Лаяла собака.

Звук был приглушенный. Далекий и уходил все дальше. Через несколько мгновений он затих совсем. Его сменили другие: тихие шаги, журчание воды в трубах, скрип ставней на ветру.

Навалилась мягкая тяжесть. Тепло. Очень важно не шевелиться. Если лежать совершенно неподвижно, ничего не будет болеть. Не придется ни о чем думать. Можно остаться здесь, в этой постели, и весь остальной мир исчезнет.

Единственная проблема в том, что ужасно хотелось пить.

Карис застонала.

– Проснулась наконец? – спросил Ферайн.

Она не думала открывать глаза. Если вовсе не открывать их…

– Не хочу повторяться, но смотреть на спящих действительно очень скучно.

Ее губы чуть приоткрылись, и она тихо попросила:

– Воды.

– Рядом с тобой. Справишься?

Карис открыла глаза. Пасмурный свет проникал сквозь белые тюлевые занавески. Она лежала в большой кровати с балдахином среди гор постельного белья и одеял. Спальня была незнакомой: стены бледно-персикового цвета, пол в толстых коврах. Вторая кровать, поменьше, стояла задвинутой в угол, на ней было аккуратно сложено плотное одеяло. Ферайн лежал рядом с ней на покрывале.

– Привет, – сказал он.

Она приподнялась и потянулась к стакану на тумбочке. Рука дрожала, пока она подносила его ко рту. От нетерпения половину воды она пролила на грудь.

– Осторожно, не залпом, – подсказала тень.

Карис проигнорировала его слова и наклонила стакан сильнее. Она случайно вдохнула, подавилась, вылила остатки воды себе на рубашку и закашлялась.

– Я же говорил: осторожно, – сказал Ферайн. – Никто не отнимает. В кувшине еще есть.

Карис утерла губы тыльной стороной ладони. Глянула на мокрую ночную сорочку и поморщилась. Холодно. Зато жажда больше не мучила. Она вернула стакан на тумбочку. Там уже стояли лампа, серебряный кувшин и слоник Хаеки.

– Где мы? – еле слышно просипела она.

Тень переместилась к комоду возле окна. В груди у Карис слегка потянуло, когда он открывал ящик.

– У Илеши. Держи, она не будет против.

Он вынул длинную темно-красную рубашку и отнес ее обратно к кровати, затем отступил в угол комнаты. Он всегда так делал, когда она мылась или раздевалась. Убедившись, что он не смотрит, Карис трясущимися руками стянула с себя мокрую сорочку и положила рядом с лампой. Всю ее пронизывал тупой холод. Дело было не только в пролитой воде, холод таился глубже.

Шрам от Рассекателя лежал ровно над сердцем. Она коснулась его.

– Что ж, могло выйти и лучше, – сказала она.

Тень вздохнула. Карис развернула сухую рубашку, с трудом натянула ее и откинулась на подушки. Ткань пахла чистотой и чуть-чуть духами.

– Прости, – прошептал Ферайн.

– За что?

– Я… ты была права. Насчет разделения. Я тебя к этому подтолкнул.

Голос его звучал устало и как-то… ломко. Карис на мгновение прикрыла глаза. Призрак натяжения давил на грудь.

– Нульер?

– Изолирована. Хаеки о ней позаботилась.

– А Винола?

– Все еще приходит в себя. Линдли считает, она приняла дозу некрата минимум вчетверо выше обычной. Первую ночь бегала по потолку, но серьезных последствий быть не должно.

– Когда ты говоришь «первая ночь»…

– Прошло двое с половиной суток.

Слова дошли до нее через секунду. «Как… как я могла столько проспать?» Карис почувствовала, как перехватывает дыхание, как сжимаются вокруг стены. Она пыталась казаться бодрой, но голос прозвучал натянуто и хрипло:

– Что ж, понимаю, почему ты заскучал.

Ферайн вернулся к кровати и устроился у ее ног.

– Ты меня напугала, – сказал он.

Карис кивнула и выдавила улыбку. Ей было трудно смотреть на свою тень. Два дня. Время утекало, как вода сквозь пальцы.

– Больше, чем я рассчитывала.

– О, но могло быть хуже.

Тень поерзала, и тон Ферайна сделался нарочито небрежным, словно они болтали о всякой ерунде.

– Целитель сомневался, что ты вообще проснешься. «Полная энервация». Он считал, что тебе нанесен непоправимый вред: даже если ты придешь в себя… можешь лишиться разума.

На всякий случай она снова кивнула.

