Слезая на землю с гончака недалеко от шумных забегаловок Трухачей, Карис оставила жука-следилку в чаше для пассажиров. Затем пересела на виляйку, доехала до Домов Соресы, а уже оттуда другой гончак отвез ее к границе Скрипунов. Насколько она могла судить, никто ее не преследовал. Оставшуюся часть пути глашатай проделала пешком.

Последний раз она заглядывала в Скрипуны с год назад. В основном жители Сайкамита относились к глашатаям терпимо, в новых, более богатых районах их даже скрепя сердце уважали, но здешний люд держался прежней веры, и Резня оставалась близкой и незажившей раной. Обитатели Скрипунов предпочли бы сохранить Вестников, даже если это означало непротивление вареслийской оккупации, даже если они подмяли бы Мерсию под себя полностью. Что голодным свобода? Привели же Бхатума их души к Единой.

Из-за этого святые Новой милости обходили район по большой дуге. Карис совалась сюда лишь изредка, обычно когда Маришке требовалось разъяснить подозрительную смерть в этих местах. Но редко в одиночку и никогда ночью. Хотя репутация Второго мэра служила до некоторой степени щитом, присутствие слуги Вестника-убийцы здесь никого не радовало.

Обмазанные хитро зачарованной пористой зеленоватой глиной лачуги смотрели так же уныло, как и всегда. Карис плавно двигалась по темным, сырым проулкам, внимательно глядя, куда ступает. Каждый год сезонные приливы затапливали илистые отмели и обрушивали половину зданий, под серым илом исчезали целые улицы. Но с весенним ходом сардины хибары вырастали снова, как грибы. Артели работников с материка прибывали в Сайкамит в надежде урвать свою долю ежегодного изобилия… а затем с сезоном штормов отбывали домой, бросая свои временные жилища, которые потом смывало приливами.

Здесь легко было пропасть или самому, или по чужой воле. Карис направлялась к Тягуну, небольшому холму внутри Скрипунов. Поскольку обычно прилив туда не добирался, возвышенность была застроена лачугами покрепче и капитальными навесами от непогоды, более-менее постоянные их обитатели отхватывали участки посуше. По грязи во все стороны разбегались неровные дорожки из трухлявого горбыля, и, когда заболоченный грунт под ними разъезжался, настилы эти громко скрипели, откуда и пошло название слободки. Над холмом витали запахи дыма, горящих водорослей, фекалий, узкие тротуары с опаской перебегали бродячие собаки, мерцая темными глазами в лиловых сумерках.

– Как-то здесь, ну, не знаю… – протянул Ферайн.

– Я стараюсь не отсвечивать, – одними губами отозвалась Карис.

Двое старых краболовов подняли глаза от ведра с ракушками, когда она проходила мимо, но остались сидеть, провожая ее взглядом.

– Местные не станут разговаривать с Новой милостью.

– Очень уж тут… негостеприимно.

Его брюзжание раздражало ее; он явно не привык к бедности. «Ага». Она увидела впереди дом, над щелястой дверью висел Маришкин синий вязаный флаг. На стропилах снаружи болтались сизые дешевые серные лампочки, что придавало ветхому строению странно праздничный вид. У двери торчал злобного вида громила. При виде подошедшей Карис он скривился.

– Леди глашатай смерти, – поприветствовал он ее.

– Привет, Сав.

Мужчина перенес свой вес на другую ногу.

– Ты от мэра?

– Я сама по себе. Места есть?

Он поднял брови.

– Конечно. А надо?

– Надо.

Она направилась к двери, но Сав скользнул в сторону, перехватив ее. Лицо его от подбородка и выше украшал белый шрам, последствие давней кабацкой драки.

– Больше ничего? – спросил он.

– Только кусочек пола, чтобы упасть.

– Знаешь, если поговорить с мэром, она могла бы…

– Она за так ничего не делает. А долги я предпочитаю не плодить, спасибо.

