Карис дождалась, пока все уснут, прежде чем выскользнуть из дома. Это было несложно. Хаеки перебралась на ночь к Виноле, надеясь, что в ее присутствии ученой наконец-то удастся отдохнуть. Она также, похоже, чувствовала, что Карис хочет побыть одна.

Ферайн показал ей дорогу в публичную библиотеку старого сектора. Та была заперта, но Карис вскрыла замок на одной из боковых дверей и вошла. Ее охватило непонятное беспокойство – она больше не чувствовала ни капли усталости, словно дни беспамятства восполнили забытые резервы в глубине ее тела. Ей хотелось двигаться, хотелось чем-то себя занять. В то же время на нее снизошел странный покой. Карис больше не испытывала ни горя, ни страха. Ее окружала ночная тишина, и шагала она легко.

Библиотека была старая, с красивыми интерьерами, в ней пахло пожелтевшей бумагой и древним камнем. Весь западный фасад здания занимали двенадцатифутовые витражные окна, обрамленные замысловатыми арками из переплетенного серого гранита. Сквозь них, словно вторая луна, сиял Поющий Полумесяц в темной долине внизу. Пол был из полированного красного дерева, а под длинными рядами читальных столов лежали выцветшие ковры. Днем здесь было светло, слышался шорох шагов, шепот разговоров, шелест перелистываемых страниц. Ночью, безлюдная, библиотека все еще сохраняла частичку солнечного тепла. Карис коснулась эфирной лампочки в корзине рядом с боковой входной дверью, и маленький огонек проснулся и засиял бледно-оранжевым светом. Он взмыл в воздух, следуя за ней, пока она бродила по длинным, гулким проходам с полками.

Никакого сравнения с библиотекой в Сайкамите, подумала Карис с некоторой иронией. Когда-то тамошние кое-как собранные коллекции рукописей и документов весьма ее впечатлили. В юности она считала, что собрание книг Института представляет собой хранилище знаний, охватывающее весь мир. Здесь же, ну… даже говорить нечего.

И все-таки Карис чувствовала необъяснимую привязанность к той, меньшей по размерам, библиотеке. Ведь она, несмотря на это, давала ей необходимые ответы, когда она в них нуждалась. «Здесь, возможно, нет и половины материалов по эфиритам, которые есть там».

Карис шла вдоль полок с книгами по теме запутывания и слияния чар, пробегая взглядом по пыльным кожаным корешкам, ожидая, что название само бросится ей в глаза. Она имела лишь смутное представление о том, какую информацию ищет. Винола обронила ниточку насчет окостенения связки, и Карис чувствовала себя обязанной по этой нити пройти, хотя и сомневалась, что кристаллические ленты вообще были частью заклинания. Казалось, они состояли из какой-то другой материи, одновременно и более и менее плотной, чем все остальное, что лежало за Завесой.

– Нульер притворялась, – сказала тень, волочившаяся за ней по книгам. – Она шпионила за нами с самого начала и наверняка слышала наши разговоры. Это все, что она знает для того, чтобы тебя запугать.

Он молчал весь вечер, держась рядом с ней, погруженный в свои мысли. Карис тронула рукой один из томов, стоявших на верхней полке. Тень проплыла мимо, оказавшись в поле зрения Карис.

– Ей что-то от тебя нужно, и, чтобы заполучить это, она выдумает что угодно, – произнес он. – Это не значит, что это правда.

Карис улыбнулась, услышав цитату из себя самой, но промолчала. Ферайн, похоже, приходил в норму.

– Ничего не изменилось, – сказал он. – У нас хватит времени.

– А если нет? – Голос Карис был спокоен.

– Тебе нельзя терять самообладание, особенно сейчас. Мы все исправим.

– Ты меня убьешь?

Тень отпрянула, теряя форму.

– Если дойдет до худшего, – невозмутимо продолжала Карис. – Если мы все еще будем связаны и Сабастер отзовет мой контракт, ты убьешь меня? Я знаю, ты можешь. Ты мог бы спасти меня от… от того, что последует.

Ферайн перестроился, напрягся и потемнел.

– Я никогда не позволю ему причинить тебе боль, – сказал он.

