Спала Карис плохо. Когда первые лучи солнца коснулись темной поверхности моря, она уже запирала дверь, собираясь к правиле.

Ферайн со вчерашнего дня говорил мало, но ощущение его присутствия – некая прохлада и как бы чуть потяжелевшая тень – служило постоянным и неприятным напоминанием о его вторжении. От неловкости Карис сделалась раздражительной; ведь, по правде, ей должно было быть все равно, а ей почему-то досаждает, что этот человек был в ее доме, видел ее уязвимой, видел Сабастера. Это не имело значения, и тем не менее она злилась, особенно из-за того, что у нее сложилось четкое впечатление: Ферайн и осознает эту ее неловкость, и старается при этом проявлять чуткость.

Встреча с правилой была назначена на шесть утра – времени добраться до места более чем достаточно. Маришка подыскала ей женщину из Верхнего города, звали ее Балуша, та принимала на дому. Балуша обещала ждать Карис по адресу, который она дала.

Редкий туман облизывал скользкие серые булыжники Старого рынка, и шаги звучали приглушенно и странно. Было тихо. Вдалеке успокаивались в водах гавани волны.

– Это гончак? – внезапно спросил Ферайн, заставив Карис подпрыгнуть. Он всмотрелся в лохматое коричневое существо на другой стороне улицы, и тень его удлинилась.

– Прекрати мельтешить, – прошипела она. – Люди заметят. И помалкивай.

– Но вокруг никого. – Тень вернулась на положенное место. – Потом я абсолютно уверен, что слышишь меня только ты.

– И откуда у тебя такая уверенность?

– Пока ты спала, я кое-что проверил. Гончаков же создавали по эфиритским формулам, верно?

Карис нахмурилась:

– Что ты делал, пока я спала?

Тень небрежно повертела ладонью:

– Попробовал явиться твоим соседям снизу. Либо они очень крепко спят, либо просто меня не слышат.

– Ты… – Она набрала полную грудь воздуха. – А, не важно. Ничего не хочу знать.

– Правильно, но дело в том, что разговаривать с тобой совершенно безопасно. Я так считаю.

– Никто не заставляет тебя со мной разговаривать. – Она подошла к гончаку и похлопала животину по боку в знак приветствия. Та лениво потянулась и подергала задней лапой. От меха шло влажное, сонное тепло. – Но отвечать на твои вопросы и не выглядеть при этом идиоткой я не могу.

– Получается, созданные человеком транспортные модификации передаются среди живых организмов как наследственные характеристики? – спросил Ферайн. Краешек тени коснулся бока животного. – Совершенно новый вид, созданный обычными людьми. Почти что как творение Бхатума. У нас в Вареслии ничего подобного нет.

Карис вздохнула.

– Что? Не нравятся гончаки? – поинтересовался Ферайн.

– Да нет, они нормальные, – неохотно отозвалась она и вскарабкалась твари на спину. – Но город ими переполнен. Скоро их станет больше, чем тараканов.

– Учитывая, как распространяется любая зараза, ходячий транспорт – еще не самое худшее.

Карис промычала нечто неопределенное и назвала гончаку пункт назначения. Зверь, по-видимому не до конца проснувшись, качнулся и побрел вперед.

– И что, нет никакой системы? Берешь любого гончака, и он везет тебя, куда хочешь?

– В основном.

– В основном?

– Они не любят покидать Нижний город и не всегда следуют инструкциям. – Карис на собственном горьком опыте знала, что мимо гавани лучше не ездить – гончаки обожали плавать.

Тень свернулась рядом с ней на сиденье.

– Да ладно, разве они не прелесть?

– Большие придурочные мохнатые чудища, прелестней некуда. – Карис отодвинулась вправо, подальше от тени. – Попроси в посольстве, может, тебе позволят забрать одного с собой.

– Заманчиво. – Вареслиец рассмеялся.

Пес довез Карис через Томасию к основанию чешуйчатой стены. В бледных лучах рассвета четырехсотфутовая отвесная скала матово светилась приглушенной перламутровой белизной с золотыми завитками. Стена была наследием Бхатума, памятником прошлого. Сорок лет эфириты мечтали снести ее, а городской совет тем временем потел в бесчисленных переговорах с Новой милостью, чтобы не дать им этого сделать. Без стены Сайкамит распался бы надвое: Верхний город оказался бы отрезан от гавани, а Нижний – от материка. Перебраться через скалы пешком было можно, но опасно и неудобно и отнимало громадное количество времени. А если пользоваться стеной, то путешествие сокращалось до нескольких минут.

Карис слезла с гончака, произнеся слова благодарности. Тварь мягко ткнула ее крупом и побрела в сторону Трухачей.

