Вечер постепенно сгущался в глубокие тени, которые медленно подбирались к окнам. В домашнем кабинете профессора Фила Лики пахло книжной пылью и старым деревом. С течением времени кабинет превратился в настоящий музей его научной жизни. На стенах висели фотографии из командировок в удалённые обсерватории. Полки из тёмного ореха прогибались под тяжестью книг всех форматов и возрастов. Потрёпанные томики Карла Сагана соседствовали с новейшими журналами по астрофизике, а между ними притаились пожелтевшие блокноты с его студенческими записями. В углу стоял скелет какой-то маленькой рептилии, любовно собранный самим профессором много лет назад. Потолок украшала модель Солнечной системы, которую Элли смастерила ещё в школе.

Настольная лампа отбрасывала мягкий овал света на стол, где лежал ноутбук. Фил сидел перед экраном с хмурым лицом, вытянув шею вперёд. Худощавые плечи напряглись, заострённые лопатки проступали сквозь тонкую ткань рубашки. Морщины на лбу собрались в три глубокие борозды – жена в шутку называла их «канавками раздумий».

Он изучал входящую почту, но главное – ждал ответа на придуманное и отправленное сегодня днём заманчивое предложение для пришельцев. Конечно, ведь им должна быть интересна эволюция на Земле – возможно, они согласятся посетить палеонтологический музей и научно-исследовательский центр по изучению ДНК. По крайней мере, профессор очень на это надеялся. Хоть они и с Земли, но о шедшей другим путём эволюции знают мало. Сердце билось неровно.

На экране ноутбука появилось окно вызова, и Фил победно ухмыльнулся. Ура! Наконец-то, клюнули! Он привёл себя в порядок, поправил очки и застегнул верхнюю пуговицу рубашки. Хоть он и думал, что динозавроиды – самые настоящие преступники, выглядеть перед ними неопрятно не хотелось.

Два существа. Динозавроиды с пернатыми гребнями, похожими на разноцветные метёлки для пыли. Тезор и Ровузи. Они стояли в шлемах на фоне холодных металлических панелей звездолёта, где не было ни одного угла – всё изгибалось плавно и мягко. Стены пульсировали едва заметным голубоватым светом, корабль будто дышал. Отблески от светодиодов вибрировали на чешуйчатых лицах ящеров. В углу виднелось голографическое изображение крутящегося трёхмерного макета Земли.

Тезор распрямился, принимая важный вид. Вертикальные зрачки превратились в тонкие щели, напоминая Филу о крокодилах, которых он видел во Флориде. Рептилоидная морда выражала холодное превосходство. Чешуя на шее слегка взъерошилась, что, как знал профессор из своих наблюдений, означало возбуждение или волнение.

Тезор заговорил низким скрежещущим голосом, но переводчик смягчил его, придавая словам тёплую мелодичность:

– Профессор Лики, мы говорим от имени Высшего Галактического совета, что знает смысл Вселенной. Мы стражи с высокой звезды, смотрели-нюхали ваш мир, что пахнет дымом и железом. Смотрели мы долго, под синим небом вашим, и вынесли суд: опасны вы, да, опасны – как буря, что рвёт пески в клочья! Человечество агрессивно, вы – чёрное зло, что пахнет смертью.

Ровузи, стоявшая чуть сзади, кивнула. Стройная фигура, более изящная, чем у Тезора, напряглась. Глаза поблёскивали отражёнными огнями. Она щёлкнула когтем и, за их спинами вместо стен звездолёта появилось изображение: горящие леса, дымящиеся трубы, кучи пластика в заливе, горы мусора на земле, политики, орущие в новостях, взрывы, нефтяные пожары.

– Гляди, землянин, нюхай этот смрад! – проскрипела она жёстко, с шипением, но переводчик гудел, наполняя её слова музыкой. – Рвёте вы свой шарик, жжёте его, топчете с жаром, что пахнет гарью и солью, как море у нас, когда звёзды были молодыми. Войны ваши – о, сколько их? Чуть не спалили всё, и воздух ваш воняет пеплом да криками! Самоистребление! Безумие ведёт к гибели, голубая планета станет застывшей красной.

За пришельцами продолжали мелькать кадры: войны с тотальным разрушением городов, Хиросима, испытания ядерных бомб, Вьетнам, дети в грязных лачугах.

Профессор смотрел на изображения, испытывая смешанные чувства. Пальцы непроизвольно сжали край стола. Да, всё это было правдой – человечество действительно создало немало проблем. Но… разве они судьи? Кто дал им право?