– Тогда дай мне гарантию. – Она снова посмотрела на полки. – Поклянись, что убьешь меня. Я не хочу, чтобы до этого дошло, я не хочу, чтобы ты пошел ко дну вместе со мной, но в худшем случае, если он отзовет…

Тень коснулась ее щеки, осторожно откинув с лица выбившуюся прядь волос и заправив ее за ухо. У Карис перехватило дыхание.

– Ты все еще доверяешь мне? – спросил Ферайн.

Она молча кивнула.

– Тогда знай: даже в худшем случае я никогда не позволю Сабастеру забрать тебя, – сказал он. – Клянусь.

Карис поверила ему. Она снова кивнула. И шепнула:

– Спасибо.

Он отстранился от нее, опустившись на пол. Ощущение его пальцев на щеке не исчезло. Карис хотела коснуться кожи в том месте, но не стала. И не в силах удержать спокойным лицо, отвернулась.

– Ты боишься? – спросила она. – Того, что сказала Нульер… семени, последней гавани?

– Да.

Он говорил прямо, почти без эмоций. Сердце у Карис сжалось.

– Я тоже, – сказала она, не глядя в его сторону. – За тебя.

– Не потому, что я могу выпустить Вестника, способного уничтожить Мерсию?

Она покачала головой:

– Вряд ли.

– Или «принести славу Вареслии»?

– Ты рискуешь порадовать своего отца.

Ферайн выдал тихий смешок. Некоторое время он молчал. Карис не стала донимать его разговором, а пошла дальше вдоль полок к окнам. Эфирный шарик поплыл за ней. Она понимала, что семя не выходило у Ферайна из головы с того момента, как Нульер открыла ему всю правду, хотя признаться в этом он, кажется, не хотел. Тень стелилась по коричневым половицам у ее ног.

– Ненавижу, – наконец произнес он. – Невыносима сама мысль, что оно во мне зреет.

Карис провела пальцем по корешкам книг.

– Что, если это помешает мне последовать за тобой в Торайг? – вопросил он. – Что, если… это никогда меня не отпустит?

Жестокая шутка: один Вестник сменялся другим – Ферайн пытался вырваться из-под власти Амбавара, но оказался еще крепче связан со следующим Бхатума. Все это было организовано против его воли и вне его контроля. И тем не менее он по-прежнему беспокоился о Торайге.

Возможно, Ферайн почувствовал уныние Карис, он встряхнулся и попытался говорить мягче.

– Сейчас это не важно, – сказал он. – Забудь. Уже почти утро, тебе нужно домой, пока тебя никто не хватился.

Вряд ли кто заметит ее отсутствие в три часа ночи. К тому же, лежа одна в темной комнате, Карис будет думать о сейфе Илеши. Запертом, ожидающем, словно обещание. Шепчущем: «Если он тебе хоть немного дорог…» Этому искушению нелегко было помешать. Запрокинув голову, она попыталась сосредоточиться на полустертых названиях книг, стоявших на верхней полке. «Незримые власти: разрушительные силы», «Божественные случайности и спорные деяния», «Эфемерные явления»…

– Это ты вечно жалуешься, что я слишком много сплю, – сказала она. – Я не устала.

Она потянулась, чтобы достать «Божественные случайности и спорные деяния». В ответ тень взметнулась по книжному стеллажу и отодвинула том назад, подальше от нее. Карис раздраженно опустилась на пятки.

– Не беси меня, – сказала она.

– Извини, отточенный навык.

– Этим ты только убеждаешь меня остаться здесь подольше. – Она потянулась за «Эфемерными явлениями». Он отодвинул и их тоже.

– Ферайн!

Тень рассмеялась. Карис видела, что он пытается ее развеселить, и с раздражением обнаружила, что это срабатывает.

– Ты же понимаешь, что я делаю это не только ради себя, – сказала она.

– Понимаю. – Он опустился чуть ниже по полкам. – Ты действительно хочешь, чтобы я ушел?

– Что?

«Эфемерные явления» скользнули вверх. Ферайн поднял их над головой Карис, слишком высоко, чтобы она могла их достать.

– Прыгай, – сказал он.

– Да, я хочу, чтобы ты ушел.

Тень отступила к столам под окнами, все еще держа книгу над головой.

– Насколько сильно?

Карис раздраженно последовала за ним, стараясь сдерживать смех.

