Карис упала в глубокий красный бассейн и ушла в него с головой. Затем, хватая ртом воздух, вынырнула на поверхность. Сверху нависало бездонно-черное небо, густо-карминовая вода пахла железом, вокруг колыхались невидимые тела, бесформенные и скользкие. Они извивались, словно угри или чьи-то подвижные органы. Она содрогнулась, пытаясь вдохнуть, и, барахтаясь в крови, поплыла к стенке бассейна. Края бассейна загибались внутрь.

Под поверхностью воды ее пальцы зацепились за комок водорослей. Карис резко выдернула руку, и масса водорослей потянулась за ней, слипшаяся и тяжелая, – не растение, а длинные спутанные светлые волосы. Следом, снизу, поднималось лицо – черты женщины были искажены смертью, череп наполовину выбрит. Глаз у глашатая смерти не было.

Карис закричала.

Ферайн оттолкнул женщину. Вассалы Сабастера окружили Карис, расчлененные, но живые. Они корчились, разевая рты, прижимаясь к ее ногам, спине, запутываясь своими раздутыми пальцами в ее одежде. Она зашлась в панике. Тень разрослась во все стороны сквозь красную мглу, отбросив вассалов назад.

– К краю! – резко приказал он.

Карис одолела последние футы. Стенка оказалась слишком высокой, уцепиться было не за что. Во рту стоял привкус протухшей крови. Бассейн забурлил, тела внутри зашевелились и забились в поисках ее.

– Сюда, – сказал Ферайн.

Она почувствовала упор под ногами, тень подтолкнула ее вверх, и Карис ухватилась за край бассейна. Ферайн растекся у нее по спине и схватил за руки, подтягивая выше. Натяжение в груди усилилось. Карис попыталась вскарабкаться и умудрилась опереться локтями о край стены. За краем она увидела владения Сабастера, простиравшиеся в бесконечную тьму. Бассейн балансировал на вершине белой пирамиды, в самом центре всего.

Холодная, скользкая рука схватила ее за лодыжку и оторвала от края. Карис упала, и извивающаяся масса снова поглотила ее. Она отчаянно боролась, но все больше рук добирались до ее плеч, шеи… Карис слышала их крики: «милость, милость, милость». Они драли ее одежду, срывали обувь с ног. Голова опустела и кружилась от ужаса, Карис погружалась сквозь воющую массу вниз, вниз. Когда она достигла дна бассейна, оно вдруг натянулось, будто кожа на мышцах, сопротивляясь, затем выгнулось в яростном порыве, и ее выплюнуло наружу, в воздух.

Несколько ужасных секунд Карис падала в пустоту. Видела белое. Затем ударилась коленями о мягкую податливую поверхность и упала вперед, залитая густым водопадом крови, кашляя и отплевываясь.

– Карис Эска, – произнес Сабастер.

Сердце колотилось как бешеное. Эфирит стоял в нескольких футах от нее. Она встала перед ним на колени в позе поклонения, сложившись пополам. Кровь капала у нее волос, стекала по коже. Карис не поднимала головы и видела лишь шепчущий край дымчато-серых крыльев своего господина, а за ним – ограду из бронзовой кожи и огромных костей. Старый труп Бхатума, преображенный. Остальная часть зала сияла ослепительной белизной.

– Вассал моей воли, – выдохнул эфирит. – Пришел час наградить тебя.

Карис стошнило кровью. Она обожгла горло, словно кислота. В голенях и икрах ползучей болью расцвело онемение – она глянула вниз и увидела, как тонкие нити бледных ресничек прорвали ее кожу и впились в плоть, проникая все глубже и приковывая ее к полу. Горло сдавило от ужаса, плечи сотрясались. Она зажмурила глаза.

– Прости, – прошептала она, теряя сознание.

Тень стиснула ее лежавшую на полу ладонь. Карис терзал стыд. Она проиграла и обрекла на муки их обоих.

– Вместилище у Опозоренного. И сосуд созрел. – Перья на крыльях Сабастера зашелестели от нетерпения, маховые крылья затрепетали. – Плоды их тел подверглись гниению, но я восстановил их и вернул к новой жизни. Пятна и бича больше нет – ты будешь способствовать умножению нашего рода, Карис Эска.

Она хотела спасти его. Она хотела вывести его из тьмы на свет. Она хотела увидеть его улыбку.

