Берег. Черный песок, мелкий, словно пудра, влажный блеск выброшенной на берег морской травы. Вода. Холодные волны плещут в спину, и привкус соли во рту. Крики чаек, шелест океана.

Карис вздохнула, и рот ее наполнился водой. Глаза открылись. Кашляя, она подняла голову с покрытой пеной отмели. Рассветное небо над морем было бледно-розовым, по обе стороны от нее тянулся пустынный берег. Стоило сесть, как ноги свело судорогой, кожа заледенела, словно она часы пролежала в зоне прилива. Плоть на голенях была целой и невредимой. Все раны исчезли. Она огляделась, дрожа от холода.

– Ферайн! – позвала Карис.

Никакого ответа. Она была одна, если не считать морских птиц, круживших над вершинами утесов. Никаких следов на пляже, только она сама, выброшенная на берег, словно коряга. Карис с трудом поднялась на ноги, увязая в мокром песке, и побрела к берегу.

– Ферайн! – позвала она громче.

Солнце еще не показалось на горизонте, свет был мягким, очертания предметов – зыбкими. Туманный контур ее собственной тени тянулся перед ней по земле, вялый и безжизненный. Она не могла смотреть на него. Карис побежала. Скалы поднимались все выше, изгибаясь на восток вдоль залива, и вот она, ниша, углубление у основания стены – та самая пещера, в которую она вошла с Ослау, проход в Святилище. Рвано дыша, Карис упала перед окаймленной водорослями дырой.

– Ферайн! – крикнула она.

– Его там нет.

Карис резко обернулась. Бхатума стоял на пляже позади нее. Его не было здесь еще несколько секунд назад, только ее собственные следы оставались на песке. На лице Бхатума отражалось легкое веселье. Рукав рубашки оторвался, там, где конструкт ранил Ферайна, кожа отливала бледным, чистым серебром. Грудь Карис сжалась.

– Верни его, – тихо сказала она.

– Или что?

Она распахнула Завесу и потянулась к нему. Бхатума оттолкнул ее быстрее мысли. Невидимая сила ударила Карис, отбросив ее назад на песок. Она закашлялась, схватившись за живот.

– Как котенок, – заметил он. – Шипит на океан.

– Верни его. – Она подняла голову.

– Не могу. – Бхатума с сожалением покачал головой. – Его больше нет, котенок. Я его съел.

Карис рассердилась. Она поднялась с песка и снова ухватила Завесу. Бхатума презрительно фыркнул. Его сила снова столкнулась с ней и отбросила ее обратно.

– Трудно учишься, да? – сказал он.

Карис задыхалась. В голове стучало. Черный песок под ней казался твердым, как деготь. Она пыталась подняться.

– Но ты, однако, настойчива, – заметил Бхатума.

Карис встала. Когда она заговорила, голос прозвучал непохоже на ее собственный: он был резкий, неуправляемый:

– Ты лжешь.

Бхатума посмотрел на нее с жалостью, и она возненавидела его – возненавидела за то, что он носил лицо Ферайна.

– Ты правда веришь, что я разделю с тобой сосуд? – спросил он. – Ну же, ты не наивна. Могла бы и сообразить…

– Я чувствую его! – крикнула она, ударив себя в грудь, над сердцем, над шрамом от Рассекателя. – Я все еще чувствую его. Не лги мне, я знаю, что он там!

На секунду Бхатума испугался. Карис шагнула к нему.

– Часть его принадлежит мне. – Слова быстро вырывались из ее рта. – Мы разделились не полностью. Часть его осталась со мной, часть меня осталась с ним. Ферайн жив – ты не можешь обмануть меня, потому что я чувствую его.

Секунда молчания.

– Что ж, – сказал Бхатума, – ты полна сюрпризов.

Карис сделала еще шаг к нему.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, верни его.

Позади Бхатума в море ударили первые лучи света, рассыпая золото по воде. Он поднял руку, изучая в слабом сиянии солнца тонкие пальцы Ферайна с коротко остриженными ногтями. Края его фигуры отражали свет, и тени искривлялись у ног.

– Мы рождаемся не как люди, – сказал он. – Наш потенциал заключен в Единой, уже полностью сформированный. Мы ждем, когда выпадет возможность. И в конце концов, после долгих лет ожидания, появилась такая возможность. Единственная. Для меня. Все должно было быть не так, но я пробудился, и во многом благодаря тебе.

Он опустил руку и обратил на нее взгляд. Глаза у него были насыщенного орехового цвета, теплее, чем у Ревина, но с тем же рыжеватым оттенком.

– Я Валахт, – сказал он. – Амбавар мертв, но я из того же рода. За помощь в моем восстановлении я вывел тебя из царства эфиритов и исцелил твои раны. Но я больше ничем тебе не обязан, котенок.

Карис покачала головой, пытаясь подобрать слова.

– Чего бы ты ни захотел… что бы я ни могла тебе дать…

– А что ты можешь мне дать, интересно?

– Что угодно, – прозвучал шепот.

Валахт вздохнул.

– Сделай меня своей Избранной, – сказала она, плавясь от ярости. – Сделай меня своим вассалом. Я могу служить тебе, я отдам тебе свою жизнь.

Он выгнул бровь.

– Как ты служила своему последнему господину? Или Нульер до него? Если тебе чего-то и не хватает, котенок, так это верности. Ты так же непостоянна, как и все.

– Тогда позволь мне быть твоим орудием, – сказала она. – Используй меня, как хочешь. Умоляю тебя… пожалуйста, пожалуйста! Только отпусти его.

Тени, роившиеся у его ног, сомкнулись, и расстояние между Валахтом и Карис исчезло. Бхатума стоял прямо перед ней. Он поднял руку и нежно взял Карис за подбородок. Ее дыхание замерло. На мгновение Валахт позволил святому огню блеснуть в глубине своих глаз, и они засияли ледяной синевой силы.

Она почувствовала, как что-то шевельнулось внутри: прохладная, знакомая тяжесть коснулась ее груди.

– Не думаю, – тихо произнес Валахт, – что от тебя много толку.

Карис потянулась к Ферайну.

Пальцы Бхатума отпустили ее подбородок. Валахт исчез, а тени собрались и снова сформировались в нескольких футах от нее. Вырисовываясь на фоне рассвета, он улыбнулся ей.

– Прощай, Карис Эска, – сказал Валахт, а затем, словно подумав, добавил: – О, кажется, это твои.

Он бросил на песок между ними пару ботинок из кожи.

Сердце у Карис забилось чаще. Она качнулась к нему.

– Нет, подожди, – сказала она.

Валахт рассмеялся. Тени канули в черный песок, растворившись в свете, и он пропал.

С воды подул холодный ветерок. Он тянулся по берегу, оставляя после себя колючую дымку темной пыли. Из-за горизонта выглянуло солнце, яркое, ослепительное. Карис стояла одна. Ее тень, длинная и уродливая, лежала на земле у нее за спиной. Единственными звуками были плеск волн и ее собственное дыхание. Казалось, миг растянулся в вечность, словно вокруг нее сомкнулся Карман, словно она зависла в воздухе, оторванная от мира.

Она чувствовала место, которое Ферайн когда-то занимал. Там, где Сабастер разделил их, она чувствовала его отсутствие. И, бледное, затухающее, там еще оставалось эхо – слабая тень Ферайна, все еще жившая в ней.

Карис коснулась шрама на сердце.

– Хоть на край света, – прошептала она.

Подобрала ботинки, повернулась спиной к восходящему солнцу и начала долгий путь в город.