Он кивнул, улыбнувшись, но шрам превратил улыбку в презрительную усмешку.

– Ладно. Тогда займи хотя бы что-нибудь поприличней, а то скажут, что я плохо с тобой обращался. Дальняя отгородка справа. Там теплее.

Через всю ночлежку от дверей тянулся унылый коридор, в котором пахло потом и плесенью. Перегородки делили пространство на тесные каморки, предоставляя жильцам жалкую иллюзию уединения. В общей комнате на грязном кафельном полу сидели дети, одни держали в руках соломенных кукол, другие – одеяла. Дети препирались или играли друг с другом, но, увидев Карис, притихли.

– Что это за место? – спросил Ферайн.

Ответить ему и при этом не выглядеть так, будто разговариваешь с самой собой, она не могла, поэтому молча прошла к самому дальнему закутку. Внутри горела дровяная жаровня, хлипкий дымоход уводил дым через крышу. Никакой мебели, на полу выцветший, обгоревший по краям коврик. Поставив сумку, Карис опустилась на него, не сдержав стона. Все тело болело, она до сих пор не полностью оправилась после плавания из Святилища в город.

Из-за перегородки выглянул мальчик с тонкими, как паучьи лапки, ногами и высокой копной каштановых волос. Глаза у него были смышленые.

– Ты кто? – спросил он.

Карис бросила на него равнодушный взгляд.

– Друг Сава.

– У Сава нет друзей.

– Значит, друг Второго мэра. Брысь отсюда.

Маришкино имя подействовало как изгоняющее заклятье, хотя бы на короткое время. Карис потерла ладони, сгорбившись над жаровней. Мазаные стены защищали от непогоды, но быстрозастывающей зачарованной пене было далеко до натуральных материалов. Глашатай прислонилась к губчатой стене, позволив векам сомкнуться. Ночь предстояла долгая и холодная.

– Это какой-то приют? – спросил Ферайн.

В общей комнате держалась подозрительная тишина. Карис слышала, как Паучьи Лапки шепотом отчитывался перед своими товарищами. Она прикрыла рот руками, делая вид, что согревает их дыханием.

– Схрон. Место для людей, которым больше некуда идти, – тихо объяснила она. – Часто это дети.

– Почему «леди» глашатай смерти?

– Так меня называют.

– Но неспроста же?

Она подняла и опустила плечи, нарочито пожав плечами.

– Я, по их мнению, веду себя так, будто я лучше всех остальных.

– А-а.

Мальчик Паучьи Лапки снова высунулся из-за перегородки. Карис глянула на него недобро, но он всего лишь протянул ей грязную булочку. Вид у мальчика был робкий, а когда он встретился с ней глазами, сделался почти жалобным.

– Спасибо, – сказала Карис.

Он кивнул, застенчиво улыбнулся и шмыгнул прочь. Карис поднесла булочку поближе к жаровне, чтобы проверить на наличие плесени и долгоносиков. Хлеб на ощупь был тверд, как камень, и то был хороший знак. Мягкость обычно указывала на разложение.

– Прости, что не можешь пойти домой, – произнес Ферайн.

– Хм.

– Прости, что вообще оказалась в таком положении. Понимаю, это очень не… неудобно. Ну, когда я здесь.

Карис откусила от булочки. На вкус та напоминала пляжный песок. Тщательно прожевала и проглотила.

– Что тебя навело на такую мысль, вонючка?

– Просто благодарность, вот и все.

«И что мне твоя благодарность?» Она продолжала есть, хотя не чувствовала голода и хлеб царапал ей десны. Огонь в жаровне трещал и плевался искрами. Паучьи Лапки пришел опять, на этот раз с драным серым одеялом в руках. Он протянул его ей.

– Ты в меня что, втюрился? – спросила Карис.

Дети за перегородкой захихикали. Мальчишка насупился и покачал головой.

– Ты старая, – сказал он.

