Дом Илеши – двухэтажное здание на одном из северных плато города – был старше дома Ревина. Чистый и аккуратный, он охватывал стенами небольшой зеленый дворик в самом его сердце, где никли под каплями дождя листья двух диких яблонь.

Карис нашла свою сумку рядом с комодом и надела брюки; в поясе они сидели свободнее прежнего. Сильно выступили тазовые кости, а кожа на животе сделалась пятнистой и бледной. Однако движение оживило ее – уверенности еще недоставало, но Карис чувствовала, что слабость эта временная. Сил на поиски обуви уже не было, она собрала мокрое постельное белье и босиком вышла из комнаты.

Стены коридора украшали картины: замысловатые натюрморты с цветами и разматывающимися рулонами ярких материй. Пол покрывала выцветшая зеленая дорожка. Коридор упирался в кухню, где из двух больших окон над белым деревянным шкафом лился приглушенный серый свет. В воздухе витали запахи обжаренного чеснока, специй и мяса.

У плиты стояла Илеша. Она обернулась на звук шагов Карис и чуть заметно улыбнулась.

– Это моя рубашка, – заметила она.

– Извини.

– Цвет тебе идет. Мне всегда нравился этот оттенок.

Карис окинула взглядом кроваво-красную струящуюся ткань. «Цвет Сабастера». Она кивнула на мокрое белье.

– Я опрокинула стакан воды. Ферайн предложил…

– О, правда? – Илеша положила деревянную ложку на столешницу. – Брось в угол рядом с корзиной для белья. Хаеки сказала мне, что ты не спишь, она как раз пошла за Винолой. Почему бы тебе не присесть?

Это было больше похоже на приказ, чем на предложение. Карис положила одежду на край корзины, подошла к кухонному столу и села. В окно она могла разглядеть верхушку Поющего Полумесяца в дальнем конце долины. Приглушенный туманным воздухом, он мерцал, словно мираж.

– Не знаю, как тебя благодарить, – сказала она.

Илеша растолкла темный перец в ступке и добавила его в кастрюлю на плите. Взяла с полки большую миску с горохом, подошла к столу и поставила ее перед Карис.

– Почисти, – попросила она. – Ферайн рассказал тебе о Торайге?

Карис кивнула. Выражение ее лица, должно быть, позабавило Илешу, потому что уголок рта у женщины дернулся вверх.

– Не волнуйся, – улыбнулась она. – Я не собираюсь тебя травить.

Ферайн скользнул в тень Илеши.

– Она пыталась меня отговорить, – сообщил он.

Илеша хмыкнула и вернулась к печке.

– Через три недели я бы тоже сбежала от тебя.

– Карис выразилась немного тактичнее.

– Ей-богу, надо отдать должное ее терпению.

Этот их легкомысленный тон заставил Карис почувствовать себя дурой: можно было подумать, что они оба разыгрывают ее. Она ожидала ярости или холодности, но вместо этого Илеша вела себя так, будто расставание с Ферайном было какой-то шуткой.

– Тебя это не беспокоит? – спросила она.

Илеша помешивала содержимое сковороды. В кастрюле что-то тихо и ровно кипело. Масло шипело, окна запотевали.

– Беспокоит, – ответила Илеша, не оборачиваясь. – Очень беспокоит. Я всего лишь человек, и мне предстоит потерять самого близкого друга уже второй раз за этот месяц. Поверь, пока ты спала, я наговорила вещей, которые никто из нас не хотел бы больше услышать.

Она взяла небольшой кувшин и вылила его содержимое в кастрюлю. Следом на сковороде появилось мясо, а рядом – тарелка с перцем, нарезанными кубиками моркови и помидорами.

– Он вообще-то просил меня поехать с ним, – сказала Илеша. – Это он тебе сказал?

– Нет.

Илеша закрыла кастрюлю крышкой.

– Курам на смех. Вот я сейчас все брошу и уеду жить на скалу посреди океана. Еще смешнее, что я сама подумывала об этом. – Она поставила пустой кувшин и тарелку в раковину. – Да, я могу злиться, а толку? Его все равно не будет. Так что нет, я не стану препятствовать, если Ферайн так решил. Некоторые вещи важнее нашей общей удобной жизни.