– Ну как, по-твоему, ты сошла с ума? – спросил он, слегка понизив голос.

– Вроде нет.

– Хорошо. Рад это слышать. Кстати, я тоже сходил с ума.

Карис опять улыбнулась слабо, опустив взгляд, и провела пальцами по узору на одеяле.

– Что теперь? – спросила она. – С разделением, со… всем.

Ферайн приблизился к ней.

– Попробуем еще раз, – сказал он. – Теперь у нас получится лучше. Винола видела чары Нульер через Завесу и думает, что сумеет адаптировать ритуал Вестницы под нас. Сделает его безопасным. Отец ничего особенного не делал, так что его участие мы легко повторим.

Карис помолчала немного.

– Как давно Нульер разговаривала с ним? – спросила она.

– С того времени, как мы покинули Боазу, может, и раньше. Трудно сказать наверняка. – Тень мигнула, едва заметное непроизвольное движение. Ферайн снова скользнул к изножью кровати. – Я бы выжал из него всю правду, но ты… ну… В тот момент я не мог тянуть из тебя силы. Мы оставили его дома, и с тех пор я его не видел.

В его голосе чувствовалась злость. Поморщившись, Карис выпрямилась и прислонилась спиной к изголовью кровати.

– Он хотел спасти тебя.

Самообладание Ферайна дало трещину.

– Ради Единой, не защищай его!

– Прости.

– Нет, это… – Он вздохнул. – Не важно, что там с отцом. Он вообще не настолько важен, и дурак я был, когда полагал… а, не важно. Главное, ты очнулась. До него мне нет дела.

Карис поджала губы. «Врун из тебя отменный – но не настолько, чтобы меня обмануть». Предательство Ревина глубоко ранило Ферайна. Карис задумалась, сколько часов тень провела здесь, в комнате, в одиночку, перебирая в памяти их разговоры.

– Ох уж эти папаши, да? – съехидничала она. – Ничего хорошего ни по одну сторону границы, ни по другую.

– Похоже на то. – Ферайн издал смешок.

– Ты вообще как? В порядке?

– Да. – Он встряхнулся. – Я в порядке. Это всего лишь неудача. Гипотеза Винолы действительно кажется перспективной. Сегодня утром она минут сорок рассказывала мне о межпространственном взаимодействии.

– Значит, она пришла в норму?

– Почти, я думаю. По ее словам, опыт вышел чрезвычайно поучительным, так что, если все остальное не поможет, нам стоит попробовать почаще давать ей наркотики.

Карис рассмеялась. Тень в изножье кровати дрогнула, по темным краям силуэта Ферайна прошла рябь.

– Это всего лишь неудача, – повторил он тише. – Времени еще достаточно. Нам не нужна Нульер, и отец мой не нужен. В следующий раз все получится. Я знаю.

От яростной убежденности, таившейся в его тихом голосе, сердце у Карис защемило. Нельзя ему было верить, но она верила, и она будет скучать по нему сильнее, чем сможет вынести. Пожми ему руку и попрощайся – вот как должно быть. Остаток жизни она проведет, не слыша его голоса. Она будет практичной, она выживет, как выживала всегда, но Карис знала, что больше никогда не будет никого, похожего на Ферайна. Останется пустота, в которой место только ему.

Она выдохнула и подняла взгляд к потолку.

– Пиши письма, – сказала она.

– Письма? – смутилась тень.

– Как только я доберусь до Торайга. Все, что ты отправишь, вероятно, будет идти месяцами, но у меня хватит времени потерпеть. – Она снова опустила глаза. – Пообещай мне писать.

Повисла долгая пауза.

– Ты не говоришь по-торайгиански, – сказал Ферайн.

Его ответ настолько ошеломил ее, что на мгновение Карис решила, будто ослышалась.

– Ну, я бы предпочла переписку на континентальном, – сказала она, – но, вообще-то, собиралась начать учить язык, когда приеду.

Он покачал головой. Тон его был странно сдержан.

– Конечно, но пройдут месяцы, прежде чем ты сможешь нормально общаться.

– И? – Ее лицо вспыхнуло. – Я знаю несколько слов. Это не так уж сложно.

– Ты удивишься.

Карис пожалела, что начала этот разговор.

– Тогда заплачу репетитору. Слушай, я просто хотела, чтобы ты оставался на связи. Это не так уж и важно.

Тень не двигалась.

– Я говорю по-торайгиански, – напомнил он.

– Да, поздравляю, это очень мило. – Карис стиснула зубы.