– К сожалению, не могу спорить с фактами, – осторожно произнёс он. – Мы сделали немало ошибок. Но и достижения у нас есть.

Тезор стукнул когтями по столу, чешуя на трёхпалой руке блеснула. Звук получился резким, металлическим – похожим на удар гонга.

– И не только это, – прогудел он, шипя. Раздвоенный язык на мгновение показался между зубами. – Ваши умные железки, что пыхтят в углах, покрытых пылью, скоро родят мозги – большие, что сами думают! Чуем мы запах беды! На Кзар-7 их ИИ нюхнул органику, сказал: «Мусор!» – и в топливо всех, что пахло горелым мясом и смертью. И ещё у вас ядерные игрушки, что воняют металлом и жаром. Много, слишком много… Чихнёте раз – и шарик ваш станет пеплом под красным небом!

Фил слушал с каменным выражением лица. Он перестал перебивать, подавляя клокотавшую внутри ярость – та росла, словно давление в закрытом котле. Профессор видел этих пернатых ящеров насквозь. Задумав уничтожить человечество, чтобы расчистить место для собственной цивилизации, сейчас они просто выкручиваются, прикрываясь высокими речами.

Но Фил подыгрывал. Он понимал: и манера их речи искусственна, и никакие они не посланники Галактического совета. Шанс на победу появится лишь в одном случае – если удастся усыпить их бдительность.

Очки сползли на самый кончик носа, но Фил этого не замечал. Весь мир для него сузился до светящегося экрана и двух чудовищных морд на нём.

– Звучит серьёзно, – пробормотал он, потирая подбородок. – И что вы предлагаете?

– Стерилизовать! – прокряхтел Тезор. Слово прозвучало приговором. Гребень на его голове встопорщился, переливаясь всеми оттенками голубого и изумрудного. – И трансформировать. У нас есть вирусы. Специальные, разные, что ждут в трюмах, в холоде, как звери в клетках – стальных, с замками, что пахнут маслом.

Видео показало трюмы корабля – с рядами контейнеров, блестящими под светом ламп. Кадры сменились: появились пробирки, лежащие в ящиках, с переливающейся красной жидкостью.

– Они для зачистки. – Тезор ухмыльнулся, если кривую гримасу можно назвать ухмылкой. Острые зубы блеснули. – Любых биот, что поднимут когти на планетах, где мы ступим. Правильный вирус активирован, где мы были, в городе, что пахнет асфальтом и бензином. В ближайшие недели он распространится везде. Люди станут спокойными. И послушными. И счастливыми…

Последнее слово он произнёс с особым удовольствием, растягивая шипящие звуки.

– Мы не пришли вас уничтожать, мы пришли вас… обезвредить. Стерилизуем вас, о да, стерилизуем и трансформируем! – прогудел он и посмотрел на профессора снисходительно. Переступил с ноги на ногу, и гребень на голове задрожал. – Вирус наш готов, пахнет он металлом и холодом, как лёд на полюсах наших. Не убьём – скучно это и жестоко! Гуманное решение. Послушными станете, бесплодными, как камни под солнцем. Доживайте свой век, работайте на галактику, что пахнет звёздами и холодом. А потом сгинете тихо, как ветер в ночи. Но тебе, профессор, и твоим – можем жизнь яркую подарить, жизнь, что пахнет надеждой и цветами!

Ровузи наклонилась к экрану, перья зашелестели, подобно сухой траве. Морда, более узкая и изящная, чем у Тезора, исказилась в подобии улыбки, больше похожей на оскал хищника. Трёхпалая рука с длинными когтями легла на пульт управления.

– Вирус уже гуляет, гуляет по вашему муравейнику! – пропела она, шипя. – Пустили мы его, пока бродили по мостам и небоскрёбам, пока нюхали ваши жаровни, что воняют мясом и дымом. Местечки забавные, о да, но соус ваш слабый, не чуем в нём огня, как в наших песках!

Фил заметил, что у него дрожат пальцы. Он сжал их сильнее. Его охватил настоящий шок. В голове лихорадочно крутилось: «Стерилизовать и трансформировать…» Ужас! В ближайшие недели вирус может распространиться по всей стране, а затем и по всему миру. Люди станут спокойными. Послушными. И даже «счастливыми»! Что же они такого счастья себе не пожелают?!