Карис молчала. Илеша оглянулась.

– Ты удивлена? – спросила она.

– Я просто не знаю, правильно ли я поняла. «Общая удобная жизнь»?

Илеша многозначительно посмотрела на нетронутую миску с горошком. Карис взяла стручок и начала его чистить.

– Взаимное доверие, обмен информацией, выступление единым фронтом на вечеринках. – Илеша загибала пальцы. – Разговоры, гарантированно приятный секс…

Карис закашлялась, сделала неловкое движение, и горошины раскатились по столу. Илеша ловко перехватила одну, прежде чем та упала на пол, и отправила в рот. Ее лицо исказилось, подбородок вздернулся, ресницы опустились.

– В таком духе, – сказала она, отворачиваясь к плите. – Одним словом: удобство. Я буду ужасно скучать по Ферайну, но все, что у нас есть общего, не так уж важно. Это просто… удобно.

Ферайн тихо лежал на полу. Илеша наклонилась, достала из шкафчика узорчатую эмалированную тарелку и налила в нее суп.

– Не думаю, что он видел в тебе только удобство, – тихо произнесла Карис.

Илеша тихо хмыкнула. Вокруг ее глаз появились морщинки – немного ироничные, немного грустные. Она поставила полную тарелку рядом с Карис, затем потянулась рукой над столом. Карис замерла, но Илеша лишь погладила ее по щеке.

– Иногда, – сказала она, – обстоятельства таковы, что не все получают желаемое.

Когда ее пальцы, твердые и теплые, коснулись щеки Карис, та, не задумываясь и не желая того, откликнулась на знакомое прикосновение. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы разум ее сработал, а затем она вспыхнула, растерявшись, и отстранилась. Илеша улыбнулась.

– Ешь, – скомандовала она, убирая так и не очищенные стручки гороха.

Карис повиновалась.

Суп был слишком горячим и пересоленным, тонкий слой навара плавал в мутном бульоне, овощи разварились, мясо оказалось жестким и жилистым. Карис поняла, что голодна до смерти. Пока ей не дали еды, голод дремал, но теперь тело требовало пищи. Она обожгла небо раскаленным бульоном, но, не обращая внимания на боль, стала есть дальше. Илеша налила ей стакан воды и продолжила убирать на кухне.

К тому времени, как появилась Винола, Карис уже доедала вторую порцию.

– Вы выглядите лучше, чем я ожидала, – заметила ученая.

Карис заерзала на стуле. Винола стояла у выхода в коридор, опираясь на стену. Хаеки маячила позади нее.

– Во всяком случае, лучше меня, – с сожалением продолжила торайгианка.

Карис начала подниматься, но Винола жестом остановила ее. Ее и без того бледное лицо было бескровным. Очков она не надела, глаза ввалились, губы посинели и потрескались.

– Ферайн сказал мне, что вы почти пришли в норму, – ошеломленно сказала Карис.

Винола пренебрежительно махнула рукой.

– О, уже несколько часов назад. Видимо, это состояние приходит и уходит. Всякий раз, когда я думаю, что уже все, конец, возникает новый сюрприз. Наверное, это плата за некрат, за поедание мертвых Вестников. Хотя мне действительно становится лучше. Вы просто опоздали с пробуждением, примерно минут на двадцать.

– Как думаешь, ты сможешь поесть? – спросила Илеша.

От этого предложения Виноле сделалось только хуже. Ее щеки приобрели зеленоватый оттенок.

– Не… сейчас.

– Сколько же некрата вы приняли? – поинтересовалась Карис.

– Ну, дозу пришлось сначала брать наугад, а потом удваивать. Плюс еще одну – на удачу.

– Единая, зачем?!

Винола слабо улыбнулась.

– Наверное, это врожденное. Любопытство. Я хотела проследить за формулами Ревина и решила, что чем выше доза, тем это будет лучше. Похоже, так и вышло, даже если побочных эффектов оказалось больше, чем я рассчитывала. Я уже всем это объяснила.

Карис нахмурилась.

– Вы подозревали Ревина?

– Просто дурное предчувствие. Когда я говорила с ним накануне разделения, он все время отмахивался от меня, словно знал наперед все, что я скажу. Потом я задумалась о том, как быстро продвинулись его исследования по сравнению с моими, словно он начал их еще до нашего прибытия. – Она пожала плечами. – И как он был добр к Хаеки. Относился к ней с уважением. Вы это тоже видели.