– Ты перестанешь тупить или нет? – Ферайн повысил голос.

– Я не туплю! Это ты отпускаешь глупые замечания, когда мне всего лишь хотелось изредка…

– Тебе правда нужно все это объяснять? – спросил он, перебивая ее. – Ладно. Смотреть, как ты умираешь на том столе, было худшим моментом в моей жизни. Я не мог тебя дозваться, не мог это остановить, и все это происходило из-за меня. Потом ты два дня не просыпалась, и я не знал, проснешься ли ты вообще.

– Я не… какое это имеет отношение к…

– А теперь ты хочешь уплыть на Торайг и снова бросить меня, – сказал он. – Хочешь заставить меня потерять тебя второй раз.

У нее перехватило горло.

– Но у меня нет выбора.

– Да. А у меня есть, – пожала плечами ее тень. – Тебе понадобится переводчик. У меня идеальный торайгианский.

Карис покачала головой, не в силах продолжить.

– Нет? – спросил он.

Она задыхалась.

– Ты не можешь.

– А вот и могу. Илеша навела справки, и моего наследства вполне достаточно. Более чем достаточно, как только я избавлюсь от своего никчемного отца.

Это было слишком. Руки у Карис задрожали, и она зарылась ими в одеяло.

– Торайг – это тюрьма. Ты же не собираешься… не собираешься…

– Ты не хочешь, чтобы я ехал? – спросил он.

Из ее горла вырвался крик отчаяния.

– Как только ты доберешься до острова, ты уже никогда не сможешь уехать с него.

– Я знаком с иммиграционной политикой Торайга. Знать ее, по сути, входило в мои обязанности.

– Твоя жизнь здесь. Илеша здесь.

Несмотря на ее эмоции, Ферайн сохранял спокойствие.

– Моя жизнь там, где я решу ей быть. Что касается Илеши, у нее есть семья, друзья и амбиции в Вареслии. У тебя на Торайге не будет ничего.

– Я сама справлюсь.

– Карис, ты хочешь, чтобы я поехал с тобой или нет?

Она молчала. Слишком жестоко, как он может так ее мучить. Она со всем смирилась, со всем простилась, а теперь он пришел и выбил у нее почву из-под ног.

– Посмотри на меня, – сказал он. – Вели мне остаться в Элудии, если ты действительно этого хочешь. Но посмотри на меня.

Она отвернулась. По оконному стеклу барабанил мелкий дождь.

– То, чего я хочу, это не… – Карис сглотнула. – Я сделала свой выбор, и мне придется жить с его последствиями.

Тень перетекла по ее ногам на другую сторону одеяла и снова оказалась на виду.

– Тогда позволь мне сделать свой, – сказал он. – Хочешь, я поеду с тобой?

Это было слишком.

– Да, – прошептала она.

Напряжение покинуло тень, острые углы сгладились – так утренний туман превращается в прозрачную дымку. Карис никогда раньше не видела, чтобы он так реагировал. Ферайн сейчас казался таким светлым. Он рассмеялся, и волоски у нее на затылке поднялись дыбом.

– Это было так сложно? – спросил он.

К Карис вернулся голос:

– Это не значит, что ты обязан…

– Ой, замолчи.

Она взвилась. Тень растянулась по нижней половине кровати, бесформенная и сияющая. Карис не могла отвести от Ферайна взгляд.

– Беру свои слова обратно, – выдавила она. – Оставайся здесь.

– Слишком поздно. Так просто ты от меня не избавишься.

В голосе Ферайна звучало такое раздражающее самодовольство, что губы Карис тронула невольная улыбка и она закрыла лицо руками, чтобы спрятаться от него.

– Терпеть тебя не могу, – сказала она.

Ферайн снова рассмеялся. Его счастье казалось опасным, в нем было тепло мечты. Карис попыталась представить себе будущее в Торайге – не в одиночестве, а с ним – и обнаружила, что не может. Она знала лишь то, что потеря им его яркой, мимолетной мечты уничтожит ее полностью. Это было неправильно, эгоистично, и Ферайн в конце концов возненавидит ее, но эта возможность по-прежнему мерцала в воздухе. Она опустила руки.

– Ты правда это сделаешь? – спросила она очень тихо. – Поедешь со мной на Торайг?

– Хоть на край света, – ответил он.

Мягкая, открытая искренность в его голосе заставила Карис замереть. Ее разум оцепенел, мысли испарились. Но отвечать ей не пришлось, потому что в этот момент скрипнула дверь.

Хаеки вошла в комнату, волосы и плечи намокли от дождя.

