Проблема, как объяснила Винола, заключалась в том, что два человека в одном теле одновременно не могут существовать. В лучшем случае очень недолго.

Карис слушала объяснения ученой вполуха. Ферайн помалкивал, тень темной лужицей лежала под стулом.

Попытки выстроить связку «человек – человек» предпринимались с момента возникновения производных чар, за сотни лет до того, как дисциплина эта получила широкое распространение и официальное признание. В то время властью изменять реальность обладали почти исключительно Бхатума, которым эту власть даровала сама Единая. Учения, переданные Вестниками своим приверженцам, нередко включавшие в себя методы сотворения мелких чудес вроде тепла, света или звука, были весьма разрознены и плохо документированы, к тому же получатели знаний ревностно их оберегали. Тем не менее даже в те дни люди экспериментировали с имевшимся в их распоряжении грубым инструментарием.

Со всей очевидностью, ритуалы любого рода несли в себе значительный риск, но именно попытки связать людей друг с другом почему-то давали особенно гротескные результаты. Бхатума нередко питали склонность к жестокости и извращениям, но даже самые кровожадные из них избегали человеческих привязок – было в этом что-то такое, чего они почему-то чурались, нечто хоть и не очевидное, но зловещее. В то время как Вестники признали греховными лишь малую горстку истинных ритуалов: манипуляции разумом, удержание или уничтожение души и боготворение, – связка «человек – человек» стояла особняком, эдаким инородным табу.

Возможно, из-за неодобрения свыше сведений об этом ритуале сохранилось очень мало, только разрозненные фрагментарные записи и предупреждения. Похоже, кто-то вынудил большинство исследователей уничтожить созданные ими документы, словно в надежде стереть любые свидетельства ужасов, очевидцами которых им выпало быть.

Наверняка Винола знала одно: привязанный неуклонно делается сильнее и стремится завладеть телом хозяина. В зависимости от того, как выполнена привязка, это происходит почти сразу или в течение нескольких часов. Максимум – дней. В лучшем случае это кончалось просто смертью тела хозяина, куда привязанный затем вселялся и управлял им как гниющей марионеткой. В более неудачных случаях…

– Это называлось состязанием, – сказала Винола. – Привязанный встречал достаточно жесткое сопротивление со стороны хозяина и не мог захватить контроль полностью. Вместо этого тело буквально разрывало надвое, причем обе стороны пребывали в разуме, все чувствовали и прекрасно сознавали, что происходит.

– Восхитительно. – Карис растянула губы, надеясь, что оскал сойдет за улыбку.

– В других вариациях, особенно предполагавших физическое объединение нескольких человеческих тел, результаты оказывались еще более разнообразны и ужасны. Зачастую даже более взрывоопасны, хотя случаи сплющивания сами по себе, безусловно, становились запоминающимся дополнением к общему массиву данных…

– По крайней мере, у меня ситуация не такая, – вставила Карис.

– Да. – Виноле хватило такта изобразить смущение. – Хоть какое-то утешение. Извините.

Гостья потерла виски.

– Но если привязанный знает, что его может разорвать пополам или… не знаю… превратить в поводыря трупа, зачем вообще пытаться захватить власть над телом?

Ученая помедлила, затем пожала плечами:

– Полагаю, речь тут не о выборе. В теории привязанный испытывает боль и отчаянно стремится вернуться в нечто подобное собственному телу. В таких обстоятельствах сопротивление, вероятно, такое же, как если сунуть руку в огонь и пытаться сохранять выдержку, пока та горит.

«Чудесно», – съязвила мысленно Карис, потом сказала:

– Но прошло два дня. Никакого состязания не было, я не умерла. Это должно означать, что не было и никакой человеческой связки?

– Звучит… оптимистично. Но не наверняка.

– Почему?

– Потому что вы его слышите. Будь он действительно заключен в Карман по ту сторону Завесы, то, полагаю, и оставался бы бесчувственным и неспособным к общению… и не мог бы воспринимать внешний мир, не говоря уже о взаимодействии с ним. Но если он разговаривает, значит какая-то часть его сознания однозначно просачивается за установленные пределы. Возможно, Карман ослабляет или замедляет обычные эффекты человеческой привязки, но это не гарантирует…

– Моей безопасности?