– Потому что он знал, что я Избранная, – с горечью подтвердила Хаеки.

Карис украдкой посмотрела на Илешу, но слова Хаеки, похоже, не стали для нее откровением. «Ферайн, должно быть, все ей рассказал».

– Некрат действительно позволил вам проникнуть за Завесу?

В лице Винолы промелькнула тоска.

– Не уверена. Но я видела чары, и все они были… настолько точно и правильно сформированы. Связны, пусть даже слишком сложны для понимания во всей полноте. Прекрасны. – Она вздрогнула и, казалось, пришла в себя. – Это многое прояснило. Я уверена, что смогу воспроизвести механизм отвлечения Нульер, используя эфиритские производные. Нужно лишь черпать энергию из другого источника. Или из ряда параллельных источников.

– Вот так просто?

– Оказывается, когда видишь, что делаешь, работать гораздо легче. Нет, конечно, меня беспокоит удаление эффекта конструкта или удержание Кармана в открытом состоянии. Но то, насколько закостенела ваша связь… Как будто вы с Ферайном… – Она сцепила пальцы рук, один с другим. – Вы видели?

Сплетение светящихся кристаллических лент, бегущих в воздухе между ними. Карис кивнула.

– Немного.

– Не знаю, возможно ли все это разделить и какой вред от этого будет. – Винола потерла глаза, ее губы сжались от боли. – Конечно, это может и не иметь значения, просто выглядело…

Ее голос затих. Хаеки коснулась ее плеча.

– Все хорошо? – спросила она.

– Это ужасно бесит. – Винола издала стон. – Мои мысли разбегаются во все стороны. Я так устала, что никак не могу заснуть. Даже когда я пытаюсь, вижу свои мысли сквозь стены. Они меняют форму, когда я отворачиваюсь.

– Винола? – По спине Карис пробежал холодок.

– Ненавижу лежать одна. – Ученая, казалось, не слышала Карис. Ее голос звучал встревоженно. – Делается так тихо. Что-то наблюдает за мной.

– Винола, – твердо сказала Хаеки.

Торайгианка очнулась от раздумий, и на секунду ей стало страшно. Она еще сильнее прижалась к стене.

– Извини. – В ее голосе послышалась нехарактерная для нее детская неуверенность. – Линдли говорила мне, что паранойя и бессонница – распространенные последствия передозировки. Это, а еще первоначальная эйфория, потеря самообладания и эмпатии и мания. Вспоминать об этом… как-то неловко.

– Тебе нужно больше спать, – сказала Хаеки.

Винола кивнула.

– Извини, – повторила она. – Я просто хотела… ну… Рада видеть вас бодрствующей, Карис. – Горло Карис пронзила острая боль. – Думаю, что день, когда я встретилась с вами в Сайкамитском институте, был самым счастливым днем в моей жизни. – Винола улыбнулась, прижалась к ней и на мгновение снова стала похожа на себя. – Полагаю, не многие практикующие маги могут похвастаться тем, что видели, как живой Вестник совершает ритуал. Хотя вы все еще должны мне ужин.

Хаеки помогла ученой вернуться в комнату, пока Илеша заканчивала уборку на кухне. Дождь прекратился, но облака оставались тяжелыми и низкими, пронзительно-белыми там, где солнце светило сквозь них, и сланцево-серыми – куда оно не попадало. Карис доела остатки супа. Она не ожидала, что Винола будет выглядеть настолько больной, тем более что прошло уже двое суток. Отвлекшись, она вспомнила о поврежденной коже вокруг ногтей.

Хаеки вернулась с тревогой на лице. Ферайн скользнул к ней.

– Чем ты озабочена? – спросил он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но, видимо, передумала. Покачала головой и подошла к окну.

– Она устала, вот и все. Ничего неожиданного. Линдли сказала, что это требует времени, – прервала молчание Хаеки.

– Похоже, галлюцинации вернулись.

Пожатие плеч. На фоне серого света из-за окна силуэт Хаеки выглядел блекло: кожа бледная, волосы прилипли к голове.

