Кабинет Ревина полностью преобразился. Войдя, Карис обнаружила, что пол расчищен, письменный стол и верстак убраны, книги и бумаги разложены по местам. В дальнем конце помещения стояла прочная рама, а к ней крепилась большая каменная плита цвета слоновой кости. Как Ревину удалось затащить такую тяжесть наверх, Карис понятия не имела – казалось, она весила тонну. Половицы покрывали круги меловой пыли и серой пасты, железные якоря отмечали стороны света, по голым стенам через определенные промежутки тянулись ровные полосы темной крови. Все было традиционно, вполне в духе Бхатума, успокаивающе аккуратно. На полу, в шести футах от стола, Ревин нарисовал мерцающей золотой краской шестиугольник с замысловатыми контурами. Внутри фигуры все казалось покрыто слоем черной воды. Карис слышала сквозь Завесу ее переливы.

Ферайн, впечатленный, присвистнул.

– Смотрите под ноги, кас, – предупредил Ревин. – Пожалуйста, подождите на колыбели. И еще, если вы не против, вам следует обнажить клеймо. Надеюсь, кас Диасен скоро подойдет?

Внешне отец Ферайна оставался сдержанным и собранным, но внутреннее напряжение чувствовалось. Он сверился со своими записями и приложил кровавый отпечаток пальца к северному якорю. Снова проверил записи.

– Под колыбелью вы имеете в виду…

Он указал на раму с плитой.

– Мера предосторожности. Реальной опасности нет, но если во время разделения вы потеряете сознание, это помешает вам прервать работу.

Карис посмотрела на каменную плиту.

– С чего бы мне падать в обморок?

– Скорее всего, этого не случится. Мера предосторожности, как я уже сказал.

Ответ не показался ей особенно утешительным, но Карис осторожно пересекла кабинет и села, куда ее попросили. Когда она вдохнула медный запах зачарованной крови, под ложечкой у нее засосало. В кабинете было очень холодно. Сняв рубашку, она поежилась, когда стылый воздух коснулся ее обнаженных плеч.

День прошел в тошнотворном темпе, одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Утром Ревин отправил ее купить свежей телячьей крови и орхидей с серебристым стеблем, а сам заперся в кабинете, запретив его беспокоить. Винола вернулась из библиотеки в полдень и сразу же отправилась спать. Хаеки тоже отсутствовала, уйдя ближе к вечеру по какому-то поручению Нульер. Линдли по велению дяди отправилась к одной из подруг.

В компании лишь собственной тени Карис чувствовала себя в ловушке – отвлечься было не на что, оставалось лишь наблюдать, как утекает время. Ферайн продиктовал короткое, безыскусное письмо к Илеше, в котором подробно излагал решение расстаться, извинялся за то, что не сообщил ей об этом заранее, и объяснял, что не имеет права причинять ей еще больше беспокойства. Если все пойдет по плану, Карис не придется его доставлять. Если же все рухнет, что ж…

– Все будет хорошо, – сказал Ферайн.

Она нахмурилась. Ревин сложил бумаги и отступил в другую часть кабинета, методично проверяя отметки на полу.

– Ты основываешь это предположение на?.. – спросил Ферайн, но Ревин его перебил:

– Назовем это предчувствием.

– Уф, сразу полегчало.

– Ферайн, мне нужно, чтобы ты… хм… – Ревин замер, на мгновение оцепенев. – Поместил себя в зону сохранения?

– Насчет этого не знаю, – вмешалась Карис, держась крепко за край стола. – Что, если теория Винолы об эффекте конструкта ошибочна? Что, если…

Она почувствовала легкое давление на макушку, словно Ферайн коснулся пальцами ее пробора на голове.

– Тебе никогда не говорили, что ты слишком много тревожишься? – спросил он.

Затем отстранился и скользнул по полу к золотому шестиугольнику. У Карис все сжалось от страха. Она хотела ему ответить, но передумала. Изнутри грызло что-то темное, жгучее и холодное. Если все пойдет не так, он пропал.

– Ферайн, – слишком громко вырвалось у нее.

Ревин перевел взгляд на Карис.

– Все будет хорошо, – повторила тень мягко. – Скоро увидимся.

– Что-нибудь не так? – спросил Ревин.

Скоро она его увидит. Ее пальцы вжались в камень плиты. Он этого и хотел.