– Просто отдай мне книгу.

– На счет десять.

– Пятнадцать.

Он поднял «Эфемерные явления» еще выше.

– О, всего пятнадцать?

Она сжала губы, чтобы сдержать улыбку.

– Ферайн!

– Скажи «пожалуйста».

– Я просто найду другую книгу.

– А что, если ответ в этой? – Он опустил ее ниже. – Прыгай.

– Ни за что.

– Ты торгуешься, но я предложу компромисс: закрой глаза.

Карис больше не могла сдерживаться. Она рассмеялась.

– Зачем?

– Закрой глаза, Карис.

– Ты невыносим, – сказала она, закрывая глаза. – Вот. Ты рад…

Ферайн нежно поцеловал ее. Тянущее чувство, словно шепот, пронзило грудь Карис. Она почувствовала прикосновение его губ, сухое и твердое. Он был одновременно и здесь и не здесь, и все же при закрытых глазах он казался гораздо ближе. У нее засосало под ложечкой, инстинктивно она потянулась к нему. Ее руки пронзили пустоту. Его губы оторвались от ее губ.

Карис открыла глаза. Звук собственного дыхания наполнил ее уши. Тень стояла перед ней, свет Поющего Полумесяца проникал сквозь витражное стекло, отбрасывая радужные блики на столы и ковры на полу. Ферайн мягко уронил книгу к ее ногам.

– С тех самых пор, как прошли празднества в Мирессе, – тихо произнес он. – А может, и раньше, я не уверен. Но в чем я был полностью уверен, это в том, что ты для меня единственная. Ты хочешь меня?

– Ферайн, – прошептала она беспомощно.

Он наклонил ее назад и опустил на пол. Карис ахнула, отчасти от удивления, отчасти от натяжения их связи. Она коснулась бедрами вытертого старого ковра, и Ферайн поцеловал ее в шею. Ее руки тщетно искали его, но не ловили ничего, кроме тени.

– Так дело не пойдет, – сказал он, весело улыбаясь.

Его губы скользнули вниз по ее шее, прохладные и гладкие. Одежда препятствием не стала, тень проникла под нее, сквозь нее. Он двигался, словно одежды не существовало. Невидимые руки скользнули по ее талии к изгибу бедер, его губы нашли шрам над сердцем. Карис выгнулась навстречу его поцелую, все ее тело отвечало ему остро и чутко трепетным жаром, каждый нерв пел и ныл, уступая ему. Глаза закрылись, и из горла вырвался тихий стон.

Звук собственного голоса, задыхающегося от тоски, вернул ее в реальность.

– Погоди, – выдохнула она. – Стой.

Не колеблясь ни секунды, Ферайн отстранился. Линии тени заострились от тревоги.

– Ты другого хотела? – спросил он.

Карис покачала головой.

– Я не… я не понимаю, что делаю. Я никогда… раньше, ни с кем.

– О! – Каким-то образом Ферайн, казалось, понял ее бессвязное бормотание. Его тон смягчился. – Ох, Карис, я знаю… я вроде как догадался. Ты боишься?

Она почувствовала, как лицо залилось краской неловкости.

– Илеша.

– А что она?

– Я не хочу… вы же были помолвлены.

– Ты боишься, что она обидится?

Кивок.

– При прочих равных – не должна. – Ферайн помедлил, а затем продолжил: – Илеша уже знает о моих чувствах, и она… не осуждает. Наши отношения всегда строились иначе, даже до того, как она разорвала помолвку.

– Мне жаль, – прошептала Карис.

– Не надо.

Она подняла взгляд на тень, на собственный силуэт, похожий на тонкий черный дым, там, где он присел перед ней. Она попыталась разглядеть его сквозь тьму. Ферайн протянул руку.

– Идем, – сказал он. – Вернемся.

Карис дрогнула, затем потянулась к нему. Тень обвилась вокруг ее запястья, и он поднял Карис на ноги. От натяжения она вздохнула, но с момента неудавшегося разделения вытягивание Ферайном сил вроде бы стало даваться ей легче. Он отпустил ее руку, легко проведя двумя пальцами по нежному изгибу запястья, и опустился на свое обычное место рядом. Карис смущенно одернула рубашку, затем заправила волосы за уши.