– Не так плохо, как было. Но ей лучше спится, когда в комнате кто-то есть. Я присмотрю за ней сегодня ночью.

– Тебе тоже нужен отдых.

– Мне хватает. И потом, она скоро поправится.

Хаеки произнесла это с надеждой, а не с уверенностью. Карис встала и поставила пустую тарелку в раковину. У Винолы, скорее всего, очень сильная реакция на наркотик. Вдали мерцал Поющий Полумесяц, и его слабые музыкальные звуки эхом отдавались в ее голове. Она потерла виски.

– Мне нужно поговорить с Нульер, – сказала она.

Хаеки молчала. Илеша, прислонившись к стене, устало вздохнула.

Карис обернулась:

– Ферайн сказал, что ты ее изолировала. Что ты о ней заботишься. Она способна общаться?

– Она злится, – ответила Хаеки без всякого выражения.

«Кто бы сомневался».

– Это не важно.

Илеша хмыкнула.

– Это ты сейчас так говоришь. Кстати, эта мерзкая тварь, которую ты засунула в бутылку… Я же предлагала закопать ее во дворе.

– Мы уже пытались поговорить. – Хаеки ответила Карис. – Она не желает ничего слушать.

Карис покачала головой:

– Меня она послушает. Пожалуйста, Хаеки.

Пауза. Затем Хаеки неохотно сунула руку за пазуху и вытащила реликвию Вухаса. Флакон был обернут коричневой тканью, а горлышко обмотано бечевкой. Сам он висел, как маятник, на цепочке на шее Хаеки. Даже прикрытый, флакон излучал нарастающую угрозу. Карис слышала, как стекло звенит сквозь Завесу. Хаеки передала флакон ей. Как только Карис коснулась обертки, ее голову наполнил бессловесный шепот.

– Не знала, что ты носишь его при себе. – Карис повертела флакон в руке. – Он ее надежно держит?

– Если бы она могла выбраться, уже бы выбралась.

С такой логикой было трудно спорить. Судя по рассказу Вухаса, в этом сосуде когда-то был заключен гораздо более могущественный Бхатума, чем Нульер. Карис собралась с духом и развернула обертку.

Черная вода наполняла флакон, болезненно пульсируя блестками небесно-голубого и оранжевого цвета. Жидкость медленно циркулировала внутри.

– Значит, отступница жива? – спросила Нульер.

Голос Бхатума гулко разносился по кухне. Карис перевернула флакон вверх дном, но вода внутри по-прежнему спокойно вращалась.

– Это хорошо, – продолжила Нульер. – Процесс должен протекать болезненнее. С другой стороны, все мои ожидания меркнут перед тем, что задумал твой свирепый господин. Что, предвкушаешь его нежные знаки внимания, отступница?

– Что ты об этом знаешь? – спросила Карис сквозь стиснутые зубы.

– О его намерениях в отношении своей любимицы?

– Она блефует, – прошептал Ферайн. – Она ничего не знает, просто подслушала наши разговоры.

– Где соль в воде, там и я, – безмятежно пропела Нульер. – Лелей какие хочешь иллюзии, но твое время на исходе, отступница, и награда ждет тебя. Скоро, очень скоро ты получишь по заслугам.

Карис стиснула флакон. «Блеф».

– Что тебе нужно от Ферайна? – Голос ее прозвучал хрипло. – Что значит «последняя гавань»?

Флакон издал тонкий звук, словно по бокалу с вином стукнули, словно по камертону. Вестница рассмеялась. Смех разнесся по кухне. Хаеки вздрогнула, а Илеша с явным отвращением посмотрела на флакон.

– Ах, бедная отступница, – съязвила Нульер. – Ты и правда веришь, что я тебе что-нибудь расскажу?

– Вообще-то, да, верю.

Вестница рассмеялась еще громче, и от этого смеха у Карис заложило в ушах.

– Значит, ты обманываешь себя, маленькая…

– А ты никогда не задумывалась, – перебила Карис, – почему я решила скрыть, что ты существуешь, от своего господина?

Нульер вмиг замолчала.