– Слишком рано делать выводы, вот и все. – Винола кивнула. – Считаю ли я, что вы выполнили человеческую привязку? Нет, не в общепринятом смысле – артефакт, похоже, создал защитный экран, который отделяет вас от этого человека. Тем не менее каким-то образом он, похоже, с вами все-таки связан. Если этот человек способен проникать сквозь Завесу, пусть лишь частично, то в ходе привязки он, должно быть, присосался непосредственно к какой-то части вашего существа.

Карис вообразила у себя на спине огромную пиявку, черную и голодную, и заерзала на стуле. Волосы у нее на загривке вздыбились. С самого начала способность Ферайна разговаривать с ней не шла ни в какие рамки. Вдобавок, что еще хуже, Карис понятия не имела, как разорвать узы между ними… и если Балуша сказала правду, если созданная впопыхах простая связь теперь внутри Кармана… это реально «запертая дверь с расплавленным ключом».

«Это не так», – пробормотала тень.

Винола заметила растерянность гостьи и чуть улыбнулась.

– Ситуация не безнадежна, – сказала она. – Вы же сами сказали: прошло уже два дня, а ничего не случилось. Пусть в данный момент ситуация непредсказуема, но она вовсе не обязательно должна ухудшиться. Если у вас не получится разорвать связь с помощью Завесы, то мы найдем что-нибудь другое.

– Мы? – Карис усиленно старалась держать лицо. – И сколько это будет стоить?

Винола на миг смутилась, затем покачала головой:

– Я не собираюсь содрать с вас три шкуры, не волнуйтесь.

– Тогда зачем вам помогать мне?

Ученая нахмурилась.

– Потому что я… хочу… Я изучала чары с целью помогать людям. Личный нравственный принцип, если угодно. Кроме того, ваша ситуация очень интересна и необычна, поэтому мне любопытно посмотреть, как она будет развиваться.

– То есть вам любопытно, взорвусь я или схлопнусь?

Винола рассмеялась:

– Я бы выразилась иначе, но – да. Слушайте, если вы дадите мне немного времени, я проведу небольшое исследование. И если вы мне доверяете, то можете кое-что сделать со своей стороны.

– И что?

Ученая откинулась на спинку стула, вытянула руки над головой и хрустнула шеей.

– Угостить меня ужином, – сказала она.

– Ужином?

– Мне нравится тот новый бар в Томасии. – Щеки у нее слегка порозовели. – К завтрашнему вечеру у меня будет больше информации. Можем встретиться там.

«Очень уж скромная плата за помощь», – подумала Карис.

– И это все?

Винола неожиданно ответила озорной улыбкой:

– Не каждый день мне покупает выпивку глашатай смерти! В семь вас устроит?

* * *

Когда Карис вышла из здания корпуса высшей биоритуалистики, занятия уже подходили к концу и кампус кишел студентами. Опустив голову, пробиралась она сквозь толпу. Теплый вечер. Над головой ссорилась стая капских голубей, белые кончики птичьих крыльев с шумом рассекали воздух. Карис задержалась дольше, чем рассчитывала, и теперь торопливо шагала мимо административного здания, вниз к улицам, идущим параллельно океану. Со стороны доков задувал сладковато-соленый ветер, пахнувший смесью вяленой рыбы и старой крови. Завеса, негромко жужжа, покалывала кожу. Плотность творимых на территории кампуса чар порождала глуховатое шипение, которое сквозь ткань просачивалось в сознание.

Ферайн дождался, пока она покинет территорию Института.

– По-моему, она ошибается, – заговорил он.

В тени чайной лавки через дорогу лежал гончак. Карис свистнула. Тварь пошевелилась и завиляла хвостом, но вставать не спешила.

– Проксимальное наложение, – продолжала тень. – Помнишь, мы могли видеть конструкта за пределами Кармана и он мог слышать нас? Что, если сейчас происходит то же самое?

Тугой узел в животе у Карис немного ослаб. Она выдохнула.

– Разумно, по-моему, – не отставал Ферайн. – Это всего лишь гипотеза, но все сходится.

– Возможно.

– А значит, опасности я для тебя не представляю.

– Возможно, – повторила она.

Карис перешла дорогу, и хвост гончака завилял сильнее. Она присела рядом с ним и провела ладонью по выступу между теплым меховым боком и твердым роговым краем сиденья.

– Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал Ферайн.

– Тебе больно? Что там говорила Винола о состязании?

– Нет. Я ничего не чувствую, правда.

Поди пойми, врет он или нет. Карис не знала, что думать. Она выпрямилась, и гончак рядом с ней тоже поднялся.