– Нет.

Дверь распахнулась, и вошла Винола, ошеломленная и помятая, словно проснулась всего пару минут назад. Почему-то она была в пальто. Хаеки следовала за ученой, а за ней…

На первый взгляд, девушка выглядела помладше Линдли, лет тринадцати. У нее была бледная кожа и копна волос цвета морской волны, обрамлявших ее худое лицо. Глаза были небесно-голубыми, за исключением зрачков, мерцавших ярко-оранжевым. И улыбка была не детской: губы чуть изгибались в скрытой, понимающей усмешке. Простое белое платье, слишком большое для ее узких плеч, доходило почти до щиколоток и плохо сидело. Все вместе должно было смотреться нелепо, но не смотрелось – ничто в девушке не вызывало у Карис смех. Она двигалась, и окружающее словно бы отторгалось от ее юной фигуры – так масло отторгается от воды, не сливаясь с ней.

«Нульер».

Ревин обернулся и замер при виде Вестницы. Он был ошеломлен появлением странного ребенка у себя в кабинете. Потусторонний взгляд Нульер устремился на Карис.

– Привет, отступница, – произнесла она.

Винола заговорила прежде, чем Ревин успел что-то сказать. Она сама была явно ошеломлена.

– Это практикантка, она будет мне помогать.

– Она старше, чем выглядит, – добавила Хаеки.

Нульер прошлась по полу кабинета, не обращая внимания на аккуратные круги из пыли и крови. Метки оставались нетронутыми, – казалось, Вестница двигалась, не касаясь половиц. Она остановилась перед колыбелью, и в мгновение ока ее маленькая холодная рука обхватила левое запястье Карис.

– Намного старше, – сладко пропела она.

Карис хотела отстраниться, но тело сделалось непослушным. С необъяснимой нежностью Нульер подняла руку и отвела ее в сторону, обнажив шрам на груди Карис. Она легонько провела ногтями по голубым венам, сбегающим по предплечью Карис, и улыбка по-прежнему играла у нее на губах.

Карис внезапно с ясностью осознала, что без Ферайна, отягощавшего ее тело, Бхатума с радостью бы ее прикончила.

– Вы готовы?

Вопрос Хаеки разрушил чары. Карис тяжело вздохнула и вырвала запястье из хватки Нульер. Ревин вздрогнул, приходя в себя. Похоже, Бхатума зачаровала и его.

– Да, – сказал он. – Да, конечно. Все так, как и должно быть.

Нульер издала низкий, довольный звук. Ее самодовольство напомнило Карис кошку, прижимающую лапой хвост крысы, хищника, играющего с добычей. Вестница взглянула на Ревина через плечо.

– Ты откроешь самую маленькую щель, – сказала она. – Окно нужно приоткрыть, а не распахнуть настежь: если переплет лопнет прежде, чем тело исцелится, все пропало. – Возможно, дело было во властном тоне Нульер, но Ревин не усомнился в ее словах. Он кивнул. Нульер снова обратила свой взгляд на Карис.

– Ложись, отступница, – сказала она.

Карис подняла подбородок.

– Попроси вежливо.

Ее тело откинулось на плиту, голова ударилась о камень, воздух покинул легкие. Влажная ладонь Нульер легла на ее обнаженное плечо. Ферайн издал тревожный звук и рванулся к ней, но Вестница подняла руку, останавливая его. Он дрогнул.

– Карис? – напряженно произнес он.

От удара у Карис звенело в ушах, но она подняла голову.

– Хорошо, – сказала она. – Все хорошо.

В другом конце кабинета Хаеки сделала несколько шагов вперед. Тело вытянуто как струна, на лице отчаяние. Она не хотела перечить Вестнице, но и радоваться не могла. Карис встретилась с ней взглядом и улыбнулась. «Все в порядке». Со всем презрением, на какое ее хватило, она оттолкнула руку Нульер и подвинулась, чтобы устроиться на колыбели поудобнее, стараясь не обращать внимания на то, какой уязвимой себя чувствовала сейчас. Нульер наклонилась ближе и заговорила так, чтобы слышала только Карис.

– Я слышала, как ты плакала по мне в Мирессе, – прошептала она. – Каждое слово.

Карис уставилась в потолок.

– Сука, – прошептала она себе под нос.