– Он коллекционирует таких, как ты, – сказала Карис. – Ваши трупы, во всяком случае. Годами я подпитывала его одержимость, подкупала его безделушками и символами Бхатума, чем угодно, лишь бы он не отозвал контракт, чем угодно, лишь бы сохранить его расположение. Но за все это время я ни разу не обмолвилась ни словом о том, что в Боазе все еще живет Вестница.

Оранжевые и голубые круги в воде, наполнявшей флакон, потемнели.

Карис безрадостно улыбнулась.

– Все твоя гордыня, – сказала она. – Ты отвернулась от меня, но я никогда не хотела быть той, кто оставит тебя, Нульер, потому что ты остаешься моим Вестником, даже если я не твоя последовательница. Как бы я тебя ни ненавидела, я бы скорее шагнула в объятия Сабастера, чем предала тебя.

– Мне не нужна верность предателей, – прошипела Бхатума.

– В самом деле? – Карис склонила голову набок. – Тогда проверь мою гордость. Сейчас ты кажешься чудесным прощальным подарком моему господину. Веса в тебе немного. Места тоже много не занимает. Моя Владычица соленых вод и морских ежей, ты дашь мне все, о чем я попрошу. Ведь если я что-то о тебе и знаю, так это то, что ты большая трусиха.

Пульсирующая вибрация, физически ощутимая тяжесть, наполнила кухню. Карис подумала, что флакон вот-вот лопнет в ее руке под действием сверхъестественной силы, но он оставался прохладным и гладким. Вестница усмирила ярость и спокойно заговорила:

– Тогда позволь признаться и мне. Это я сказала твоему отцу, что Оборо Эска собирается покинуть Боазу.

Секундное молчание. Хаеки резко ахнула и прижала руку ко рту.

– Через мою Избранную я уговорила твоего брата уйти, – продолжала Нульер. – Я знала, что есть только два способа заставить тебя вернуться в Боазу: смерть Оборо Эска или смерть Хаеки Маас. Скажи мне, правильный ли я сделала выбор, отступница? Твой брат погиб из-за тебя.

Ферайн приблизился к Карис. Она изо всех сил старалась сдержаться. «Не обещай ей ничего». Оборо, лежащий в храме, покрытый монетами, с чужим лицом, с кожей словно воск в свете свечей. Ее брат, уходящий под воду. «Не обещай ей ничего».

– Интересно, – прожурчала Нульер, – чья кровь окрасила бы твои руки ярче? Брата или подруги?

Оборо, толкающий ее в Покаянный пруд, свет, сияющий сквозь лицо отца. Карис закрыла глаза. За верфью, на крутом повороте, кулак двенадцатилетнего брата бьет ее по лицу, и потом его безутешные рыдания и ее уверенность в его любви.

– Что такое «последняя гавань»? – спросила она хриплым голосом.

Вестница выдохнула всего одно слово:

– Надежда.

Карис хотела швырнуть флакон в стену.

– Будь ты проклята! Надежда на что? Зачем все это было? Ответь мне.

Вода во флаконе оставалась невозмутимой, неумолимой, далекой, как океан.

– На возрождение Бхатума, – сказала Нульер. – Твоя тень хранит последнее семя. Надежда на наше возрождение таится в Ферайне, ожидая своего рождения.

Тишина. Слова Вестницы поглотил воздух. Хаеки и Илеша замерли, ничего не понимая. Карис чувствовала, как мир ускользает из-под ног.

– Нет, – сказала она, качая головой. – Никаких метафор, хватит…

– Я говорю открыто.

Снова тишина. Карис слышала биение собственного сердца. У ее ног шевельнулась тень.

– Семя… в прямом смысле? – спросил Ферайн. В его голосе слышалось смятение. – Ты хочешь сказать, что внутри моего тела что-то есть?

Нульер утвердительно хмыкнула.

– Семя, яйцо – какая разница, как это называется. Материя, из которой мы, Вестники, приходим в этот мир, потенциал, дремлющий до формирования. Да, он внутри тебя. Он был внутри всех твоих спутников, но выжил ты один.

– Значит, у всей посольской свиты были эти… семена?

Голос Нульер стал тише.

– Этого так долго ждали, так тщательно планировали. Оставшиеся семена были спрятаны, сохранены вне досягаемости врага до подходящего момента. Представьте себе: двадцать Вестников, чтобы вернуть то, что было утрачено. И в итоге их предали. Отступники раскрыли план, они выследили и перебили носителей семян, разбив моих сородичей о скалы. Всех, кроме одного. Мне оставалось только следить за ним.