– Мастера не было, мне сказали…

Она запнулась, увидев, что Карис сидит, выпрямившись, в постели. Губы Хаеки приоткрылись, и она испуганно вскрикнула.

– Что тебе сказали сделать? – подсказала Карис.

– Э… зайти попозже. – Хаеки в несколько быстрых шагов оказалась рядом. – Ты не спишь. Единая, мы не знали, как долго ты…

Ферайн скользнул ей навстречу.

– Примерно через десять минут после твоего ухода.

Вблизи рыжая выглядела измотанной и уставшей: набрякшие мешки под глазами, ногти обкусаны под корень. Она взглянула на дверь.

– Понятно. Остальные знают?

– Пока нет.

– Тогда я им скажу.

– Хаеки, погоди.

Карис выпростала ноги из-под одеяла. Мышцы слушались плохо, но боли не было, только остаточная слабость. Она коснулась ступнями белого плюшевого ковра и почувствовала себя лучше.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Вновь накатило тревожное предчувствие, воздвиглись прежние стены. Хаеки попятилась к двери.

– Потом. Винола с Илешей…

– Не убегай.

– Я не убегаю.

Карис подняла взгляд на подругу и увидела ту девчонку, которую знала всегда: смелую, норовистую и скрытную, прячущую все, что причиняло ей боль, измученную собственными желаниями. Вылавливающую тонущих крыс из пруда, идущую ночью по залитой лунным светом полосе прибоя.

– Хорошо, – согласилась Карис. – А то я не уверена, что сейчас способна тебя догнать.

Вспышка чувства. Хаеки сложила руки на груди.

– Как будто вообще когда-нибудь ты была способна, – поддела она. – Карис…

– Мне нужно кое-что прояснить, вот и все.

– Тогда говори, что хотела. Остальные…

Карис перебила деловито и уверенно:

– Твоя Вестница – лгунья. Твоя избранность – самая малая часть тебя, ты заслуживаешь гораздо большего, чем Нульер, и она дура, раз называет тебя никчемной. Она не единственная, кому ты была нужна. Мне, например.

Тишина. Лицо Хаеки застыло.

– И Оборо тоже. – Карис провела босой ногой по густому ворсу ковра. – Я никогда не переставала скучать по тебе. И всегда буду жалеть, что оставила тебя в Боазе.

Еще секунду ничего не происходило. Затем Хаеки подошла и медленно опустилась на кровать рядом с ней.

– Тебе положено злиться, – сказала она.

Карис помедлила, затем наклонилась вбок и положила голову на плечо Хаеки. Так они иногда сидели. На пляже, пересчитывая жемчужины и болтая ни о чем.

– Извини, – сказала она.

Хаеки повернулась и прижалась щекой к волосам Карис. Ее голос понизился:

– Это должна была сказать я.

Карис слегка покачала головой. Дыхание Хаеки стало неровным.

– Я думала, она хочет, чтобы ты вернулась, – запинаясь, проговорила она. – Думала, она в конце концов тебя примет. Какая же я тупая. Я была так…

Она осеклась. Ее влажные от дождя волосы дышали прохладой, а кожа источала тепло. От нее слегка пахло миндалем. Ее губы все еще прижимались к голове Карис, твердые, словно этим давлением она сдерживала слова.

– Я не знала, что затеяла Нульер, – прошептала она. – Клянусь, не знала. – Карис нашла руку Хаеки и переплела пальцы – ее со своими. – Никогда не думала иначе. – Слабая дрожь. Хаеки сглотнула. – С тех пор как я ушла из Боазы, я чувствую себя потерянной, – сказала она. – Бегу-бегу, но ты так далеко впереди, что мне тебя никак не догнать.

Карис хмыкнула с укоризной и сжала ладонь подруги:

– Я рядом с тобой, дурища.

Смех застрял у Хаеки в горле. Она отстранилась, волосы упали на лицо, закрывая его.

– Береги себя, Эска.

– Или что?

Рыжая встала, склонив голову набок.

– Просто береги себя. Я скажу Виноле и Илеше, что ты проснулась.

С этими словами, легко ступая, она поспешно вышла из комнаты. Дверь за ней захлопнулась. Снова оставшись одна, Карис коснулась волос. Тепло Хаеки не покидало ее.

– Она заслуживает того, чтобы узнать о Торайге, – произнес Ферайн. – Ты должна ей рассказать.

«Еще рано», – подумала Карис и опустила руку на колени.

Она расскажет. Но не сейчас.