Нульер рассмеялась, выпрямилась и снова схватила ее за руку, приподняв ее, чтобы обнажить шрам. Карис не хотела лежать, ее бесило, что она полураздета и, словно жертва, распростерта на холодном столе, ненавидела влажный след от прикосновения Вестницы на своей коже. Она затаила дыхание, но не смогла сдержать дрожь, когда Нульер прижала пальцы к рубцу.

– Если Ревин отвечает за Рассекатель, почему вы контактируете с меткой? – спросила Винола.

В голосе ученой слышалось любопытство, словно вопрос вырвался у нее невольно. Все посмотрели на нее. Она смущенно прижала пальцы к губам.

– Привязка никак не относится к вытеснению эффекта конструкта, – пояснила она. – Два отдельных, самостоятельных заклинания, верно?

Нульер говорила так, словно проявляла огромное терпение:

– Процесс необходимо заземлить.

– О! – Винола склонила голову набок. – В самом деле?

Вестница подняла на нее холодный немигающий взгляд.

– Да, – сказала она. – Ты сомневаешься во мне?

– Нет-нет, конечно нет. Не обращайте внимания.

Карис повернула голову набок. Ферайн вернулся к шестиугольнику, и их соединяла лишь тонкая полоска тени. По тому, как он двигался – по едва заметной ряби на краю силуэта, – она поняла, что Ферайн волнуется. Нульер сильнее надавила на шрам, впиваясь в него ногтями.

– Открывай немедленно, – приказала она.

Не говоря ни слова, Ревин опустился на колени. Он мазнул кровью по губам и положил ладони по обе стороны от южного якоря, широко растопырив пальцы. Ревин произнес что-то глубоким гортанным голосом, а затем очень медленно начал сгибать пальцы на досках пола. Карис почувствовала, как что-то в ее груди натянулось и напряглось. Натяжение обожгло. Она услышала, как ахнул Ферайн.

– Что случилось? – спросила Хаеки.

– Если чары истончились, может возникнуть некоторый дискомфорт. – Ревин не отрывался от своего занятия. – Этого следовало ожидать. Не беспокойтесь.

«Наверное, потому он и думал, что я упаду в обморок». Карис стиснула зубы. Ощущение было сильным, но терпимым. Сравнимо с затяжным головокружением, которое она испытывала всякий раз, когда Ферайн слишком от нее удалялся. Можно вытерпеть. Боковым зрением Карис видела, как Винола крадется по краю кабинета – по-видимому, в надежде рассмотреть все поближе. Ученая не выглядела обеспокоенной, а только заинтригованной. Она вытянула шею, силясь разглядеть, что делает Нульер.

– Слились, – бормотала она. – Все нити расплавились.

«О чем она?» Карис потянулась к Завесе, и ее чувства тут же уперлись в стену. Хотя она наткнулась на рябь ткани мироздания, опора не находилась. Всякий раз, когда она пыталась ее ухватить, та соскальзывала. Стоя над Карис, Нульер сосредоточенно прищурилась.

– Достаточно, – сказала она. – Хватит.

Почему не получается открыть Завесу? Тревога Карис усилилась. Неужели Вестница блокирует ее? Чисто из вредности? Она хотела остановить этот процесс, инстинкты кричали: что-то идет неправильно, не должно быть так больно, ничьи действия не имеют значения – ни Винолы, ни Нульер, ни Ревина.

С резкой внезапной силой Ферайн потянул ее. Карис издала хриплый звук в знак протеста и повернула голову к нему.

– Что ты делаешь?

Тень оставалась внутри шестиугольника.

– Ничего. Я ничего не делаю. – Ревин, Хаеки и Винола одновременно посмотрели на него. Когда Рассекатель приоткрылся, они услышали голос Ферайна. Сила потока возросла. По телу Карис побежали мурашки, когда шрам от привязки сместился в сторону. «Это неправильно». Она попыталась сесть.

В одно мгновение камень под ней превратился в жидкость. Белые ленты, тонкие, как яичная скорлупа, обвили ее ноги и свободную руку; они застыли и приковали ее к колыбели.

– Замри, – приказала Нульер.

– Стой, – воскликнул Ферайн. – Что-то пошло не так.

С Вестницы капала, стекала ручейками соленая вода. Лицо у нее было сосредоточенным.

– Все так. Ты будешь спасен.