Слабый гул смерти давил на Завесу, отзываясь низкой вибрацией в глубине сознания Карис. На муниципальной территории под стеной было холодно, булыжники мостовой навсегда пропитались глубокой тенью скал. Возле самой стены на земле ладонями вверх лежали девять бледных, как рыбье брюхо, гигантских рук.

Воспользоваться загадочными бхатумскими подъемниками в такую рань никто не спешил, и посчастливилось прокатиться в одиночку.

Не считая ее попутчика.

– А тебе как последователю эфиритов никогда не приходило в голову, что одна из этих рук может запросто… – Тень показательно повернула собственную ладонь ребром. – В назидание остальным?

У Карис не выходила из головы мысль о пятнадцати тысячах кретов, поэтому она не ответила.

Чешуйчатая стена была сложена не из камня или металла, но необычайно твердых раковин почти без единого шва. На солнце стена делалась ослепительной; видимая за многие мили от берега, она заливала город отраженным от ее поверхности светом. Руки-подъемники имели схожий оттенок, но состояли из более мягкого материала, что-то среднее между свежезастывшей смолой и резиной – в подражание живой плоти. Карис ступила на одну из ладоней, и пальцы подъемника сомкнулись, охватывая ее. Затем медленно и плавно платформа начала подниматься.

Карис ездила на подъемнике бессчетное число раз, но, когда город под ногами начал удаляться, желудок у нее ухнул в пятки. За тесно столпившимися крышами нижних районов с туманной дымкой сливалось море такой насыщенной синевы, что оно казалось черным. Далеко в океане мерцали огни: ночные рыбаки выбирали сети, направляясь в гавань вместе с рассветом.

– Бывает, что люди падают? – Тень коснулась кончика гигантского пальца. Веселости у Ферайна поубавилось, сейчас голос его прозвучал глухо и мрачновато. Над темной ширью воды потихонечку гасли звезды.

– Бывает, – ответила Карис. – Спьяну. Но реже, чем ты думаешь.

– А спрыгивают, бывает?

Она чуть нахмурилась. По мере подъема великанской ладони шепот смерти стихал.

– Бывает.

Тень поежилась.

– Извини. Не знаю, почему спросил.

Карис не ответила. В его голосе ей послышалась едва заметная дрожь, словно тончайшая трещинка в оконном стекле.

К тому времени, как они достигли вершины стены, небо приобрело коралловый оттенок. Новый город, район, расположенный ближе к краю обрыва, полнился негромким щебетанием птиц. Спокойное место: деревьев больше, дома просторнее, улицы шире – хотя район считался отнюдь не самой богатой частью Сайкамита, до Старого рынка ему было далеко. Карис хорошо знала эту часть города. На здешних обитателей приходилась большая часть ее нетрудной и стабильной работы; в отличие от Нижнего, здесь редко возникала опасность, меньше бывало осложнений, а платили солидно. Задачи не отличались разнообразием: пообщаться с покойным для уточнения нестандартных условий завещания, передать последнее «прости» от скорбящих родственников, урегулировать наследственные споры. В отличие от населения старых, более бедных нижних районов, жители Верхнего испытывали меньше уколов совести, обращаясь к услугами Новой милости, но даже им порой требовалась помощь более сдержанных частных лиц. Карис за милую душу брала с них плату за эту привилегию.

Балушин дом, одноэтажное здание в конце тихой улочки, располагался минутах в десяти ходьбы от стены. Вид он имел неприветливый и обшарпанный: ставни в трещинах, краска с фасада облезла, водостоки забиты листьями. Одно из окон заколочено поверх выбитого стекла. Вдоль стен топорщились упрямые сорняки – желтые цветы и длинные пучки спорыша. Карис разглядывала представшую ее взору картину. Судя по состоянию дома, дела у его хозяйки шли так себе. Пока гостья осматривалась, в одной из комнат на первом этаже загорелся свет.

– Кажется, правила уже проснулась, – заметил Ферайн.

– Хм. – Карис пригладила волосы, заправив за уши выбившиеся пряди. – Ты помнишь условия нашего соглашения?

– «Твоя жизнь за пятнадцать тысяч кретов», в смысле – моя. – В его тоне сквозило веселье. – Не терпится получить?

– Просто проверяю, не возникло ли каких-нибудь осложнений.

– Это нормально. Я не обману тебя; ты получишь деньги.

Именно это ему и полагалось произнести, но Карис только пожала плечами. Она сверилась со старым поржавевшим хронометром и убрала его обратно в карман. Вроде рано, но ничего.

