Хотя Сайкамитский институт передовой ритуалистики был одним из крупнейших и престижнейших университетов Мерсии, его кампус охватывал не больше трех городских кварталов. Здания были старые, кирпичную кладку обволакивал мертвый плющ, крыши пестрели разномастными заплатками, покрытые уличными рисунками стены почернели от застарелой сажи и копоти. Каждые несколько лет кто-нибудь из нового руководства предпринимал усилия по расчистке или ремонту кампуса, но эта инициатива неизменно терпела крах. Дух хламовника прочно въелся в плоть и кровь учебного заведения и распространялся наподобие грибницы.

– А ты тут, похоже, все ходы и выходы знаешь, – заметил Ферайн.

Карис направлялась к главному административному зданию прямиком через выгоревшую траву газона. Студенты между занятиями нежились на солнышке, жевали оск и покуривали. Одна парочка целовалась, прислонившись к стволу каштана.

– Не особо, – буркнула Карис. – Просто хожу в здешнюю библиотеку.

– Она открыта для публики?

– Нет, но у меня билет.

– Много читать приходится?

– По-всякому.

Тень бежала рядом, без труда повторяя движения хозяйки.

– Думаю, как независимый глашатай смерти ты должна быть весьма популярна в Институте. Знание эфиритов и их чар изнутри, личный опыт взаимодействия с Завесой плюс у тебя характер получше, чем у среднестатистического святого из Новой милости…

– Новую милость твои слова не порадовали бы.

– Вообще-то, это был не комплимент.

– Нет. Я имела в виду мои здешние разговоры об эфиритских делах. – Она поднялась по ступенькам к дверям административного корпуса, миновав кучку студентов, дружно разглядывавших какую-то светящуюся желтую гусеницу в стеклянной банке. – В Новой милости сочли бы это изменой. Раскрытием секретов наших хозяев.

– Разве Институт тебя не защитит?

Карис презрительно фыркнула. Она толкнула мутную стеклянную дверь, вошла и заморгала, привыкая к полумраку внутри помещения.

Лет тридцать назад вестибюль, возможно, выглядел впечатляюще, но давно уже пришел в упадок. В воздухе стоял резкий запах дешевой пищи, пота и средства от насекомых, а узорчатые зеленые ковры вытерлись настолько, что сквозь дыры виднелись серые плиты пола. Ряд разнокалиберных столов изображал приемную, где с выражением безмерной скуки на лице томился бледный черноволосый студент. Над ним навис человек в серой форме.

– К вопросу о Новой милости, – шепотом указала Карис.

Этот святой был моложе женщины, которую Карис видела на базаре, внешностью – вчерашний подросток. Как и у той, голова у него была наполовину выбрита, а на обнаженной левой руке гордо багровели ожоги, похожие на змеиные кольца. В Новой милости практиковали нанесение себе телесных повреждений в качестве доказательства преданности; верховные фигуры организации проповедовали, что изменение формы плоти, дабы та напоминала облик определенного эфирита, принесет адептам больше чести во время их окончательного Призыва.

– …известны своими отклонениями, поэтому мы и хотим быть уверены, – говорил святой.

– Повторяю, Институт не ведет учет посетителей кампуса, а даже если бы вел, мы не обязаны делиться этими сведениями с вашей организацией, – отвечал дежурный с плохо скрываемым нетерпением.

– В Жнецких соглашениях ясно сказано…

– Указы Новой милости не являются обязательными для академических учреждений. У вас нет здесь никаких полномочий, и вы, я уверен, об этом знаете. – Студент пожал плечами. – Кроме того, записей не существует.

Святой поиграл желваками, резко повернулся и зашагал к двери, едва не столкнувшись с Карис.

Та не стала отступать в сторону.

– Кого вы ищете? – спросила она.

Юнец сфокусировал взгляд на ней. У него были темные глаза, на удивление тусклые и бездумные, и квадратный подбородок. Он смотрел на женщину, будто бы изучал препятствие и решал, как лучше убрать его с дороги. Карис улыбнулась ему одними губами.

– От подруги я слышала про награду, – пояснила она.

Святой кивнул, хотя лицо у него осталось таким же неприглядно пустым.

– Преступные элементы, – произнес он. – У нас имеются основания подозревать, что в город с целью подрыва местной мерсийской власти проникли вареслийцы, один или несколько.

«Расплывчато».

– А как они выглядят, известно?

– Сбор информации еще не окончен. Пока он идет, о любом подозрительном человеке следует сообщать в нашу здешнюю Пристань.

– Конечно, буду смотреть в оба. Удачи вам в ваших поисках.

– Извините. – Он снова кивнул.

Пока святой выходил из здания, Ферайн сидел тише мыши. Карис почти физически чувствовала его напряжение. Дверь захлопнулась. Глашатай подошла к столу, из-за которого за ней с настороженным скепсисом наблюдал дежурный.