– Да ты прямо мастер комплимента. – Она забрала у него одеяло. – Уверен, что тебе самому не нужно?

– Язи сказала, что тебе можно его одолжить.

Язи. Наверняка кто-то из детей, что подслушивали их разговор. Карис вздохнула.

– И Язи тоже спасибо, – сказала она. – А теперь иди.

Паучьи Лапки повиновался. Карис накинула одеяло на плечи. Слишком короткое, чтобы как следует им укрыться, и слишком тонкое, чтобы согреться, но хоть что-то. Она подтянула колени к груди. «Маришка наверняка работает на износ». Второй мэр тратила много средств, чтобы обеспечить детям безопасную жизнь, но на комфортные условия все равно не хватало. Оно понятно: больше детей – больше проблем. Больше риска, больше голодных ртов. Бездонная яма отчаяния и нужды.

Тень подобралась ближе, края ее мерцали в изменчивом свете жаровни.

– У тебя есть друзья, кто мог бы тебя укрыть? Спрятать понадежнее?

– Нет.

– А родня? Двоюродные там, тро…

– Нет родни, – резко ответила она, и слова прозвучали слишком громко и резко. Дети за перегородкой затихли.

– Ладно, – сказал Ферайн. – Понял. Родни нет.

Карис отряхнула с колен хлебные крошки. Жар от огня стал удушливым; она отодвинулась от жаровни подальше. Вскоре дети вновь зашептались, быстро и скрытно. Она понизила голос.

– Ферайн, мы заключили сделку, – сказала она. – Не нужно меня благодарить и навязываться ко мне в друзья. Все, что от тебя требуется, это заплатить мне, когда я выполню свою часть сделки.

– Неизвестно, сколько это займет времени.

– И? – Она покачала головой.

– И я чувствую себя в ответе. – Тень говорила собранно, сдержанно. – Новая милость, похоже, добивается моей смерти, а теперь я еще и привлек их внимание к тебе.

– Думаю, это Балуша привлекла ко мне их внимание.

– Да, скорее всего. Но суть от этого не меняется.

Карис нахмурилась и сунула ладони под мышки.

– Подозреваю, она сдала бы меня даже без всякой награды. Халтурщица второсортная. Хотела бы я знать, что она им наплела.

– Я уверен, ей хорошо заплатили.

Глашатай помолчала. Наступила ночь, и в приюте становилось все темнее.

– Думаешь, Новая милость охотится именно за тобой? – спросила она.

– Похоже на то.

– А почему, знаешь?

– Нет.

Она тихо фыркнула.

– Не знаю, – не унимался Ферайн. – Но уж больно вовремя они начали поиски – явно никто не должен был выжить после нападения на посольство.

– Полагаешь, за тем, что произошло в Святилище, тоже стоят они?

– Да.

– И ты на голубом глазу уверяешь меня, что понятия не имеешь, почему Новая милость пыталась тебя там убить?

– Я правду говорю.

«Местами, может, и да».

– Пусть Балуша халтурщица, но в одном она права: эти монстры явно связаны с политикой. Новая милость не стала бы убивать посла без веской причины. Они же не дураки. Ты знаешь больше, чем рассказываешь.

– Что заставляет тебя так думать?

– Ко-онстру-укты, – подражая его акценту, протянула она.

Ферайн молчал. Губы Карис скривились в безрадостной улыбке.

– Ты узнал их, – продолжала она. – Ты знал, что это такое.

Он вздохнул.

– Ну?

– Я слышал о них, да, – неохотно заговорил он. – Я служу в вареслийском Министерстве иностранных дел. В прошлом году наша разведка проинформировала нас о новом оружии, которое попало в руки мерсийских глашатаев смерти, и, согласно их информации, это был результат какого-то неудачного эксперимента эфиритов.

– Конструктов создали эфириты?