Тонкая трель наполнила помещение, словно два металлических троса скользили один по другому. Карис открыла глаза и увидела возвышающегося над ней Сабастера. Его три белых лица были жутко перекошены и бессмысленно таращились, открыв рты. Ее окатило едкой сладостью, а кровь на полу от его присутствия превращалась в красный туман. Там, где он истончил Завесу, воздух мерцал неестественными цветами.

Из-под вуали крыльев эфирит извлек круглый предмет, бережно ухватив его длинными черными пальцами. Сфера болезненного коричнево-желтого цвета гниющих водорослей, примерно двух футов в диаметре, блестящая и полупрозрачная. Она и была источником трели. Сфера напоминала некрат, но более крупный и словно пораженный болезнью. Карис смотрела во все глаза, как завороженная.

– Ферайн. – Ее губы сложились в его имя, хотя она не издала ни звука. – Пожалуйста.

Сабастер склонился ниже. Сосуд пульсировал тускло-зеленым светом, это напоминало медленное биение сердца. Она не могла отвести от него взгляда.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Ты поклялся.

Тень ослабила хватку на ее руке.

– Прости меня, – выдохнул Ферайн.

– Карис Эска, вассал моей воли, – сказал Сабастер. – Я отзываю твой кон…

Ферайн отделился от ее тела, поднялся над головой Карис и пересек тень Сабастера. И произнес непринужденно и безразлично: «Ничего не выйдет». Крылья Сабастера от удивления распахнулись. По залу разнесся нестройный звон, свет преломился и обесцветился под воздействием эфирита, и вместилище исчезло. Сердце Карис подскочило к горлу.

– Приветствую тебя, Князь Весов, – произнес Ферайн.

Сабастер зашипел, его тело заколыхалось, словно под порывом ветра.

– Обман!

– Подарок, – поправил Ферайн. – Ты же любишь подарки?

Карис попыталась встать, но реснички сковали ее, она не могла подняться. «Что ты делаешь?» Безмолвный крик измученной страхом души звучал отчаянно и ломко.

– Стой!

– Я Ферайн Талиаде, – представилась тень. – Единственный уцелевший после нападения Новой милости на вареслийское посольство в Торайг – бойни, устроенной, чтобы предотвратить воскрешение Бхатума. И я несу в себе живое вместилище.

Его слова ясно и спокойно разнеслись по залу.

– Нет! – крикнула Карис.

Крылья Сабастера замерли. Эфирит протянул цепкую руку с длинными пальцами. Он провел ею по слившемуся потоку теней на гладкой поверхности пола, словно настороженная собака, вынюхивающая что-то незнакомое.

– Тебе ведь нужно именно это? – спросил Ферайн. – Ты пытался найти жизнеспособное семя. Новую милость неправильно поняли – ты больше не хочешь, чтобы Бхатума были уничтожены, ты хочешь, чтобы их вновь собрали.

Карис сопротивлялась. Реснички глубже впились в ее ноги, острые и холодные, как рыболовные крючки.

– Ферайн, не надо. Не делай этого.

– Обман, – произнес Сабастер, хотя, казалось, уже не так убежденно.

Остро мельтеша пальцами, гнущимися во все стороны, он медленно обошел Карис по кругу.

– Да, он лжет. – Тяжело дыша, Карис изогнулась, чтобы не спускать глаз с эфирита. – Он лжет тебе. Мой господин, я вассал твоей воли, я верна тебе, послушай меня.

– Ты знаешь, что твой нынешний сосуд не годится. – Голос Ферайна струился плавно, как жидкое стекло. – Семя испорчено. Оно не прорастет.

– Он лжет!

Сабастер осматривал пол, слегка приближаясь и снова отступая. Лицо в паху задыхалось, глаза его были зажмурены.

– У меня есть то, что тебе нужно. – Голос Ферайна стал низким и соблазнительным. – И ты обладаешь властью это забрать.

Карис потянулась к Завесе и рванула ее. Череп пронзила мгновенная боль. Все ощущения, все цвета захлестнули ее одновременно, расплавленные, живые, яростные. Весь мир вспыхнул, как умирающая звезда. Она упала назад, задыхаясь. Завеса закрылась. Сабастер был слишком близко, и Карис не могла этого вынести. Горло саднило.

– Отзови мой контракт, – прохрипела она. – Если я тебе нужна, отзови его сейчас.