– Широко они сети раскидывают, вам не кажется? – начала она.

Студент пожал плечами.

– Я стараюсь не связываться.

– Любопытно, а сколько они предлагают?

– Цифра довольно соблазнительная. Только грязное это дело – раздувать старую ненависть к вонючкам. Наверняка пострадает кто-то из невиновных. – Он покачал головой. – Ладно, чем могу служить?

Студент объяснил Карис, куда идти, она поблагодарила и вышла наружу. Спустившись по ступенькам, она подвигала плечами, чтобы расслабить спину и шею. Ей никогда не нравилось разговаривать со святыми. Парень выглядел совсем юным – лет девятнадцати, может, двадцати. Не старше, чем она сама, когда заключила договор с Сабастером. Во рту остался кислый привкус страха пополам с гневом.

– Новая милость ищет в Сайкамите вареслийцев? – Тень на полуденном солнце собралась у нее под ногами плотной темной лужицей. – Когда они начали искать?

– Самое позднее – вчера, – прошептала она. – Но вдруг это просто совпадение? Может, ты тут вообще ни при чем.

– Может, и ни при чем, – без особой уверенности прозвучало в ответ.

Кафедра высших биологических формул находилась в той части кампуса, что выходила на море. Карис торопливо шагала по заросшим сорняками тропинкам, но никто не обращал на нее внимания. Молодой преподаватель проводил занятие на лужайке возле кафедры морских наук, демонстрируя разработанный Бхатума метод извлечения соли из воды. Толпа скучающих студентов внимала, он что-то бубнил, а рядом с резервуаром росла соляная горка.

– Термин «вонючка» мне прежде не попадался, – сказал Ферайн. – Кажется, это что-то обидное.

– Здесь мало найдется желающих польстить Вареслии.

Он весело фыркнул.

– Не сомневаюсь. Просто слово мне показалось странным. «Вонять» – это же значит плохо пахнуть?

– Вареслийцы слишком сильно душатся. Поэтому.

– О! Интересно. – Короткая пауза, словно гость соображал, обижаться ему или нет. – Наглядное описание.

Карис тяжко вздохнула.

* * *

Ветхий трехэтажный корпус кафедры высшей биоритуалистики зарос серыми от пыли лианами, сквозь которые местами проглядывала некогда желтая штукатурка фасада. В саду, окружавшем здание, преобладали развесистые серебристые клены, служившие пристанищем стаям воркующих, хлопающих крыльями голубей. На нижних ветках кто-то развесил большое число кормушек.

Футов за десять до главного входа в корпус Карис заметила женщину, пристроившуюся на корточках за одним из деревьев. Незнакомка необычайно пристально наблюдала за птицами и что-то проговорила себе под нос. Стараясь не вспугнуть ни ее, ни голубей, Карис вежливо кашлянула. Это не подействовало, и она кашлянула громче.

Незнакомка обернулась. Она оказалась из торайгиан, как и Бусин. Черная копна волос обрамляла узкое лицо, отличавшееся полупрозрачной бледностью, характерной для обитателей островного государства. Тонкий нос украшали круглые очки в изящной золотой оправе, отчего светло-карие глаза женщины казались больше, и сама она немного походила на птицу – сову, моргающую на ярком солнце.

– Привет, – сказала торайгианка.

– Не хотела тревожить птиц, пока вы за ними наблюдаете. – Карис указала на голубей. – Я пройду, вы не против?

Женщина улыбнулась и покачала головой, затем встала, отчего птицы дружно поднялись в воздух и перелетели на крышу здания.

– Все равно ничего толком не вышло. Я пыталась вычленить схему зависания птиц в полете. Поэтому кормушки смазаны жиром – чтобы голуби не могли сесть.

– Понятно.

Женщина отряхнула свою длинную узорчатую юбку. Довершали ее костюм облегающий коричневый жилет и расшитый бисером традиционный широкий пояс. Когда она протянула Карис руку, по запястью скользнули золотые браслеты.

– Винола Диасен, – представилась она. – Рада знакомству.

– Карис Эска. – Она пожала протянутую руку. – Я ищу профессора Эрстхазена. Мне сказали, что он сможет ответить на некоторые вопросы о наложении привязок на живые организмы.

– Ой, вы с ним только что разминулись. – Винола уперла руку в бедро. Несмотря на иноземный наряд, в речи ее нисколько не чувствовалось акцента. Если судить по голосу, она вполне могла родиться и вырасти в Сайкамите. – Привязки живых? Больно уж обширная область. Простите, но, кажется, я вас тут прежде не видела.

– Я не студентка. – Карис помотала головой. – Это личный вопрос.

– А вам нужен именно профессор Эрстхазен?