– Мог бы и раньше сказать.

– Не хотел перебивать. К тому же я могу ошибаться – я очень мало знаю о ритуалах.

– И тем не менее. – Карис забралась гончаку на спину. – Китова улица, Старый рынок.

Тень скользнула пальцами по шерсти существа, а затем аккуратно вернулась к силуэту хозяйки.

– Все будет хорошо. Расскажи об этом Виноле во время завтрашнего свидания.

– Свидания?!

Кажется, ее реакция его напугала.

– Ну… да. Ты же согласилась поужинать.

– Потому что она предложила мне помощь. – Щеки Карис чуть покраснели. – Она сказала, что это ее нравственный принцип.

– Ты не понимаешь, что она флиртует с тобой?

– Я… – Язык Карис стал заплетаться. – Нет. Нет, никакого флирта.

– Ты правда не заметила? – Ферайн рассмеялся.

– Какие могут быть свидания с глашатаями смерти? В нас не вкладывают долгосрочные инвестиции.

– Влечение так не работает, это во-первых. Во-вторых, сравнивать себя с инвестициями – уже трагедия.

– Да не флиртовала она со мной!

– А она весьма недурна. В этаком академическом духе…

– Заткнись.

Обратный путь показался невообразимо долгим, и, когда гончак наконец добрался до ее улицы, Карис была взвинчена и раздражена. На ступеньках соседнего дома горбился старик с чашей для подаяния. Не говоря ни слова, Карис бросила ему монету и поднялась по лестнице к своей двери.

– Не понимаю, с чего ты такая дерганая, – сказал Ферайн, пока она возилась с замком.

– С того, возможно, что некий тип таскается со мной повсюду и комментирует все мои действия.

– Не все!

Карис открыла дверь и вошла, бросив сумку на стол. В комнате царила успокаивающая прохлада, желтый дневной свет струился через окно на голый пол. Снова под дверью очередное напоминание от Чарпочты, просьба выступить с докладом в Томасии…

– Подожди, – произнес Ферайн.

Серьезность его тона заставила Карис замереть. Тень заструилась по полу, текучая и стремительная.

– В чем дело?

Тень остановилась в лужице солнечного света возле прикроватного столика.

– Окно. Ты закрыла его сегодня утром, перед тем как уйти.

Занавески в изножье кровати колыхались на сквозняке. Слегка приоткрытая рама впускала соленый бриз.

– У кого-то еще имеется доступ в твою квартиру? – спросил Ферайн.

Карис помотала головой. Кровать была заправлена, но покрывало на ближнем к окну краю примял отпечаток чужой ладони. Женщина прошлась взглядом по комнате, перебирая глазами свое скромное имущество. Ничего не пропало, все вроде бы на месте… но кто-то здесь точно был. По позвоночнику словно холодными пальцами провели.

– Не похоже, чтобы меня ограбили.

– Возможно, искали что-то конкретное.

Книги лежали на тумбочке так же, как и стояли, аккуратные нетронутые полки покрывал тонкий слой пыли.

– Не думаю, что квартиру обыскивали. – Карис покачала головой.

Тень протянулась к шкафу и скользнула под дверцу. Через секунду появилась снова.

– Никого.

– А в ванной?

Меняя форму, Ферайн перетек комнату и просочился в ванную.

– Тоже пусто. Кто бы это ни был, здесь уже никого нет.

Карис глянула на входную дверь. «Нет-то нет, но надолго ли?» Знакомое пространство внезапно показалось чужим и опасным, перестало быть личным ее убежищем. Карис уже когда-то грабили, но в тот раз все выглядело иначе, более нагло и агрессивно. Рассчитывал ли злоумышленник застать ее дома? Она представила, как он ступает по полу, стоит над ее кроватью, пока она спит. Наблюдает за ней. Промолчи Ферайн, она бы на окно не обратила внимания.

– Если ничего не забрали, – медленно сказала она, – то, возможно, что-то оставили.

– Например?

Она жестом попросила его умолкнуть. В квартире Завеса ощущалась гладкой и тонкой, словно вуаль из паутины на поверхности мира. Карис откинула ее, и тень резко втянула воздух.

– Что это?

Глашатай нахмурилась.

– Обратная сторона Завесы. Ты ее чувствуешь?

– Это… удивительно. – Тень вернулась к хозяйке. – Так странно.