Ферайн напрягся, тень на полу едва заметно потемнела. Сабастер наклонился к Карис еще ближе, словно ощупывая ее. Его слюна капала ей на плечо.

– Ты носишь вместилище, дарующее истинное потомство? – прошептал он.

– Конечно, – ответил Ферайн.

Она не позволит ему этого сделать. Карис изо всех сил уперлась руками в пол и попыталась подняться. Кожа, покрывавшая ее голени, оторвалась с влажным треском. Ярко-красная кровь хлынула по ресничкам, от боли перехватило дыхание. Внизу белые усики силились удержаться, натягивая эластичную ткань между пористой поверхностью и ее плотью. Карис надавила сильнее.

Сабастер положил руку ей на макушку.

– Все хорошо. – Хор его голосов смешался: наполовину крик, наполовину шепот. – Все хорошо.

Карис обмякла. По ней поползли чары его тела. Она попыталась заговорить, но губы не слушались. Оставшиеся реснички оторвались от ее окровавленных ног. Пальцы Сабастера сжались, он поднял ее за голову, и она повисла в его руке, словно безвольная марионетка.

– Опусти ее, – быстро сказал Ферайн, его самообладание дало трещину. – Опусти ее немедленно.

Сабастер не мог определить по лицу Ферайна его состояние, а человеческие приказы ничего для него не значили. Тонким кончиком указательного пальца свободной руки он прорезал рубашку Карис и нащупал шрам от Рассекателя времени. Она отпрянула с ужасом, когда он погладил кожу над ее левой грудью.

– Опозоренный, – сказал он. – Это правда. Ты принес мне этот дар.

Ферайн встал между ними. Тонкая стена тени оттолкнула руку эфирита.

– Немедленно ее отпусти.

Продолжая держать ее за голову, Сабастер опустил Карис, и ее ноги коснулись скользкой от крови поверхности. Один из пальцев Сабастера лег на ее подбородок, она чувствовала во рту его вкус: патока и пепел. Так близко, так крепко прижато… ей казалось, что она распадается на части.

– Предлагаю тебе сделку, – сказал Ферайн.

Несмотря на вызванный чарами паралич, Карис испустила мучительный стон. «Нет, нет, пожалуйста». Тень вздрогнула от этого звука.

– Но есть условия, – добавил он.

Перья Сабастера дрогнули. Эфирит выглядел растерянным.

– Ты дар моего вассала, – прошептал он.

– Дар, который имеет цену. – Ферайн отступил по полу назад. – Если ты хочешь, чтобы я стал твоим, то отделишь меня от своего вассала, не причинив ей вреда. Ты вернешь ее в целости и сохранности туда, откуда ее призвали. А затем освободишь Карис Эску от ее договора, после чего ни ты, ни любой другой эфирит больше никогда к ней не приблизится. Ничего другого я не прошу.

Карис хотела закричать, но бесчувственное тело отказало. Из глубины савана Сабастера донеслись резкие, повторяющиеся щелчки.

– Контракт не может быть разорван, – ответил он, и ее охватило глубокое облегчение. – Моя честь отдана Карис Эске.

Ферайн был непреклонен:

– Ты можешь заявить на меня права с момента заключения нашего договора, но взамен она будет свободна. Торговаться не стану.

Сабастер зловеще молчал.

«Нельзя, – твердила Карис. – Нельзя, нельзя».

– Твоя честь важнее будущего эфиритов? – спросил Ферайн.

Свет вокруг Сабастера заискрился. Кровь на ногах Карис стала черной и ледяной, рассыпаясь на диски, похожие на жидкую чешую.

– Контракт не может быть расторгнут, – повторил эфирит.

– Почему?

Диски снова превратились в кровь. Щелканье под крыльями Сабастера возобновилось, на этот раз громче.

– Почему контракт не может быть расторгнут? – настаивал Ферайн.

– Расторжение – значит позор, – глухим дребезжащим голосом ответил Сабастер. – Мы даем, мы предлагаем – вот договор. Моя честь – это я сам, договор – от меня.

– Нарушить – значит впасть в немилость, – прошипел Сабастер, дребезжа слогами. – Мы угощаем, мы предлагаем – таков уговор. Я – это моя честь, уговор от меня.

– О! – тихо сказала тень. – Понятно. Значит, ты важнее будущего эфиритов?

Абсолютная тишина.

«Нет, – молила про себя Карис. – Пожалуйста, не слушай его. Единая, ну пожалуйста».

