Дом притих. Перестали шуметь соседи, стучать двери. Многоэтажка погрузилась в сон, лишь холодильник в углу комнаты тонко посвистывал, напоминая надоедливого сверчка. Доктор философии по астрономии Роберт Ноубл расхаживал по квартире. Долговязая фигура учёного двигалась нервными рывками, костлявые плечи подёргивались при каждом шаге. Он подошёл к окну гостиной и замер. Во дворе светил фонарь, выхватывая из тьмы застывшие дубы и неподвижные машины. На подоконнике пылились забытые очки для чтения, рядом валялась недочитанная научная статья о квазарах.

После звонка Фила на душе у Роберта стало пусто и тоскливо. Его голубые глаза напоминали двух испуганных рыбок, мечущихся в тесном аквариуме. «Полез всё же в этот чёртов звездолёт, сам полез в пасти этих динозавров! С каким-то программистом-недоростком и байкером с татуировками вместо мозгов! И ещё просил послать туда друзей байкеров, – ну что за сумасшедший… – бормотал Роберт себе под нос. – Как Фил мог допустить, чтобы судьба человечества зависела от непрофессионалов? Зачем он пошёл на это?»

Роберт, давно живущий один, вернулся в кабинет. На низеньком столике у дивана стояла чашка с недопитым кофе – напиток горчил в унисон его мыслям. Сделав пару глотков давно остывшего напитка, он снова направился к окну.

Фил оставался его преданным другом ещё с института. Такие друзья достаются в комплекте с самой жизнью, как базовый набор инструментов. Роберт знал о его характере много – добрый, всегда готовый помочь, амбициозный, обычно крайне самоуверенный человек. И эта самоуверенность сейчас могла сыграть с ним злую шутку.

От звонка Фила веяло опасностью, а от неё недалеко и до физической смерти, он чувствовал это со всей ясностью. Роберт посмотрел вниз, потом – в ночное небо, где над плоскими крышами ближних домов светилась и печально висела одинокая звёздочка. Вега, подумал он автоматически, альфа Лиры. Невольно его потянуло отсюда, из собственной квартиры, куда-нибудь подальше, на другой конец света, так как здесь он утратил покой и душевный комфорт. И всё из-за этого звонка старого друга!

Эти пришельцы, ящеры… Что они задумали? Разве им справиться со спецназом, армией в конце концов? Ну а взорвут ядерную бомбу – плевать, как была пустыня, так пустыней и останется. Разве что без кактусов. И кому нужны эти кактусы?!

Телефонный разговор был на грани риска. Конечно, вряд ли их прослушивали, но даже если прослушивали, вряд ли что-то поняли. Но давным-давно Роберт усвоил урок: никогда ничего не скрывать и не делать без ведома начальства. Тайная операция, в которой он участвует, может выйти боком, пустить под откос всю карьеру учёного.

А если это единственно верный выход – проникнуть на звездолёт и уничтожить проблему в зародыше? И если у них получится? Роберт как учёный умел глубоко просчитывать варианты, но дорожил и репутацией.

Снова зазвонил телефон, опять проклятый телефон, – на этот раз из управления. Сердце ёкнуло, но Роберт не стал отвечать. Возможно, они захотят спросить, почему Фил с помощниками вдруг решили посетить пришельцев ночью, и что знает об этом он, заместитель комиссии по контакту. А лгать он не хотел. Ложь обычно оставляет следы, которые ведут к последствиям.

Вместо ответа Роберт осторожно прошёл в кабинет, достал из резного орехового серванта хрустальную рюмку и налил коньяка. Не закусывая, выпил. Он покупал только дорогие коньяки многолетней выдержки с тонким ароматом. Но сейчас Hennessy XO показался дешёвкой с резким привкусом ацетона и сивушных масел. Выпив сразу и вторую рюмку, он совсем не опьянел, голова оставалась трезвой, тревожность не проходила, возможно, даже усилилась.

Роберт откинулся в огромном кожаном кресле и уставился незрячим взглядом в потолок. Память услужливо подсунула ему эпизод трёхлетней давности. Тогда, на совещании с представителями министерства, Роберт позволил себе неосторожное высказывание о неэффективности правительственной программы по изучению квазаров. «Мы тратим миллионы на устаревшие методы», – сказал он тогда, не подумав о последствиях. Его слова растиражировали, вырвав из контекста, и представили как критику всей космической программы. Поднялся шум. Директор института вызвал его на ковёр.

– Вы понимаете, Ноубл, – сказал директор, глядя на него маленькими колючими глазками, – вы ставите под удар всё финансирование. Ваше частное мнение может стоить работы сотням людей.

Роберту тогда пришлось писать опровержения, давать интервью, публично восхвалять ту самую программу, которую он считал откровенно провальной.