– Не знаю. В администрации мне посоветовали его.

– Тогда, может быть, я смогу вам помочь? – Непринужденная улыбка Винолы сделалась ярче. – Предмет моего нынешнего исследования – репликация движения животных, но оно сильно пересекается с более традиционной теорией ритуалов. Хотите, поднимемся ко мне в кабинет?

Карис слегка опешила от такого предложения.

– Вы уверены?

– Конечно. – Винола махнула в сторону кормушек. – Я же сказала, что сегодня работа не задалась.

Кабинет оказался крохотным помещением под крышей здания. Вся обстановка – стол, втиснутый между стеной и переполненной картотекой. С потолка назойливо помигивала единственная зеленовато-белая лампа, а на стене гобеленом висела торайгианская шаль солнечной расцветки. В вазе на подоконнике чахли цветы. В кабинете было тепло и душно, Винола приоткрыла окно и кивнула Карис на стул, явный артефакт древности.

– С нашей кафедры на пенсию не уходят, – пояснила она извиняющимся тоном, убирая со своего сиденья папку с бумагами. – Надеюсь, однажды меня переведут в кабинет этажом ниже.

По столу с шипением прокатилось зачарованное устройство – нечто вроде пернатого волчка. Винола ловко поймала его и засунула в ящик, где оно продолжало недовольно жужжать.

– Карис, говорите? – повторила она, хитрым маневром засовывая ноги под стол. – Красивое имя. Чем вы занимаетесь?

– Глашатай смерти.

– Ого! – Винола вскинула брови. – В жизни бы не догадалась. И не при Новой милости, как я понимаю?

– Независимый, да.

– Необычно. Всегда мечтала побеседовать с глашатаем смерти. У вас наверняка есть какие-нибудь захватывающие истории об эфирите. С кем вы на контракте?

Узнав о ее профессии, люди обычно начинали либо жалеть Карис, либо бояться, либо держаться от нее подальше. Она не знала, как отнестись к возникшему у Винолы любопытству.

– Сабастер, Князь Весов, – ответила она настороженно.

Ученая негромко присвистнула.

– Я читала о нем, он ведь из высших? Какой он из себя?

«Абсолютная жуть», – пробормотал Ферайн.

– Он… могуществен, я полагаю, – ответила Карис. – Мы редко видимся, у него много других вассалов.

– Не у него ли договор на главу сайкамитского отделения Новой милости? Насколько я понимаю, у эфиритов он что-то вроде избранного царя. – Винола склонила голову набок. – Давно вы глашатай смерти?

– Шесть лет, – солгала Карис.

Тень прошла по лицу ученой. Она поиграла с браслетами на запястье.

– Нелегко вам, думаю.

Ага, вот она, старая добрая жалость.

– Время у меня еще есть.

– Да-да, конечно. – Винола вновь улыбнулась, на этот раз не настолько уверенно. – Время ведь тоже рассчитывается по-разному? Иногда бывает до пятнадцати лет. Могу я спросить, что вас заставило заключить договор?

Второй раз за день одно и то же. Бесит.

Винола, похоже, почувствовала, что допустила ошибку.

– Простите, просто вы не похожи, ну…

– На бешеную мерсийскую националистку?

– У меня не сложилось такого впечатления.

Карис пожала плечами – как бы нехотя, безразлично. Всем известно, что почти все глашатаи смерти заключают договор, чтобы стать святыми Новой милости. Некоторые отдавали свои души ради знаний или власти, другие видели в эфиритах новых Вестников, лучше прежних, но большинство соблазнялись рассказами о былой славе организации – о том, как основателям удалось призвать эфиритов, чтобы положить конец двадцатилетней оккупации Мерсии вареслийцами.

– Я сделала это не ради своей родины, нет, – сказала она. – У меня были свои причины, не менее глупые. Но теперь уже ничего не попишешь.

– Извините. Мне не следовало задавать этот вопрос.

– Мне все равно. – «Почти». Карис кивнула в сторону висевшей на стене шали. – Красиво. Родовой орнамент?

Винола моргнула, слишком уж резко сменилась тема.

– Да, – сказала она. – Отцовский мотив… подарок на совершеннолетие, я тогда еще жила в Торайге. Это было… мм… десять лет назад.

– Что привело вас в Сайкамит?

Ученая поправила очки.

– Ну, наверное, двусторонняя чаропрактика. Я хотела изучать формулы эфиритов и Бхатума, а практическое обучение по обоим направлениям в то время предлагал только Сайкамит.

– Никогда не встречала практикующего мага-торайгианца.

– Постоянно такое слышу, – хохотнула Винола. – Несовместимые понятия, да? Как в анекдоте: «Где работает успешный торайгианец?» – «Он нигде не работает». Тем не менее Институт выделил мне этот кабинет, так что я, должно быть, что-то делаю правильно.