– Князь Весов, без меня у тебя нет ничего, кроме чести. – Слова Ферайна были как мед и как яд. – Заключи договор со мной.

Сражаясь с силой чар, Карис одними губами произнесла его имя. «Ферайн».

– Это так, – прошептал Сабастер. – Условия приняты.

«НЕТ!»

Плавным движением он свел пальцы вместе и вонзил их, словно кол, в шрам от привязки у нее над сердцем. Рассекатель времени открылся.

Вся боль, что была, отступила на второй план. Карис потеряла ощущение тела. Она была не плотью, а ослепляющей, бесконечной пыткой, самые глубокие тайники ее души разлетелись вдребезги и воспламенились. Она разваливалась, она рассыпалась на части, их души переплелись слишком тесно, чтобы распутаться, она не знала, жива она или мертва, знала лишь, что это должно прекратиться, надлом оказался слишком глубок, ее сущность расколота и разделена, Ферайн, это должно прекратиться, Ферайн, вернись, это конец, пожалуйста, это конец, Ферайн, дай мне умереть.

Затем – воздух.

Сабастер отпустил ее голову, и Карис мешком осела на пол. Несколько секунд мир оставался непостижим – она видела себя, лежащую на боку, истекающую кровью, темную прядь волос на лице, Сабастера, нависающего над ней. Она видела себя со стороны и чувствовала тяжесть другого тела вокруг себя. Затем все вокруг расплылось, она моргнула, и фокус ее зрения сместился.

В шести футах от нее на белом полу, слабо опираясь на правый локоть, лежал человек, мужчина. Ферайн. Он сжимал раненую руку. Из носа и ушей у него шла кровь и капала с лица. Зубы его были оскалены в кровавой страшной ухмылке.

– Тебе лучше отыметь меня поскорее, эфирит, – с трудом проговорил он. – Я умираю.

Карис мельком увидела рану на его левой руке, она расползалась, выворачивалась наизнанку, ширилась. А потом Сабастер набросился на него. Эфирит полностью покрыл его тело, расправив крылья широким шатром. Она услышала, как Ферайн кричал в агонии.

У Карис не было сил пошевелиться, но она пошевелилась. Вскочив на ноги, она бросилась на Сабастера. Его тело оказалось тяжелым и маслянистым, перья – твердыми, как хитин, – и все же она погружалась в него, крылья впивались в ее кожу. Она вцепилась в спину эфирита.

– Не смей его трогать, не смей его трогать! – кричала она.

Как ни в чем не бывало, Сабастер поднялся и стряхнул Карис с себя. Ферайн лежал позади него, задыхаясь, слегка подрагивая, глаза его закатились. Рана на руке затянулась. Наконец эфирит обратил на Карис внимание.

– Первый и самый опозоренный из моих вассалов, – произнес он. – Я опозорил тебя до такой степени, что сам не могу понять. Да, это моя вина, но все равно для тебя уже не будет достойного искупления.

С яростным криком Карис ударила его по второму лицу. Она рассекла костяшку пальца, но удар не оставил ни малейшего следа. Бессильная ярость опустошила ее разум, она ударяла его снова и снова, а Сабастер стоял совершенно неподвижно, не тронутый ее яростью.

– Я тебя лелеял, – проговорил он. – И я тебя запятнал.

Сосредоточив себя на Карис, эфирит не видел, как шея Ферайна изогнулась до предела. Не увидел он и синего сияния, внезапно вспыхнувшего на груди вареслийца. Неземной свет – словно небо раскололось.

Ферайн выкрикнул ее имя, и сердце Карис рванулось к нему. Комната растворилась в святом огне.

Взрыв поразил ее. Пламя, всепоглощающее и яркое, как полуденное солнце, обожгло веки. Огонь с ревом охватил тело, но она не чувствовала жара. Карис выставила ладони перед лицом, защищаясь от света. Затем, так же внезапно, как и появилось, сияние Бхатума померкло, и окружающее снова открылось взгляду.

Карис опустила руки. Тело Бхатума – кожа, кости, сухожилия, – все рухнуло вниз, мерцая в вихрях синего пламени. Ферайн парил в футе от пола над тем местом, где только что лежал: прямой, с закрытыми глазами, его лизали набегающие волны святого огня, подбородок задрался к потолку. Он открыл рот и издал нечеловеческий стрекот, гортанный, похожий на механический скрежет, на предостережение ворона.