Входная дверь явно нуждалась в новом лаковом покрытии; вполне приличное дерево от небрежения посерело и стало тусклым. Карис ткнула пальцем в звонок и отступила на шаг. Она была как на иголках, и от попыток унять волнение нервничала еще больше. Если все пройдет хорошо, если все будет по плану… После долгого ожидания дверь наконец открылась.

Балуша оказалась высокой, крепкой, с резко очерченными смоляными бровями и черными с проседью волосами. Несмотря на столь ранний час, правила была безупречно накрашена, глаза подведены фиолетовым и зеленым. Она свысока разглядывала Карис.

– Вы Маришкин штатный глашатай смерти? – спросила она, не утруждая себя приветствием.

– Вообще-то, я сама по себе. – Карис протянула руку. – Балуша?

– Я же говорила, что прием в шесть. – Женщина отвернулась от двери. – Вы рано.

Стены выложенной серо-коричневой плиткой маленькой прихожей были выкрашены в зеленовато-голубой и завешаны уродливыми миниатюрами с изображением морских птиц и рыб. Сильно пахло разогретым маслом. Карис проследовала за Балушей направо, в смотровую, где было светлее и прохладнее, чем у входа. Всю дальнюю стену занимал большой застекленный шкаф; внутри Карис разглядела рабочие инструменты: запечатанные пузырьки, зачарованные металлы, скальпели, настойки, – все аккуратно разложено и подписано. Покрытая желтой клеенкой кушетка стояла справа, простой деревянный стол и стул – слева.

– Мне еще не приходилось править глашатаев смерти, – отрывисто и деловито сообщила Балуша. – Я плохо представляю, какие нарушения мог привнести в вашу личность хозяин. Я практикую более традиционные методы на основе ритуалов Бхатума. Даже если у меня не получится вам помочь, за прием я беру аванс в тридцать процентов, который не возвращается в случае…

– Маришка уже оплатила все расходы, – перебила ее Карис.

Балуша покачала головой.

– Извините, милочка, возможно, произошло недоразумение. Ваш наниматель внес только часть задатка.

Карис поняла, что женщина лжет; тембр голоса Балуши подскочил на октаву. «Не лучшее начало».

– Я в курсе, что вам полностью компенсировали все неудобства, и не намерена платить дважды. В случае недоразумения можете обратиться ко Второму мэру напрямую.

Балуша скисла.

– Садитесь на кушетку, – бросила она.

Карис села. Хозяйка кабинета подошла к столу и достала из ящика бланк. Она что-то нацарапала наверху, едва не проткнув ручкой бумагу.

– Возраст, наследственные заболевания? – спросила она, не поднимая глаз.

– Двадцать девять, наследственных никаких, насколько мне известно.

– Имеющиеся телесные модификации бхатумского или эфиритского происхождения или нанесенные конкретным эфиритом?

– Только постоянные, внесенные держателем контракта, активных нет.

– В чем эти модификации заключались?

– Он изменил мой разум, чтобы я могла воспринимать Завесу и то, что лежит за ней. Никаких дополнений, только перестройка.

– Поясните.

– В процессе перестройки меня лепили, как глину, а потом глина застыла – но это все та же глина, просто в несколько иной форме.

Балуша хмыкнула и сделала запись подлиннее.

– Инертные, стало быть.

Снисходительность ее тона коробила.

– Да.

– Беременность или сексуальные проблемы?

– Нет.

– Венерические заболевания или…

– Это все не имеет отношения к делу, – перебила Карис. – Помощь нужна не мне.

Балуша на миг оторвала взгляд от бланка, выгнула бровь.

– А сейчас этого человека здесь нет, потому что?..

– Ситуация деликатная, и хотелось бы сначала убедиться, что в ваших силах ее разрешить.

Правила фыркнула.

– Его ранило существо, известное как конструкт, – продолжала Карис. – В результате нападения возникла… полагаю, интоксикация. Я видела, как такое же существо убило и поглотило другого человека: он полностью растворился за считаные секунды. Как будто его вывернули наизнанку.

Странно, но Балуша даже не дрогнула. Только пожевала губами.

– Но на вашего друга воздействие токсина было не столь обширным? – уточнила она.

– Думаю, его просто царапнули, – ответила Карис. – Я остановила распространение яда, прежде чем он разошелся по всему телу. Вы сумеете его вывести?

Правила подняла глаза к потолку, в задумчивости постукивая ручкой по передним зубам.

– Мне кажется, тут не яд или какая-то другая отрава, – сказала она. – Судя по вашему описанию, штука не слишком вирулентная. Эффект скорее колдовской – своего рода иссушающее проклятие. Сильнодействующее. Как, говорите, это существо называлось? Конструкт? Я о таких не слышала, но, похоже, здесь что-то политическое. Глашатаю смерти очень сложно опознать преступника в отсутствие телесных останков, верно?