– Я поддерживаю государственную программу полностью и безоговорочно, – повторял он журналистам, чувствуя, как внутри всё скручивается от отвращения к самому себе. Улыбка на его лице была фальшивой как восковой фрукт.

Он тогда написал немало бумаг, «объяснительных», доказывая, что ничего подобного не говорил и даже не думал. Что он целиком и полностью поддерживал и поддерживает политику института и солидарен с начальством. Ему было неловко и противно.

– Знаете, Ноубл, – сказал ему тогда коллега, доктор Штейн, пожилой немец с седой бородкой, – есть такая штука – позвоночник. Очень полезная вещь. Помогает не только ходить, но и стоять – ПРЯМО.

Роберт тогда сделал вид, что не понял намёка, но щёки покрылись красными пятнами от стыда. Впоследствии он старался обходить Штейна стороной. А пятна на щеках продолжали выступать каждый раз, когда он вспоминал о том эпизоде.

Долго сидеть без движения Роберт не мог – давила ночная тишина и неизвестность. Не находя себе места, он пошёл слоняться по своей трёхкомнатной квартире. Дорогая, но безликая обстановка: мебель из каталога, картины, купленные для статуса, а не для души.

Забрёл на кухню, включил свет. Открыл холодильник, но ничего не вызывало аппетита. Он захлопнул дверцу с такой силой, что банки со специями на полке жалобно звякнули, и пошёл на балкон. Опёрся на поручни и вздрогнул: с соседнего балкона на него в упор смотрел чёрный кот – два жёлтых глаза, светящихся в темноте как маленькие прожекторы. «К беде это…» – мелькнуло в голове Роберта.

Вернулся в кабинет. Устало опустился в кресло за письменным столом. Включённая настольная лампа с зелёным абажуром осветила ворох бумаг: формулы, графики, расчёты, ставшие вдруг бессмысленными перед лицом настоящей угрозы.

Муторно, ох до чего же муторно стало на душе у Роберта, всё сильнее точило его сомнение: может, всё же сообщить наверх правду? Вдруг именно правда спасёт цивилизацию? Да, Фил с помощниками могут и погибнуть, но что это на весах судьбы человечества? Иначе всему конец! Но опять же – как тут сообщишь? Он ведь пообещал другу… Проклятое положение! Надо что-то придумать, что-то сделать – есть же, наверное, безопасный выход. И он думал, напрягал мозг, а выхода не находилось.

Он снова принялся бродить по квартире. По длинному коврику с выцветшим узором прошёл к запертой входной двери, повернул назад. Внутри Роберта разливался страх, вязкий и холодный.

Роберт хотел жить! Впереди могли быть ещё годы исследований, может быть, даже Нобелевская премия за работы по тёмной материи. Он не терял надежды, каждую секунду думая, как бы обойти судьбу и спастись. Фил, оказавшийся в звездолёте, уже не имел для него большого значения. Ведь Роберт умолял его не лезть туда! Поступив по-своему, старый друг теоретически освобождал его от всех прежних по отношению к себе обязательств.

В прихожей лежал мягкий полумрак, и Роберт, точно заведённый механизм, начал расхаживать туда-сюда: десять шагов от входной двери до гостиной и столько же обратно. В мягких кожаных тапочках было удобно и почти неслышно. «Когда-нибудь, и возможно очень скоро, меня вынесут отсюда вперёд ногами, и может даже в этих тапках», – мрачно подумал он, и эта мысль показалась ему почти забавной.

Ходить так ему даже понравилось, это отвлекало, давало ему занятие. И он вспомнил, как когда-то, еще мальчишкой, видел в зоопарке волка, так же расхаживающего в клетке туда-сюда, из стороны в сторону. Жёлтые глаза, полные тоски и ярости. Теперь в таком же положении и он сам. В квартире словно в клетке, вынужденный ждать. Ждать приговора судьбы.

Видимо, надо всё же сообщить руководству. Не может быть, чтобы Фил с компанией сумеют справиться с этими монстрами. А даже если справятся, то затем тот робот возьмет их в оборот, как паук берёт в оборот попавшую в паутину муху.

«Нет, я ещё не в клетке, чтобы так топтаться без конца взад-вперёд», – одёрнул себя Роберт и прошёл в гостиную. Включил телевизор, и пульт выскользнул из влажных пальцев. Расслабился на диване, но мягкие подушки комфорта не принесли. Передавали экстренные новости. На кадрах показывали людей на улицах города, но в этих кадрах сквозила какая-то сюрреалистическая жуть. Некоторые брели по тротуарам подобно марионеткам в руках неопытного кукловода, с отрешёнными лицами, уставившись в одну точку. Глаза их были распахнуты, но пустота в них пугала – так глядят на мир фарфоровые куклы. Когда к ним обращались репортёры, они отвечали медленно, односложно, без интонаций.