– Что вы говорите?.. – произнёс он, с трудом сохраняя ровный голос. Затем тихо переспросил:

– И предлагаете моей… семье яркую жизнь?

Тезор и Ровузи переглянулись, будто решая, кто выложит козырную карту.

– Ты человек, чьи идеи звенят истиной, – Ровузи пристально смотрела в глаза профессору. Вертикальные зрачки сузились до тонких щелей. В них отражался свет экрана, создавая иллюзию горящих углей. – Ты понимаешь масштаб, что больше системы, и можешь быть полезен. Будешь помогать – семья будет в прежней сохранности, что даёт антидот, пахнущий теплом и жизнью. Думай. Пока же у нас гарантия спокойствия, пока идёт процесс, – дочь твоя, умом сверкающая, гостит в доме нашем.

Пытаясь восстановить самообладание, Фил на миг закрыл глаза. Он почувствовал себя слабым и опустошённым. О чём это они говорили? Ах да! О дочке. Ну, конечно же, она в их когтистых лапах! Что же теперь делать?

Тезор махнул трёхпалой кистью, и на экране появилась Элли в белом лабораторном халате. На скуле темнел свежий синяк, нижняя губа слегка разбита. Чёрные волосы растрепались, глаза горели упрямством. Она сидела в тесном отсеке с металлическими стенами, где в углу мигал красный огонёк, а за спиной капало что-то тягучее и клейкое. Капли падали с мерзким чавкающим звуком.

– Папа! – быстро выговорила она. – Со мной всё нормально… Не волнуйся. Они сказали, что им нужна моя помощь, а теперь держат тут…

– Тихо, мелкая! Тихо! – рявкнул Тезор и отключил изображение Элли. – У нас она, у нас – в клетке, что пахнет железом и маслом. Цела пока, как песок под красным небом!

Мускул на щеке Фила дернулся. Внутри него с ужасающей быстротой росла ненависть к ящерам. Через мгновение ярость вскипела, готовая выплеснуться наружу раскалённой лавой.

Но, собрав в кулак всю волю, он сдержался. Еле подавил желание обрушиться на них с бессильными проклятьями… Пернатые твари захватили его дочь! Профессор заставил себя кивнуть, симулируя согласие.

– Дайте мне время подумать, – сказал он, с трудом скрывая дрожь в голосе, – и не трогайте Элли.

Ровузи пожала плечами.

– Спешки нет! – пропела она, мягко шипя. – Вирус уже работает, нюхает ваши улицы, что воняют асфальтом и потом. Думай до завтра, думай, как песок думает перед бурей! Это щедрое предложение. Хотя и без тебя обойдёмся, обойдёмся – как звёзды обходятся без ваших железок!

Фил откинулся в кресле, чувствуя, как ярость к тупоголовым рептилиям борется с отчаянием. Элли в заложниках… Его маленькая девочка, которую он когда-то учил различать созвездия…

Внезапно всплыло воспоминание из детства. Ему было лет пять или шесть. Разозлённый какой-то пустяковой обидой, он яростно топтал жучков на садовой дорожке. Маленькие чёрные точки метались под сандалиями, лишенные всякой надежды на спасение. И вдруг, раздавив парочку, он замер. На асфальте желтели два липких пятна – всё, что осталось от чьих-то жизней.

Мысль пронзила его электрическим разрядом: «За что я их убил? А если какой-нибудь великан вот так же раздавит меня? Или маму?..» Он не смог додумать – страх сдавил горло.

В тот день что-то необратимо изменилось. С тех пор, прежде чем сделать или сказать что-либо, он невольно примерял это на себя. Видя чужую жестокость по отношению к слабому – в школе, в университете или в научном сообществе, – Фил чувствовал это унижение собственной кожей.

И вот теперь динозавроиды – существа неизмеримо сильнее людей – собирались растоптать человечество. Точно так же, как он когда-то топтал жучков. Только на этот раз он сам оказался среди тех, кто в панике метался по садовой дорожке.

Фил смотрел на экран, вглядываясь в лицо смерти. Зрачки расширились, превращая карие глаза в чёрные провалы. Он знал: ящеры лгут. «Спокойные и послушные» биороботы, «счастливые» животные – за этим «гуманизмом» скрывалось тотальное уничтожение, где милосердие служило лишь маской.

В этот момент в комнату заглянула жена. Мэри… Любимая женщина… Невысокая, с добрыми глазами и седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок. Фил мгновенно щёлкнул по клавише, сворачивая видеосвязь, и замер, испытывая леденящий страх.