– Ладно, – сказала она. – Но книгу все-таки я возьму.

Пока они находились в библиотеке, надвинулись тучи, и небо готово было разразиться новым дождем. Улицы влажно блестели в предрассветной темноте. Фонари образовывали ровные островки желтого света вдоль обочин темно-синей дороги – Ночных Путей, одного из древнейших маршрутов Амбавара. Глубина камня отсвечивала созвездиями кристаллов, рассыпанных, словно звезды или бриллианты. Было тихо и спокойно, как будто в городе были только они вдвоем.

«Этот мир никогда не был моим», – думала Карис, медленно шагая вперед. Вдалеке над дорогой изгибался мост, металлические балки его опор были увиты цветущими лианами с крошечными желтыми огоньками роз. Тень тянулась перед ней по земле. «Но я не знаю, хочу ли я его покидать».

Она почувствовала новую робость в присутствии Ферайна, более острое осознание своих и его движений. Он казался довольным, уютно себя чувствовал в тишине, ведя ее домой. Там, где его силуэт встречался с дорогой, он заслонял бледные, мерцающие звезды.

Впервые Карис позволила своим обрывкам воспоминаний о нем обрести форму и цвет, представить Ферайна в его собственном теле. Улыбался ли он в Святилище? Она не могла вспомнить, почти не могла припомнить и его внешность. Он был выше ее. Немного напоминал отца. Как он будет выглядеть при солнечном свете? Резкая дрожь пронзила ее при этой мысли, но беспокойство быстро сменилось тревогой.

«Для меня он будет как незнакомец».

От этой мысли у нее защемило в животе – узнает ли она его в толпе? Для нее Ферайн был прохладной, текучей тьмой, голосом легким и смеющимся, знакомым, как ее собственная кожа. То, что человек во плоти заполнит пространство ее тени, займет ее место, казалось сверхъестественным, даже неправильным. Подойдет ли он к ней, узнает ли она его вообще? Карис смотрела на его силуэт. Мысль о потере уверенности в нем, о потере Ферайна, каким он был сейчас, тревожила ее. Вернувшись в себя, он, возможно, тоже увидит ее по-другому – после всего, что он видел, всего, что знал о ее горе, ее убожестве? Возможно, расстояние принесет ясность. Порознь они бы исчезли, как песок под волнами.

Но как только эта мысль закралась ей в голову, она отшатнулась от нее. Нет. Что бы ни случилось, Ферайн оставил на ней неизгладимый след. Его осторожная нежность, его любопытство, легкая внешняя уверенность, прикрывающая его сдержанность, пылкий ум, который он не выставлял напоказ, его самообладание, его железная воля, его открытость и скрытая хрупкость, его желание быть нужным, полезным, его сверхъестественная способность читать других, читать ее. Она знала его. Она всегда будет знать его. Что бы ни случилось, ее чувства останутся верными и запечатленными в глубине ее сердца.

– Поторопись, – сказал Ферайн. – Скоро будет дождь.

Карис подняла голову, глядя на небо и на туманные отражения огней вокруг. Она была жива, жива, и он был здесь, с ней.

– Мне все равно, – сказала она.

– У тебя библиотечная собственность. – Ферайн хихикнул. – Краденая причем.

– Тогда арестуй меня. – Ее тело казалось невесомым. Она рассмеялась. – Депортируй меня. Увези меня отсюда и…

Череп пронзила резкая боль, пылающая белым огнем.

Она почувствовала, как подкосились ноги, ощутила, как Ферайн подхватил ее, прежде чем она начала падать. Элудия исчезла, словно брошенный в воду камень. Облачную ночь сменили красные коридоры, уличные фонари исчезли, и стены дворца дышали зловонием, едкой сладостью. Над ней возвышалась высокая фигура с изогнутым позвоночником и оперенная крыльями. Ее внимание было приковано к ней. Из серой завесы перьев появилась рука с протянутыми в ее сторону черными пальцами.

Видение исчезло, и Карис сделала вдох. Она лежала на боку, свернувшись калачиком на мокрой дороге. Кожа горела. Послышался голос тени.

– Вернись ко мне, – звал Ферайн. – Карис, я здесь.

Сабастер.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, не сейчас.