– Сэр, как вы себя чувствуете? – спрашивал явно нервничающий молодой журналист, подставляя микрофон худому мужчине средних лет.

– Нормально, – отвечал тот, не моргая.

– Куда идёте?

– Не знаю.

– Что происходит с вами?

– Ничего.

Лицо мужчины оставалось неподвижным, только губы едва шевелились, произнося слова. Затем он продолжил свой путь в никуда.

Ведущая новостей, светловолосая женщина с испуганными глазами, сообщала, что такие случаи зафиксированы в пяти районах города, и власти пока не имеют объяснения происходящему.

– Медики предполагают массовое отравление неизвестным веществом, – говорила она, нервно перебирая бумаги на столе. – Возможно, это новый наркотик или какой-то психотропный препарат. Гражданам рекомендуется избегать контактов с такими людьми и немедленно сообщать в полицию о подобных случаях.

С минуту Роберт силился уловить смысл происходящего на экране, но потом допустил, что это может оказаться как-то связанным с пришельцами, и от этой мысли его затошнило.

Роберт пригладил воображаемые волосы на лысине – невольный жест, оставшийся с тех времён, когда у него ещё была шевелюра. Пожалуй, надо всё же сообщить куда следует. На то они и специалисты в военном и диверсионном деле, профессионалы – справятся с пришельцами легко! У них есть оружие, подготовка, опыт. Не то что у кучки дилетантов.

Позже показали нечто, от чего у Роберта по спине побежали мурашки – ещё более странную большую разношёрстную толпу, которая механически и синхронно неспешно брела куда-то в едином порыве, как стадо зомби из фильмов ужасов. Люди разных возрастов, профессий, социальных слоёв – от бизнесменов в дорогих костюмах до рабочих в комбинезонах, от модно одетых подростков до пожилых пенсионеров, от домохозяек с сумками до студентов с рюкзаками – все они двигались в одном направлении с одинаковой скоростью и с одинаково пустыми глазами. Никто не разговаривал, не жестикулировал, не проявлял никаких эмоций. Толпа двигалась одним огромным существом с тысячью ног и головой из множества лиц. Их шаги оказались настолько синхронизированы, что звук напоминал зловещий марш – топ-топ-топ, – эхом разносящийся по опустевшим улицам. Жуткое зрелище…

Задумавшись, Роберт не сразу заметил, что новости закончились, и на экране идёт какой-то боевик с громкими взрывами и бессмысленными погонями. Взял пульт и выключил экран. Рассвет близился, пожалуй, пора было решиться и позвонить, например, генералу Кроули.

Но ведь это предательство друга? А что делать? Все равно Фил, скорее всего, уже не жилец.

«А я выживу! Потому что умный и осторожный, на рожон не лезу», – убеждал себя Роберт, не понимая, что он – тот самый трусливый зверёк, прячущийся в норке.

Под самый конец, когда он уже почти решился, снова мелькнула упрямая мыслишка-сомнение: а если всё же его звонок в Центр угробит Фила? Что тогда?.. Он же может погубить друга и ещё тех двоих юношей. И если Фил погибнет? Как тогда ему, Роберту, жить? Что скажут о нём в институте? Как смотреть в глаза дочери друга и его вдове? Впрочем, они ведь вряд ли узнают, что именно он сдал Фила… Вот чертовщина, вот положение! Что же тогда делать?

Небо за окном начинало сереть, превращаясь из чёрного в грязно-синее.

Остаток той ночи он не расхаживал по квартире – сидел во вращающемся кресле за письменным столом, уставившись невидящим взглядом в стену. Лампа тускло освещала часть кабинета, голова Роберта тонула в тени.

Наконец он встал, раздвинул шторы на широком окне. Небо над крышами уже заливала рассветная синева, стало светлее в кабинете, скоро взойдёт солнце.

В Роберте что-то мучительно перевернулось. У него больше не оставалось сомнений: если он сейчас не решится, окончательно и бесповоротно, его ждёт или смерть, или незавидный остаток жизни. Он окончательно понял: и мир, и его лично могут спасти только настоящие профессионалы! Пора действовать! Он решительно достал телефон.

Начальство оказалось крайне недовольно. Роберт представлял лицо генерала Кроули – красное, как помидор, с жилкой на виске, пульсирующей в такт ругани. «Почему молчал, Ноубл?!» – яростно гремел тот, забрызгивая слюной телефон. – «Почему так поздно сообщил?! Почему не взял трубку, когда мы тебе звонили?!»

Генерал уточнил, что время упущено, и сейчас Фил с командой уже у звездолёта, что теперь их не остановить. «Вы опоздали, Ноубл. Только теперь цена вашего опоздания – жизни людей!»