Карис кивнула.

– Изысканный способ заставить человека исчезнуть, – пробормотала Балуша. Она отложила бланк и положила ручку поверх. – Устранить эффект такого рода чрезвычайно трудно, даже если воздействие было минимальным. Без осмотра я не могу сказать, в моих это силах или нет. Мне нужно видеть пациента.

У Карис засосало под ложечкой.

– В данный момент он пребывает… в стазисе. Если я выведу его к вам, эта защита…

– Стазис?

– Я поместила его в точку остановленного времени по ту сторону Завесы.

Балушины глаза сузились.

– Я же сказала, что слабо разбираюсь в эфиритских методиках. Но как вы собираетесь найти эту точку заново?

– Я привязала артефакт, генерирующий временной Карман. – Карис подняла левую ладонь и показала шрам. – Если формулу активировать, стазис не исчезает.

– Вы привязали этого человека к самой себе?! – Балуша окаменела.

– Не его, а артефакт, который генерирует…

Правила мигом пересекла комнату и схватила Карис за руку. Пальцы у нее были холодные и мягкие. Она скользнула взглядом по оставленному Рассекателем времени отпечатку, и лицо у нее потемнело.

– Ох, ну и дура, – протянула она. – Что ж ты натворила!

Карис инстинктивно отдернула руку:

– Это всего-навсего простейшая бхатумская привязка, ничего постоянного.

Балуша злобно и коротко хохотнула:

– «Ничего постоянного», говоришь? Глашатай смерти, ты запечатала свою точку стазиса изнутри – у тебя запертая дверь с расплавленным ключом. Я не в силах тебе помочь. Никто не в силах, разве что сумеет обойти все рабочие допуски к артефакту, а это невозможно без визуального изучения устройства, которое ты физически вобрала в себя. Ничего постоянного! Ты привязала к своему телу другого человека; ты осуществила гребаную человеческую привязку.

В ушах Карис зазвенело.

– Нет, я этого не делала.

– Да без разницы уже. – Балуша покачала головой. – Тебе повезло, что твоя жертва тебя пока еще не поглотила. Убирайся. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Поглотила меня?

– Вон!

Хотя сердце у Карис колотилось как бешеное, она уперлась:

– Ваши услуги оплачены.

– Деньги я Марише верну. – Балушу перекосило. – Можешь прояснить этот вопрос с нею лично.

– Я не дала вам ни малейшего повода…

– Я. Не. Могу. Тебе. Помочь. Убирайся, пока я тебя не вышвырнула.

На миг Карис захотелось взбунтоваться. Может, Балуша и крупнее ее, но… Она скривилась. А смысл? Прием окончен, уж это-то ясно. Она оттолкнулась от кушетки и встала.

– Потрудитесь вернуть деньги, – холодно сказала она.

Правила поджала губы, но промолчала. Карис вышла из смотровой в коридор. Покидая дом, она так хлопнула дверью, что вспугнула птиц на ближних деревьях. В воздухе замельтешили воробьи.

Она шагала быстро, опустив голову, внутренности скрутились в узел. Пустая трата времени. Приходить сюда было пустой тратой времени. Балуша явно не разобралась в ситуации.

– Карис, – окликнула ее тень.

– Не разговаривай со мной.

Правила наделала скоропалительных выводов, вот и все. Она же сама сказала, что не знает эфиритских формул, не знает, как работает Завеса. Ее теории здесь неприменимы. Карис не сделала ничего перманентного, это всего лишь простая вре́менная связка, и даже ученик практикующего ритуалиста способен выпустить…

– Карис, прекрати, – сказал Ферайн.

Она прошагала уже полдороги, запыхалась и раскраснелась.

– Отстань.

– Мой отец специалист по истории Бхатума, и он изучал Рассекатель времени много лет. Если сказанное этой правилой правда, его записи пригодятся для обращения чар медальона.

Тень говорила сдержанно, негромко и четко, и ее тихий напор заставил Карис остановиться. Она замерла посреди улицы, сжав руки в кулаки и уставившись себе под ноги.

– Балуша не истина в последней инстанции, – сказал Ферайн. – И даже если она права относительно способа запечатывания Кармана, это не значит, что у нас не осталось вариантов.

Солнце било в глаза, но тень перед ней не исчезала. Свет отражался от окон домов по обе стороны улицы.

– Нам просто нужно больше информации, вот и все, – продолжил Ферайн. – Положение не хуже, чем когда ты проснулась сегодня утром.

Карис кивнула. Сердце утихомирилось, гнев угас. Не хуже – но и не лучше.

«Тебе повезло, что твоя жертва тебя еще не поглотила».

– Ладно, – сказала она. – Больше информации.