Она вскочила, голова кружилась, дорога плыла перед глазами. Хозяин приближался.

Туфли скользили по гладкому камню, и она побежала. «Ферайн. Только не Ферайн». Нельзя допустить, чтобы Сабастер отозвал контракт, пока они с Ферайном связаны. Ночной Путь расплывался перед глазами, фонари отблескивали желтым, Карис бежала. Она не дышала, ноги едва касались земли, а в голове билась одна мысль: она его Сабастеру не отдаст.

В конце улицы резко проступил дом Илеши, мир вокруг путей Амбавара сдвинулся. Кровь стучала в висках. Карис взлетела по ступенькам и распахнула дверь, грохнув ею о стену коридора. Времени почти не осталось – Сабастер, возможно, и предложит ей свое гостеприимство, но на иную щедрость рассчитывать не приходилось, отсрочка была временной. Она помчалась по коридору на кухню. Сверху доносились встревоженные голоса и топот бегущих ног.

– Стой, – сказал Ферайн.

Схватившись за грудь, Карис рванула Завесу. По всем органам чувств яркими вспышками ударили чары. Даже сквозь стенки сейфа она видела, как светится коварным желто-зеленым светом флакон Нульер. Пренебрегая тонкостями, она вцепилась в простую формулу замка, производную Бхатума, и сорвала его. Металлический ящик грохнул, словно выстрел из пушки. Дверца треснула надвое, и по комнате прокатилась волна сильного жара. Тень автоматически встала перед ней, защищая от опасности.

– Я не позволю тебе это сделать, – сказал он.

Зря они прервали разделение.

– Нульер!

На другом конце кухни в дверях появилась Хаеки, за ней – Винола. Обе были в ночных рубашках, разбуженные шумом. Карис бросилась к открытому сейфу, но Хаеки, благодаря своей избранности, сократила расстояние быстрее. Она встала между Карис и флаконом.

– Не надо, – выдохнула она, побледнев.

Карис закричала и повернулась к Виноле.

– Откройте Карман и вытащите его. Сейчас же.

Ученая вцепилась в дверной косяк.

– Карис, я… я не могу.

Карис сунула руку глубже в Завесу и ухватилась за плетения, встроенные в реликвию у рыжей за спиной. Они отказывались поддаваться, совсем не похожие на неуклюжее плетение сейфа. Они извивались, ускользая от ее чувств, пока она пыталась поймать их нити. Творение Бхатума: слишком плотные, слишком мощные, слишком сложные. «Я должна вытащить его!»

– Хаеки, шевелись. Не заставляй меня причинить тебе боль.

Рыжая покачала головой. Краем глаза Карис увидела, как голые белые стены кухни начали деформироваться: штукатурка сползала, словно пропитанная молоком. С криком разочарования она вцепилась в формулу в потолочной эфирной лампочке над Хаеки и крутанула.

Стекло взорвалось. Винола закричала, а Хаеки инстинктивно пригнулась, закрывая руками голову. Карис бросилась вперед, сбив Хаеки с ног. Сейф был перед ней, оставалось только выпустить Вестницу и…

Тень толкнула ее, Карис споткнулась. Хаеки резко выпрямилась и отпихнула Карис назад, впечатав в стену. Удар ошеломил ее. На секунду Карис потеряла дыхание. Затылком она чувствовала, как растворяется кирпичная кладка, слышала, как та сочится, тает.

– Нет, – прохрипела она.

У Хаеки в волосах блестели осколки стекла. Ее руки крепко сжимали руки Карис. Слишком сильно. «Я не могу этого допустить». Карис изогнулась, пытаясь стряхнуть ее. Потолок над ними вздулся, провиснув под невидимой тяжестью.

– Нульер! – крикнула она. – Вестница, помоги мне.

Флакон неподвижно и безмолвно лежал внутри сейфа. Бхатума подвела Карис в последний раз. В центре кухонного пола возник темный круг. Его тьма разверзлась наружу рваной черной спиралью, края ее опадали все шире, будто сыпалась черепица. Карис нашла взгляд Хаеки, увидела отраженный в нем страх, почувствовала его в болезненном прикосновении пальцев подруги. Затем земля ушла из-под ног, потолок рухнул, и давление знакомых рук исчезло.