Роберт оправдывался, как мог: «Я тут, клянусь, ни при чём. Я понятия не имел, что он сразу туда отправится. Фил подтвердит…» Он врал и выкручивался преданным заискивающим голосом, и каждое слово мучительным ударом отзывалось в его душе. «Послушайте, генерал, – Роберт прижал телефон к уху так сильно, что стало больно, – я сам в шоке от этой авантюры! Фил позвонил мне совершенно внезапно, сообщил о своём плане и отключился. Я пытался перезвонить!»

Роберт Ноубл рассказал почти всё что знал, но облегчения это не пришло. Скорее наоборот. Он отчётливо понял это позже, в звенящей тишине, и подумал, что ничего уже не исправить. Он всегда находил какой-то правильный выход, но не теперь. Исподволь его начал одолевать страх, как в том памятном с детства случае, когда он спас девчонку.

Но тогда страх пришёл позже, а в минуту опасности Роберт действовал без размышлений, и это, возможно, всё и решило. Он с родителями жил тогда в маленьком городке на берегу широкой и быстрой реки. День был солнечный, жаркий, река с обрывистыми берегами манила прохладой.

Роберту исполнилось тринадцать, он шёл вдоль берега, собирая плоские камушки для «блинчиков», когда услышал крик. Тонкий, отчаянный, он прорезал шум реки, заставив мальчика вздрогнуть и повернуться. В реке, на излучине, где течение становилось особенно сильным, барахталась девочка. Видимо, она упала с обрыва, и её подхватило течение. Светлые волосы намокли и облепили лицо, а руки отчаянно молотили по воде.

Не раздумывая ни секунды, и это потом часто удивляло Роберта, он бросился в воду. Плавал он отлично, но течение оказалось сильнее, чем он думал. Вода была холодной и сбивала дыхание. Когда он добрался до девочки, та уже начала уходить под воду.

Роберт схватил её сзади, как учили спасать тонущих, и потянул к себе, стараясь удержать её голову над водой. Девочка в панике пыталась цепляться за него, но он не позволял этого. «Успокойся! Всё хорошо!» – кричал он, пытаясь грести одной рукой. Они двигались к берегу, но течение неумолимо сносило их вниз по реке.

Собрав все силы, Роберт сумел подтолкнуть девочку к выступающему из воды валуну, за который она успела ухватиться. Но сам он уже выбился из сил. Следующее, что он помнил, был удар о камень, острая боль в голове и темнота.

Очнулся он на берегу. Рядом суетились люди, плакала спасённая им девочка и её мать. Как оказалось, течение вынесло Роберта немного ниже, к отмели, где его и вытащили на берег. Он провёл в больнице пару недель с сотрясением мозга. Начал заикаться и полностью избавился от этого только через год.

Район тот не отличался благополучием, и в школу ходило много детей безжалостных, битых родителями и жизнью. И когда он вернулся в школу, некоторые одноклассники передразнивали его заикание и смеялись. «П-п-привет, Н-н-ноубл, с-с-ссу п-п-пер м-мен!» – говорили они, корча рожи. Дети повторяют эволюционный путь людей, и порой могут оказаться жестокими, особенно если это повышает их авторитет в иерархии. Но можно повысить личный авторитет умом, эрудицией, наконец, владением боксом, посещая секцию. Но это требует усилий. Гораздо проще повысить авторитет, унижая кого-то послабее, приобретая дешёвый авторитет. Потому он и дёшев, что унизить слабого с любым изъяном легче, чем добиваться чего-либо упорным трудом.

Именно с тех пор Роберт и стал таким осторожным, рассудительным, всегда просчитывающим каждый шаг. Он научился взвешивать риски, предвидеть последствия и, самое главное, беречь себя. От сотрясения мозга и заикания излечился, но неуверенность и страх перед опасностью, остались с ним навсегда.

Роберт сидел за столом. Лицо его осунулось и посерело. Теперь лишь бы повезло, спецназ взял бы корабль, и совесть Роберта перед упрямым другом осталась бы чистой.

Но шло время, и чем дальше, тем всё большая тревога, почти растерянность, овладевала Робертом. Становилось совершенно очевидным: он предал друга. Фил теперь его преданный друг совсем в другом смысле.

Он вскочил на ноги и снова принялся мерить шагами квартиру. Вина грызла его изнутри, как огромная крыса, и он не мог найти себе места. В памяти всплывали лица Фила, его жены, дочери… И что-то ещё, какое-то странное предчувствие не давало покоя. Телефон молчал, и это молчание звенело громче любого звука.

За окном медленно занимался рассвет. Первые лучи солнца тронули верхушки деревьев, и Роберт увидел, как птицы начали просыпаться, перелетая с ветки на ветку. Мир вокруг оживал. А на подоконнике всё так же пылились очки для чтения и рядом валялась недочитанная статья о квазарах.