Карис гадала, не обидела ли она ученую. Расстроенной Винола не выглядела, но в голосе ее проскальзывала усталость – признак человека, привыкшего доказывать свою состоятельность, чтобы к нему не относились пренебрежительно.

– Да нет, вполне совместимые.

– Правда?

– Более чем. Раз вы ушли из родного дома, чтобы заняться чарами, полагаю, это важно для вас.

На лице Винолы отразилось удивление, а следом – оттенок удовлетворения.

– Да, – сказала она. Винола скрестила ноги и немного наклонилась вперед. – Итак, вы хотели узнать о привязках живых существ? Что именно вас интересует?

Карис заколебалась.

– Это сложная тема, – наконец сказала она.

– Интригует.

– Мне хотелось бы знать, как работает связь между человеком и человеком.

Брови Винолы сошлись.

– Я… понятно… – Она запнулась.

– Чтобы избежать результатов подобного ритуала, – торопливо добавила Карис. – Мой друг изучает случаи экстренного применения некоторых экспериментальных временны́х формул, и я боюсь, как бы это кому не навредило. Случайно.

Ученая молчала. Карис проклинала собственное косноязычие; надо было тщательнее подбирать слова.

– Разумеется, я не в смысле привязать одного человека к другому, – пояснила она. – Как мне объяснили, главное в том, чтобы взять зачарованное устройство и с его помощью заморозить время вокруг тела раненого, а затем прикрепить это устройство к другому человеку посредством создания уз. Это ведь не будет считаться человеческой привязкой?

Винола поскребла подбородок. Нервы у Карис натянулись до звона. «Скажи, что Балуша ошибается. Ну же!»

– Думаю, все будет зависеть от деталей, – сказала Винола.

– Каких деталей?

Ученая вздохнула и сложила руки перед собой.

– Прежде чем я отвечу, – произнесла она, – скажите, имеет ли ваш вопрос какое-либо отношение к шраму от привязки на вашей левой ладони?

Тень выругалась. Карис встала из-за стола.

– Погодите, – остановила ее Винола, быстро замотав головой. – Я хочу вам помочь – если сумею. Расскажите мне, что произошло.

– Нам пора, – натянуто подсказал Ферайн.

Карис колебалась. Винола продолжала сидеть, сосредоточенная, но без тени тревоги.

– Можно? – Она протянула руку через стол.

Шрам от Рассекателя выглядел старым – от исходной раны остался лишь бледный след, зеркальная надпись, белая на фоне Карисовой кожи. Тонкими пальцами Винола обхватила запястье Карис и внимательно разглядывала отметины.

– Бхатумские формулы допуска, – сказала она. – Реликвия почти наверняка вареслийская, они всегда чрезвычайно сложные. Оно… задерживает время? Удерживает на месте отдельно взятый кусок прошедшего времени? В надписи природа ритуала изложена очень сжато, но творил его, похоже, могущественный Вестник.

– Человек, который дал мне это устройство, называл его Рассекателем времени, – решилась Карис, борясь с желанием вырвать руку из цепких пальцев Винолы. – Эта вещь генерирует капсулу недавнего прошлого. Он использовал ее, чтобы спрятаться от настоящего.

Винола кивнула, но ее взгляд так и оставался прикован к шраму. Не отводя глаз, она потянулась к ящику стола и нашарила зеркальце. Винола поднесла его к ладони Карис, чтобы в отражении легче было прочитать надпись. Ученая медленно шевелила губами, словно произносила формулу вслух. Кожа ее руки была прохладной и гладкой по сравнению с кожей Карис.

– Замечательно, – тихо произнесла она. – Если краткое описание функции этого устройства соответствует истине, то это, пожалуй, могущественнейший из когда-либо созданных приборов управления временем. Человек не способен выстраивать такие вещи с нуля. Это… никогда не видела ничего подобного. Оригинал известен? Нет, конечно, дело не в этом. – Она помотала головой. – Стало быть, вы привязали к своему телу этот… Рассекатель времени, говорите?.. Тогда как внутри него находился некто в активном временно́м кармане?

– Чтобы помочь ему добраться до помощи, – добавила Карис, пряча нетерпение в голосе. – Я прицепила его за Завесой внутри Кармана. Как только я подберу прави́лу нужного уровня…

– А вы можете как-то воздействовать на Завесу, чтобы рассечь эти узы силой?

– Прямо сейчас, здесь в кабинете?

Винола кивнула:

– Эту связь необходимо разорвать как можно скорее.

– Но если Карман схлопнется, то человек погибнет.

– А если узы разорвать не получится, вы погибнете оба, причем страшной смертью. Поверьте. Разорвите связь, пока он не пробудился.

Карис уставилась на Винолу.

– Он уже, – сказала она.