– Что сделает это семя с Ферайном? – спросила Илеша. Ее лицо было холодным, взгляд темных глаз пронзительным. – Что будет с ним, когда родится Вестник?

Нульер вела себя так, словно вопрос был достоин презрения.

– Ничего серьезного. Мои сородичи не причинят ему вреда. Они будут сохранять его тело, пока не пожелают принять свой собственный облик. Для него это высокая честь, которая увековечила бы его имя в истории. Именно поэтому он был избран – его отец желал, чтобы сын вошел в число тех, кто принесет славу Вареслии. Но мало кто мог оказаться более недостойным этой задачи.

Ферайн был слишком занят своими мыслями и не обратил внимания на ее последнюю фразу.

– Я все еще не понимаю. Откуда взялись эти семена? – спросил он.

– Я уже сказала – хранились в единственном месте, недосягаемом для нашего врага.

– Торайг, – вырвалось у Карис.

– Да. На той бесплодной скале. – Вода во флаконе потемнела. – Семена были посеяны в Избранных, когда они туда прибыли. Затем моих сородичей должны были доставить в Элудию, где они будут рождены в тепле света Единой.

– Но посольская свита даже не высаживалась, – удивился Ферайн. – А у нас на корабле были строгие меры безопасности – когда же представилась такая возможность…

Он замолчал.

– Пусть люди Торайга и не знают истинной веры, – с оттенком удовлетворения ответила Нульер, – но они блюдут ритуалы.

Тень Карис промолчала.

– Великолепная церемония встречи, – продолжала Вестница. – Все, и ты в том числе, были удостоены…

– Бусин Дружбы, – глухо закончил Ферайн. – Это и были семена, да?

Нульер снова промычала что-то в знак согласия.

– Любопытно, отчего таинства неверных так похожи на те, что рождают нас, – сказала она, и ее голос на мгновение стал более добродушным. – Любопытно – и полезно.

Ферайн изрыгнул череду злобных проклятий.

– Новая милость уничтожила посольство лишь потому, что нас всех накормили этими паразитами?

Добродушие Вестницы испарилось так же быстро, как и появилось. Оранжево-голубые блестки внутри флакона вспыхнули ярче.

– Мои родичи были не паразитами, жалкий, неблагодарный глупец, а дремлющим потенциалом спасения этого мира. Ты был предвестником рассвета и последним пристанищем наших надежд. Я дала тебе ответы на все, отпусти меня.

Ферайн усмехнулся:

– После всего, что ты сделала, ты действительно…

– Слишком много стоит на кону! – в ярости остановила его Нульер. – У меня есть дела поважнее мести, даже если она заслуженна. Хватит об этом. – Она обратилась к Карис: – Отступница, я открыла тебе правду. Если у тебя есть гордость, то выслушай меня. Твое время истекло. Твой господин идет, и тебе от него никуда не деться. Ты что, потащишь человека, которого привязала, на ту же участь?

– Не смей, – крикнул в ответ Ферайн.

Карис почувствовала себя маленькой и насквозь промерзшей.

– Я…

– Вам обоим не обязательно попадать в лапы эфиритов, – быстро проговорила Нульер, уже не враждебно, а настойчиво. – Его нужно отделить от твоей тени, пока не стало слишком поздно. Освободи меня сейчас, избавься от своего контракта и сохрани ему жизнь. У тебя еще есть силы спасти его, если ты этого хочешь. Если он тебе хоть немного дорог.

Слова Вестницы эхом отозвались в душе Карис. Она почувствовала себя неуверенно. Кухня внезапно стала душной, слишком яркой, но флакон твердо лежал на ее ладони. Вода, как ночное море, в глубине, куда не проникает свет, во всепоглощающей тьме.

Флакон исчез из ее руки. Карис резко вскинула голову.

Хаеки стояла в дальнем конце кухни, прижимая реликвию к груди, словно защищая ее. Ее глаза покраснели. Карис даже не заметила ее движения, лишь почувствовала легкое прикосновение к кончикам пальцев.

– Она уже забрала Оборо, – хрипло сказала Хаеки. – Ты не можешь последовать за ним в море.