– Так нам сказали. Эфириты их умертвили, но Новой милости удалось оживить несколько тварей, и она стала искать способы использовать их силу. Святые, похоже, способны заставить конструктов выслеживать и преследовать определенные цели, но только когда те изолированы. Если твари сталкиваются с посторонними людьми, то нападают и на них тоже.

«Как случилось с Маришкиными контрабандистами».

– Значит, ты все это время знал, что конструкты – оружие Новой милости.

– Да, догадывался, – кивнул Ферайн.

– А встретив меня в Святилище, ты не подумал, что я, глашатай смерти, могу оказаться частью этого заговора?

В его голосе появились кислые нотки.

– Я понятия не имел о твоем ремесле, когда впервые с тобой столкнулся. Но нет, я не думал, что ты в этом замешана.

С минуту Карис размышляла.

– Я ошибался? – небрежно поинтересовался Ферайн.

Она проигнорировала вопрос.

– Что пытались создать эфириты?

– Мы не знаем. Согласно разведданным, представленным Министерству, в то время Новая милость поставляла трупы кому-то из своих хозяев. – Тень на полу сгустилась. – Тела детей, в частности. Есть предположение, что конструкты созданы на основе их останков.

Карис плотнее закуталась в одеяло.

– Понятно.

– Все это, разумеется, конфиденциальные сведения. Методы, используемые Министерством для сбора информации…

Ферайн умолк, снаружи в ночлежку просочились громкие голоса. Дети затихли, а Карис выпрямилась, положив ладонь на выкидной нож в кармане.

– Эй, Сав! – выкрикнул мужской голос. – Эфиритская сучка у тебя?

Карис наклонилась чуть вбок, выглядывая из-за края перегородки. Малышня растворилась в каморках, в напряженной тишине она слышала их дыхание. В дверях снаружи молчаливым стражем высился Сав. Кончик его сигары светился оранжевым. Он вынул ее изо рта и загасил об стену.

– Ступай мимо, – отчетливо донесся его низкий голос.

– Я просто спрашиваю, здесь ли эта предательница. Лорин сказал, они видели, как она шла сюда.

– А я сказал: «Ступай мимо». – Сав отбросил сигару в темноту. – Про Толаза слыхал? Думаешь, Маришка не сделает с тобой то же самое, когда узнает, что ты пристаешь к ее людям?

Незнакомец рассмеялся.

– Я не боюсь старухи.

– Толаз тоже так говорил, пока яйца были при нем. Последний раз говорю: ступай мимо.

Карис убралась обратно за перегородку, ее пальцы крепко сжимали рукоятку ножа. Через несколько каморок от нее кто-то из детей заскулил. На него шикнули. Во рту стоял кислый привкус. Ошибкой было здесь останавливаться. Надо встать и уходить немедленно, пока еще кто-нибудь не…

Человек снаружи снова рассмеялся, фальшиво и натянуто.

– Ладно-ладно. Я просто хотел поговорить с этой сучкой. Незачем так переживать.

Сав промолчал. Карис затаила дыхание, напрягая слух. Невнятное ворчание, скрип дерева. Ферайн медленно потек по полу, протянувшись через общую комнату, чтобы посмотреть, что там за дверью. Потом снова вернулся к Карис.

– Уходят, – шепотом доложил он. – По-моему, их двое.

Она коротко кивнула и жестом попросила его замереть. Через несколько секунд Сав вздохнул.

Карис поднялась на ноги и крадучись направилась к двери, держась так, чтобы ее не было видно с улицы. Вдалеке над чешуйчатой стеной висела прибывающая луна. Сав услышал ее шаги и оглянулся через плечо.

– На твоем месте я бы остался, – сказал он, понизив голос.

– Как думаешь, они вернутся?

– Этот? Нет. Он просто трепло. Беспокоиться не о чем.

– Не хочу создавать проблемы.

Сав презрительно фыркнул.

– Все в Скрипунах знают, кто здесь главный. Проблем не будет, а если и будут, мне за то и платят, чтобы я с ними разбирался. Иди в дом, Эска.