– Опозоренный, – прошептал благоговейно Сабастер. – Сосуд приносит плоды.

Голова Ферайна опустилась. Его глаза распахнулись, сверкая лазурным пламенем.

«Это не он».

Атака была слишком быстрой для зрения Карис. Только что Сабастер стоял перед ней, а в следующий миг исчез – в мгновение ока Ферайн перенес его через все хранилище и ударил о стену. Нижнее лицо эфирита отделилось от тела. Ферайн сжал его обеими руками и раздавил, словно мел.

– Захотел сыграть в кукушку, Сабастер? – произнес он. – Решил вытеснить меня из утробы?

Тело Сабастера дернулось. С резким рывком окружающая реальность стала другой. Гравитация эфиритского царства сменила знак, и мир перевернулся.

Карис упала на потолок, в бассейн. Пока летела, перевернулась в воздухе, тяжело приземлившись на плечи. Сломала ключицу – тяжелый хруст отозвался в груди – и прокусила нижнюю губу. Сооружение из кожи и костей с грохотом ударилось о дно бассейна неподалеку. Тяжело дыша, с полным ртом крови, Карис перевернулась и встала на четвереньки. Ободранные голени горели. Сквозь тонкую пленку потолка она видела отпечатки рук глашатаев смерти, которые тянулись к ней, отчаянно сжимая пальцы. Сабастер и Ферайн с грохотом врезались в бассейн рядом с ней. Сила удара пробила пол, разрушив половину конструкции и открыв широкую пропасть в черное небо. Карис отскочила от края. Схожее с клетью или забором скопище из костей скользнуло и провалилось в дыру, и она услышала крики: вопли вассалов Сабастера, падающих в бездонную тьму. Сердце бухало.

Сабастер и Ферайн откатились к дальней стене и расцепились. Эфирит оттолкнулся от земли, рябью взмывая в воздух. Из-под его крылатого савана вырвалась паутина желтых волокон, тонкая, словно шелк. Сеть взмыла вперед и опутала Ферайна. В тот миг, когда блестящие нити коснулись его тела, он замер. Мышцы Ферайна напряглись и застыли, а лицо исказила мучительная гримаса. Нити втянулись внутрь, сворачиваясь кольцами, словно живое существо.

Ферайн замерцал синим светом и превратился в тень.

Темный силуэт промчался по разрушенному основанию бассейна. Он пролетел вдоль стены, бесформенный и быстрый, как ртуть, и устремился вверх. На безупречно белом пространстве, бывшем недавно полом, спрятаться было негде. Сабастер преследовал его с бесстрастной сосредоточенностью, и все новые нити желтого шелка разматывались из-под крыльев эфирита. Чаши весов сдвинулись: если раньше они сражались на равных, теперь Ферайн оказался в невыгодном положении. Он отступал.

Саван Сабастера ширился, превращаясь в огромный плащ. Он безмятежно поднялся вслед за своей добычей, окруженный струящимися волнами сияющих нитей. Его паутина почти достигала краев зала, густая и все более плотная, загоняя тень над ним в угол. В последние секунды, перед тем как ловушка схлопнулась, белая поверхность пола под Ферайном вспыхнула ослепительным огнем. Когда зрение Карис прояснилось, тень исчезла.

Сабастер тоже потерял его из виду. Эфирит завис в воздухе над Карис. Он медленно вращался на месте, осматривая помещение. Завершив очередной круг, он остановился. Из уст двух оставшихся лиц вырвался жуткий, пронзительный стон. В ответ все поверхности в зале: стены, пол, потолок – превратились в зеркальное стекло.

У Карис над головой повисли тысячи одинаковых Сабастеров. Затем они начали двигаться, их отражения разделялись и разбегались. Каждый эфирит в одиночку рыскал по залу, жадно выискивая Ферайна.

Карис сжала кулаки, рвано хватая ртом воздух. Огромное множество крыльев и белых лиц словно слилось воедино. Ее разум не мог понять, как все это произошло. Каждый дюйм владений находился под контролем Сабастера, сама реальность служила продолжением его власти. В пространстве зала Карис была единственным отклонением от нормы, единственным, что ему не принадлежало. Единственной переменной – и единственным местом, где можно было спрятаться.

Она едва шевелила губами, ее слова были не громче выдоха:

– Скажи, что делать.

И тень, темная и неподвижная рядом, шепнула ей на ухо:

– Прыгай.