За десять с лишним лет хождения на изнанку реальности за Завесу Карис привыкла к сверхъестественному сиянию мира: изменчивым переливам цвета, текстуры, звука, к воздуху, словно отблескивающему лаком. Она не ожидала, что Ферайн тоже сумеет все это ощутить… возможно, это недобрый знак, но сейчас Карис не могла позволить себе переживать по такому поводу. Она вслушивалась, посылая во все стороны свои чувства, отслеживая потоки света и давления. Находившиеся поблизости чары сияли много ярче своего окружения. Сквозь стену просвечивала формула бхатумского происхождения, она качала воду из подвала, где нагревались котлы. Простую эфирит-производную для питания настольной лампы Карис сваяла лично; та медленно вращалась на месте с чуть слышным шелестом.

– Это прекрасно, – выдохнул Ферайн.

– Тихо, – шикнула на него Карис.

Ее внимание привлек тончайший писк, доносившийся из щели между стеной и кроватью. Там, над самым покрывалом, Завеса слегка топорщилась, крошечная рябь на поверхности, в остальном инертной. Карис подошла к кровати – звук стал громче. Что-то там пряталось, чего раньше не было. Дюйм за дюймом Карис осторожно потянула покрывало на себя.

В складках грубой ткани уютно устроился крохотный полосатый жучок и подергивал передними лапками. Лапки охватывала тугая нить формулы.

– Жук-следилка, – сказала Карис, отходя.

Почуяв добычу, жучок неровным зигзагом пополз по одеялу к ней. Карис нахмурилась, сходила на кухню и взяла из раковины стакан. Затем вернулась к кровати и накрыла им насекомое.

– А вдруг он не один, – подал голос Ферайн.

Она покачала головой.

– Думаю, я бы их почувствовала. Это эфиритская разработка – из тех, что использует Новая милость. Они единственные способны на такую тонкую работу.

Накрытый стаканом жучок описывал неровные круги. Тень вилась над одеялом, пристально разглядывая заколдованного паразита.

– Они знают, где ты живешь, – заметил он.

– Да и раньше знали. Просто игнорировали меня – до поры. Теперь вот решили за мной приглядывать.

Ферайн досадливо фыркнул и подплыл к подоконнику, проверяя, что делается снаружи.

– Как думаешь, за домом тоже следят?

– Наверное. Не знаю.

Она снова прошла на кухню и присела на корточки перед буфетом. Кожу холодило. За разномастным собранием щербатых мисок и тарелок нашлась пустая стеклянная банка.

– Что ты делаешь?

– Даю святым возможность напрасно потерять время, если получится.

Сняв с банки крышку, Карис подкралась к кровати. Там она ловко заменила стакан на банку, а затем перевернула край одеяла так, чтобы жук упал внутрь. Тот приземлился на спину, дрыгая крохотными лапками. Карис завинтила крышку обратно.

– Мне здесь оставаться нельзя. Раз святоши подозревают, что я укрываю вареслийца, которого они ищут, то непременно вернутся.

– А если они наблюдают за домом и увидят, как ты выходишь…

– В городе я сумею от них оторваться.

Она выдвинула ящик тумбочки, достала ручку, листок бумаги и крупными печатными буквами написала: «НЕ ОТКРЫВАТЬ, ВНУТРИ ЭФИРИТСКИЙ МОНСТР», потом ниже: «ЧТО, СВЯТОЙ, НАДЕЮСЬ, ОБЫСК ТЕБЕ ПОНРАВИЛСЯ?», а еще на всякий случай добавила: «ТЕПЕРЬ ОТВАЛИ». Затем прикусила изнутри щеку, послюнила ладонь, прижала записку к стенке банки и сказала шепотом:

– Крепко-накрепко.

Слюна, словно клей, приклеила листок к стеклу банки, бумага аккуратно обернулась вокруг емкости и разгладилась. Ту же формулу Карис использовала в Святилище. Она подняла банку, проверяя, надежно ли жук-следилка заперт внутри.

– Ступай в посольство, – сказал Ферайн. – Они предоставят тебе убежище.

– Если Новая милость за чем и следит особо внимательно, – усмехнулась Карис в ответ, – так это за вареслийским посольством. Появиться там все равно что объявить вслух: «Я с вонючками заодно».

– Тогда что ты собираешься делать?