Карис опустила пустую руку. «Я и не собиралась», – хотела сказать она, но не была уверена, так ли это. Хаеки увидела что-то в ее лице, на мгновение она…

– Ты никчемная предательница, – прорезал воздух голос Нульер. – Ты глупое, жалкое, ползучее насекомое, а не женщина, ты ничто. Я заставлю тебя рыдать о смерти, я отниму все. Все, что тебе дорого, сгорит. Ты никогда не будешь никем, кроме съежившегося, неверного, бесполезного…

Хаеки обмотала флакон тканью, заглушив голос Бхатума. На кухне воцарилась тишина. Снаружи ветер свистел над плато и склонами скал.

– Ты все время такое слышишь? – спросила Карис дрожащим голосом.

Хаеки осторожно заправила край ткани под бечевку.

– Я ее благословенная морем, – прошептала она. – И за нее отвечаю.

Она попыталась снова повесить флакон на шею. Илеша неодобрительно фыркнула и выпрямилась.

– Это плохо на тебя действует, – сказала она. – Постоянно держать ее так близко. Я восхищаюсь твоей стойкостью, но это зашло слишком далеко. Запри ее в сейфе – я настрою механизм так, чтобы он открывался только от твоего касания.

– Она мой Вестник. Я не могу…

– Можешь, – возразила Илеша. – То, что ты сейчас делаешь, опаснее, чем упрятать ее в этот флакон. Ты измотана. Чем дольше это будет продолжаться, тем больше вероятность ошибки.

Карис уставилась в пол. «Знает ли Илеша?» Хаеки, должно быть, слишком устала, чтобы понять, что сейф не защита – он мог запереть Нульер от остального мира, но не от Карис. Она в любой момент сможет его открыть. «Знает ли Илеша об этом?» Ферайн, возможно, сказал ей, что Карис может справиться с любым механизмом. На это ли Илеша рассчитывала? Вполне возможно: если Карис уйдет, Ферайн будет жить, сможет остаться в Элудии, без всяких потерь, без тайной скорби, без разлуки. Мир восстановится. Его не утащат в пустыню Сабастеровых владений, он не проведет жизнь в ловушке и не зачахнет за Нерушимой Стеной. Карис проглотила ком в горле. Глупая, эгоистичная мечта. В конце концов, что она знала? Торайг тоже не был гарантией.

– Его смогу открыть только я? – осторожно спросила Хаеки.

Незаметно для Хаеки и Илеши, Ферайн коснулся ладони Карис, задавая вопрос. Она отстранилась, сжав пальцы в кулак. О чем она думала? Для чего все это было нужно? Бросить все ради погони за жалкой мечтой, подвергнуть всех опасности, лишь бы еще немного подольше лгать себе. Деньги, Торайг – все это иллюзии. Она заключила сделку, и от нее никуда не денешься. Либо Сабастер, либо смерть – вот ее карты. Не будет ни тихого дома за Стеной, ни собственного садика, ни времени читать книги или лежать на солнышке, ни старости, ни изучения торайгианского языка, ни писем, заложенных цветами, ни будущего – вообще ничего. И, конечно, не будет Ферайна. Ферайна не будет. Им не стоило пытаться остановить Нульер.

– Карис? – окликнула Илеша.

Карис резко повернулась и вышла из кухни. Потом побежала, глаза ее горели. Все эти годы, пусть в одиночестве, изнуряя себя, откладывая деньги, она могла бы жить. Она могла бы построить что-то – что угодно, – имеющее значение сейчас. Ее жизнь была напрасной, и она сама виновата в этом.

Она толкнула дверь в конце коридора и, спотыкаясь, вышла во двор. В тусклом свете деревья сверкали серебром, расплываясь перед глазами. Тень настигла ее, и прохладная тьма окутала Карис. Она почувствовала, как Ферайн обнял ее. Остатки самообладания покинули Карис, и она заплакала.

– Никто тебя не увидит, – прошептал он. – Я не позволю им.

– Я так старалась. – Ее голос дрогнул. Совладав с собой, она только и смогла повторить: – Я так старалась.

Тень обнимала ее, и Карис почти не чувствовала, как уходят силы. Обнять его в ответ она не могла.