Карис закрыла глаза. Это был не Ферайн. Она это знала. Что бы ни таилось в темноте, это был не тот человек, которого она к себе привязала. Она напрягла мышцы. «Я не смогу». Она переместила вес, поднимаясь, хотя разум ее восставал против этого. «Пожалуйста, не заставляй меня».

Она знала, что это не Ферайн. Но тень говорила его голосом.

С криком отчаяния Карис бросилась вперед и взмыла в небо.

Время замедлилось. Впереди – ничего: ни света, ни звука, ни конца. Пустота запела, и она упала в нее, слишком напуганная, чтобы кричать, не в силах пошевелить ни одной частью тела. Воздух обдувал ее кожу. Карис чувствовала каждую секунду, каждое биение сердца, гулко толкавшегося в груди, все это нарастало, быстрее, темнее и холоднее. Пустое черное небо разверзлось. Инерция потянула ее вниз, головой вперед, в небытие, и она падала, падала, падала.

Гравитация резко вернулась. Сдвиг словно ударил кулаком. Инерция угасла, и на миг Карис зависла в воздухе, невесомая и неподвижная. Это было похоже на парение – как волна замирает, перед тем как разбиться о берег. Затем появилась тяжесть. Карис упала, и пустота над ней отступила. Она стремительно понеслась обратно к пирамиде.

Сабастер поймал ее прежде, чем она достигла вершины. Продолжая падать, эфирит обвился вокруг нее, пернатым саваном смягчая падение. Он притянул ее к себе, и Карис инстинктивно вцепилась в него, в единственную опору в пределах досягаемости.

Тень ударила.

Засада пронзила Сабастера, перерезав крылья, сухожилия и неестественно пульсирующие органы внизу, расколов его верхнее лицо надвое, осыпав его белым порошком. Эфирит содрогнулся. Его тело сжалось, перья мантии распластались в единую плоскость, но он не отпустил Карис. Они вместе провалились сквозь белый зал и ударились о пол.

Удар вырвал Карис из рук Сабастера. Она покатилась по полу, замерев на спине. В голове звенело, в ушах все еще ревел воздух. Она чувствовала на коже лихорадочный жар своего господина. Карис захрипела и повернула голову. Эфирит стоял на коленях в трех метрах от нее, опираясь на одну руку. Его обнаженные внутренности, темные под рваной вуалью савана, источали густой молочный блеск, словно там была краска. Вокруг него лежали осколки разбитых зеркал, они ритмично выкрикивали: «Новая милость, новая милость».

«Он хотел спасти меня».

Эта мысль сковала ее мозг ужасом. Ферайн, больше не прячась в тени, присел справа от нее. Лицо у него было измученное. Он смотрел на Сабастера, и реальность колебалась между ними – слабые вспышки синевы, нелепые отражения, скатывающиеся в ничто.

С прерывистым вздохом Карис поднялась. Болело все. Она покачнулась, затем неуверенно захромала по сверкающему полу. Когда она подошла к Сабастеру, эфирит поднял к ней свое последнее оставшееся лицо. Без остальных оно выглядело всего лишь печальным.

– Вассал моей воли, – слабо проговорил он. – Самый почитаемый… самый опозоренный.

Она коснулась его щеки, и он замурлыкал. Белая поверхность его кожи была прохладной и гладкой.

– Я оказался недостоин тебя, – прошептал он. – Моей чести недостаточно. Прости меня, Карис Эска.

Карис поняла, что плачет. Она не знала почему. Перед ней на коленях стоял кошмар. Ее погибель, ее величайшее сожаление. Слезы безмолвно катились по ее лицу.

– Честь все еще при тебе, – сказала она.

Завеса открылась ей. Она горела, но не так ярко, как прежде. Тело Сабастера сияло перед ней, сложное и огромное. Среди сияния она видела его раны, все, что было разрушено у него внутри. Слишком сложное для понимания, болезненное и живое. Карис проникла своими чувствами в самый глубокий и яркий из огней и мягко погасила его.

Сабастер со вздохом развернулся. Его лицо растворилось у нее под пальцами в серебре, словно лунный свет. И его не стало.

Карис опустилась на колени. Тихое пение зеркал умолкло, сменившись гулким скрипом – так ветер колышет гигантские деревья. Она подняла глаза. В стенах и остатках потолка появились скопления черных дыр. Они медленно расширялись. Сквозь них она не видела ничего, кроме тьмы.