Из открытой двери потянуло лавандой и жареными котлетами.

– Фил, ужин готов уже полчаса, – она покачала головой. – Ты опять забыл о времени! Говоришь с кем-то? Слушай, я не могу дозвониться до Элли, не знаешь, где она?

Последний вопрос прозвучал с нотками тревоги – материнское сердце чувствовало неладное.

– Да. Всё в порядке, – выдавил он с трудом. – Наверное, у неё телефон сел. Или забыла его где-то.

Мэри заметила тень тревоги в выражении лица мужа, но ничего не сказала. Годы совместной жизни научили читать его настроения. Она знала, что не стоит давить – Фил расскажет, когда будет готов.

– Тогда приходи. Ужин остывает.

Он молча кивнул и проводил её взглядом. Фил не мог пока рассказать правду. Не объяснять же, что дочь похищена ящерами, планирующими к тому же стерилизовать всё человечество!

Только после этого он снова развернул экран. Но динозавроиды уже отключились.

Фил тихо выругался. Всё было гораздо хуже, чем он предполагал. Наступила тишина, лишь за приоткрытым окном ветер шелестел листьями…

Профессор откинулся в кресле, вперив взгляд в потолок, на модель Солнечной системы. Планеты застыли на нитях, время словно остановилось. Мысли метались как мухи. Ясно было одно: нельзя спокойно сидеть, пока они превращают людей в зомби. А ведь у них имеется антидот! Значит, у людей есть шанс!

Фил чувствовал внутреннюю злость – холодную, целеустремлённую, тяжёлую. Пришельцы не просветлённые вестники: не из совета Галактики, не судьи, а шантажисты, преступники, захватчики. И они взяли Элли в заложники. Больше никаких сомнений. Этих существ надо либо запереть, либо уничтожить. Но времени слишком мало, действовать надо немедленно! Звездолёт давно ждёт, двери откроются сами! Ящеры получат неожиданный удар!

Он лихорадочно думал – кто сможет помочь? Роберт? Нет, не боец… Испугается собственной тени. Хотя когда-то… Фил прикрыл глаза, и перед ним замелькали кадры из прошлого. Воспоминания нахлынули волной, яркие, как будто это было вчера.

Тот поход в горы, когда они ещё были студентами, – самоуверенными и абсолютно неподготовленными. Полные энтузиазма и юношеского задора, они отправились исследовать дикие тропы, захватив с собой лишь рюкзаки да пару банок тушёнки. В какой-то момент они с Робертом решили, что покорят и вершину. Сначала всё шло по плану, но GPS-навигатор разрядился, и, естественно, они заблудились. Лес вокруг стал густым и угрюмым, сосны заскрипели подобно недовольным старухам, а еда закончилась.

Несколько дней они брели среди деревьев и валунов, пока голод не начал затуманивать сознание. Когда Фил уже отчаялся и, присев отдохнуть, начал прикидывать, как будет выглядеть их могила под сосной, Роберт решил поискать ягоды. Но вернулся с трясущимися руками и шестью мелкими белыми яйцами, аккуратно завёрнутыми в бандану. Он обнаружил гнездо какой-то горной птицы, но, несмотря на жесточайший голод, не съел втихаря ни единого яичка.

Да, Роберт не воин, но он может стать тем якорем, который удержит в случае неудачи. Он порядочный и надёжный.

Тогда остаются кандидатами в спасатели человечества двое: Ларри и Марк.

Ларри – загадка. Татуированный мачо, при этом интеллектуал. Может, именно такой нестандартный человек и нужен для текущей ситуации?

– Крутой байкер… – пробурчал Фил. – Посмотрим, насколько ты реально крут!..

А в Марке он не сомневался. Марк из тех, кто способен собрать бомбу из микроволновки и скотча. И оба парня ведь неравнодушны к Элли. Хотя вопрос стоит, конечно, значительно шире: на кону судьба всей цивилизации. Мир вокруг трещит по швам… И эти трещины вот-вот превратятся в пропасть, которая поглотит всё человечество.

Фил наскоро перекусил, хотя кусок в горло не лез: котлеты Мэри, обычно такие вкусные, казались картоном, а хлеб – песком. Сообщил жене, что его срочно вызывают в Центр, и попрощался.

За окном почти стемнело. Фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на асфальт. Ночь обещала быть долгой…