Она достала из-под кровати небольшой сейф и приложила большой палец к зачарованному замку. Дверца открылась. Карис вынула свои сбережения на черный день. Бо́льшую часть денег она хранила в банке, но паранойя всегда заставляла ее держать немного под рукой, просто на всякий случай.

– Затаиться и обдумать варианты.

Пальто вместе с новыми ботинками осталось в Святилище. Карис обвела взглядом скудно обставленную квартиру. Что ей еще может понадобиться? Маленькая, детская ее часть печалилась, что приходится убегать: это было безопасное место, принадлежащее только ей, и, скорее всего, она никогда сюда уже не вернется. Карис загнала грустную мысль поглубже. «Надо быть практичной». Если есть вероятность, что Новая милость следит за домом, то брать стоит как можно меньше, чтобы не вызвать подозрений. Она сунула в карман выкидной нож и достала из шкафа легкую куртку и сменную одежду.

В дверь постучали. Она замерла, тень напряглась тоже.

– Кас Эска? – окликнул ее Карильо.

Что это домовладельцу понадобилось? Карис не шелохнулась. Карильо почти никогда не поднимался к ней в квартиру, если только не возникала какая-нибудь проблема. С его стороны заявиться сейчас…

– Кас Эска?

– Кто это? – прошептал Ферайн.

Карис выругалась себе под нос и направилась к двери. Тень испуганно ахнула. Женщина проигнорировала ее и открыла.

Снаружи на ступеньке стоял Карильо, засунув руки в карманы. На скрытом густой седой бородой лице было ничего не прочесть, лишь поблескивали маленькие черные глазки.

– Добрый вечер, касин, – приветствовала его Карис спокойным голосом.

Никого на улице вроде бы больше не было. Не то чтобы она ожидала, что в квартиру сразу вломятся святоши из Новой милости, но все равно с облегчением выдохнула, обнаружив Карильо одного.

– Что случилось?

– У вас арендная плата просрочена, – пророкотал он.

Точно. Она же собиралась заплатить сегодня утром, но забыла.

– Извините. Я передам вам деньги, дайте только…

– Вы никогда не опаздывали с арендой, – перебил он.

– Прощу прощения. Это больше не повторится.

Он покачал головой.

– Я не ругаться пришел, Эска. А убедиться, что с вами все в порядке. Вы приходите и уходите непонятно когда.

– Я… э-э… работаю. – Она растерялась. – Иногда задачи не предскажешь заранее.

– Нелегкое ремесло вам досталось. Люди не всегда относятся к нему хорошо. – Суровый и неулыбчивый Карильо пошевелил руками в карманах. Карис не могла припомнить, чтобы он столько с ней разговаривал. – В основном плохо. Но вы всегда платите деньги в срок. Один из лучших у меня съемщиков… поэтому я хотел убедиться, что вы не попали в какую-нибудь беду.

– Нет, никакой беды.

Он вглядывался в ее лицо, не теряя серьезности. Затем кивнул.

– Тогда все в порядке, – произнес он ровным глубоким баритоном и повернулся уходить. – Если вы в этом уверены. И вы знаете, куда обратиться, если наоборот.

Он уже наполовину спустился по лестнице, когда Карис решилась.

– Я и в следующем месяце могу задержать с оплатой, – сказала она. – И потом, наверное, тоже. Меня будет трудно найти.

Карильо помедлил. Затем, не оглядываясь, пожал плечами.

– В наши дни привлечь арендатора непросто, – сказал он. – Пожалуй, квартира может некоторое время постоять свободной, а я как бы закрою на это глаза. Спокойной ночи, Эска.

– Спокойной ночи. Спасибо.

Карильо пошагал вниз по лестнице.

– Не забудьте запереть дверь.

Карис проводила его взглядом и вернулась к себе. Она взяла сумку, сунула банку с жучком-следилкой себе за пазуху, и в последний раз оглядела комнату, пораженная внезапно пришедшей мыслью, что это место никогда больше не будет для нее домом. Это тихое убежище с его уютом уже потеряно. Желтые занавески трепыхались на ветру, затеняя свет над ее старой кроватью.

Глашатай закрыла окно и вышла. Гончак все еще рыскал по улице; она свистнула, и на этот раз транспорт не заставил себя ждать. Гончак присел, она забралась на него, произнесла слова благодарности и пристроила банку в седельной чаше. Называя гончаку адрес в Трухачах, она старалась выглядеть расслабленной и веселой.

Казалось, позади осталось нечто важное, но, когда гончак тронулся, Карис не оглянулась.