Она уступила, испытывая противоречивые чувства, и вернулась в свою каморку. Теперь ночлежка больше напоминала ловушку, а не прибежище: дверь одна, окна высоко и слишком малы, не пролезть. И сразу было понятно, что ее присутствие здесь привлечет внимание. Какая глупость с ее стороны. Карис снова села лицом к жаровне.

– И часто так бывает? – негромко спросил Ферайн.

Карис сцепила руки на коленях и положила на них подбородок.

– Нечасто.

Он, похоже, не знал, как реагировать на ее ответ, и она натянуто улыбнулась.

– Глашатаи смерти – эфиритская дверь в этот мир, – пояснила она. – Мы впустили их. Все это знают.

– Я думал, что мерсийцы иначе к этому относятся.

– Кто-то – да. А для других… – Тоскливо скрипела на ветру дверь на ржавой петле. Кашлянул, прочищая горло Сав. – Для других то, что сделали глашатаи смерти, – из вещей, которые не прощают. Кощунство. Даже сейчас людям хочется верить, что Вестники вернутся и вознаградят их за то, что они сохраняют веру. Но не имея возможности получить награду, они компенсируют ее местью, причем в любом доступном им варианте.

Ферайн молчал. Карис запрокинула голову и затылком прислонилась к стене.

– Я раньше тоже так думала, – сказала она.

По лежавшей на полу тени пробежала дрожь.

– И что изменилось?

– Я стала глашатаем смерти.

Долгая пауза.

– В Вареслии то же самое, – сказал Ферайн. – Не то чтобы люди искренне верили, что Бхатума вернутся. Просто Резня ознаменовала конец истории. Теперь осталась только боль.

– Они злые?

– Злые. И злы, похоже, на все. Мы народ, одержимый призраком былого величия. Вечно гонимся за тенью империи.

– И каково это – жить там? – Карис поерзала.

– В Вареслии?

– Да.

– Ну, не знаю. А где угодно жить каково?

Ответ ей показался уклончивым.

– Тебе там не нравится?

Ферайн на мгновение задумался.

– Да, многое, – сказал он. – Я вырос в старой столице, Элудии, и она до сих пор мой дом. Но иногда мне кажется, что этот город с его историей заглушит во мне все это. Слышала о Поющем Полумесяце?

Карис, конечно, слышала, но в ответ пожала плечами.

– Его создал Амбавар, Владыка Ночи. По легенде, он влюбился в смертную девушку и похитил ее, унеся по венам Единой. Когда красавица пожаловалась, что соскучилась по родным, он проделал в ткани мироздания дыру в форме полумесяца, чтобы она могла увидеть своих родителей. – Он усмехнулся. – Прекрасный памятник, если забыть историю его появления. Вот примерно каково это – жить в Вареслии.

Карис читала об Обмене Амбавара в пространном трактате о связи Вареслии с Бхатума – хотя в нем автор предположил, что девушка обманом заставила Бхатума оплодотворить ее и, как следствие, Амбавар чувствовал себя обязанным заботиться о ней и своем будущем потомстве. Версия Ферайна оказалась куда менее снисходительной к Вестнику. Тень вытянулась по краю перегородки, оглядывая ночлежку.

– Тебе нужно хоть немного поспать, – сказал Ферайн. – Я разбужу тебя, если что.

– А ты не устал?

– Совершенно. Не уверен, что для меня сейчас сон вообще возможен.

Карис поколебалась, затем улеглась на коврик, подложив локоть под голову. Она чувствовала каждую трещину, каждую выбоину на полу. Почему-то она сомневалась, что вообще сумеет заснуть.

– Ферайн?

– Да?

Может, это ошибка, может, она поступает глупо?

– Завтра я пойду в посольство. Расскажу им обо всем.

Он ответил не сразу. Бился и плясал в жаровне огонь.

– Спасибо, – услышала она.