Спина Карис выгнулась, в ушах звенело от учащенного сердцебиения. Она не могла дышать, не могла говорить. Пальцы Нульер следовали за движением шрама. Ферайн выругался, и тень заметалась по шестиугольнику, но тут же резко остановилась у края, отступив назад, словно ее оттолкнули.

– Она не выдержит, – отчаянно произнес он. – Ты должна остановиться. Ты же говорила нам, что это безопасно. Что ты с ней делаешь?

– Сила, смещающая эффект, требует источника, – отозвалась Нульер.

Ферайн бросился к краю шестиугольника и снова отпрянул. Нить тени между ними забилась.

– Ты используешь ее, чтобы исцелить меня? Как Сына Ночи, как своего родича…

Вестница поднял взгляд от шрама и расхохоталась.

– Ах ты, высокомерный глупец, – сказала она. – Думаешь, меня это волнует? Жизненно важно то, что внутри тебя. Ты сам – ничто.

Ферайн запнулся.

– Ты никогда…

– Ты мне такой же родич, как червь, ползающий в грязи. – Шрам достиг кожи над сердцем Карис. Нульер широко раздвинула детскую ладонь и с силой прижала ее к ране. – Но ты будешь исцелен.

Это было похоже на прорыв плотины. Карис беззвучно закричала, когда жизнь хлынула из ее тела в обжигающем шуме. Она забилась в конвульсиях и сквозь боль увидела, как Хаеки бросилась на Ревина. Но прежде чем рыжая успела его коснуться, Нульер издала нечеловеческий рык и вскинула руку. Невидимая сила отбросила Хаеки назад к стене кабинета. Рыжая рухнула на пол.

– Не вмешивайся, благословенная морем, – прошипела Вестница.

Хаеки подняла голову. Рот ее был в крови там, где она порвала зубами губу.

– Ты поклялась, – прошептала она.

– Помни свое место. Я даровала тебе милость, и я могу забрать ее обратно. – Глаза у Нульер горели, воздух вокруг нее сиял силой. – Без меня ты никто. Я единственная, кто когда-либо обратил на тебя внимание.

Горло Карис горело огнем, тело было зажато в тисках. Она сильно дрожала, мышцы не слушались никаких мысленных приказов. Поле зрения потемнело по краям. «Мне нужен воздух, я не могу дышать». Она словно тонула. Голос Ферайна эхом отдавался в ее голове: хриплый и безумный, слишком далеко от нее.

– Пожалуйста, остановись! – умолял он. – Отец, пожалуйста, помоги мне. Ты должен мне помочь.

Если Ревин и отвечал, Карис не слышала. Она не могла видеть, не могла думать. Ее сердце трепыхалось под холодной рукой Нульер, словно ослабевшая, запертая в клетке птица, бьющаяся насмерть о прутья.

«Ферайн, – подумала она. – Ферайн».

Без предупреждения ладонь Нульер оставила ее грудь. Вытягивание сил тут же прекратилось.

Карис тяжело вздохнула и ощутила вкус воздуха. Он наполнил ее легкие мощным и сладким потоком. Тело содрогнулось. Откуда-то издалека донесся голос Нульер. Мир вокруг поплыл: движение, свет, звук. До нее долетели слова Вестницы.

– Но ты не глашатай смерти, – сказала она.

– Упс! – откуда-то раздался смешок Винолы.

Дымка рассеялась, и Карис с трудом вынырнула на поверхность. Нульер стояла, прижав одну руку к груди, и смотрела на Винолу.

– Ты пьяна? – спросила недоверчиво Вестница.

Ученая покачивалась, держа руки за спиной и размахивая плащом из стороны в сторону. Она выглядела необъяснимо довольной и совершенно ничего не боялась.

– Я была такой плохой девочкой, – промурлыкала она.

Все еще задыхаясь, Карис потянулась к Завесе, и на этот раз та раскрылась, приняла ее, и глашатай провалилась сквозь ее свет. Ферайн. Окружавший его барьер сиял, словно луна сквозь лед, кристаллические ленты тянулись спутанной сетью вен. Она ощущала край охранного контура, даже когда тот ускользал и уклонялся от нее, даже когда ее разум погружался в беспамятство. Карис схватила нить и потянула.

Винола радостно рассмеялась.

– Поразительно, Карис! Вы так быстро справляетесь. Как вы это делаете? Покажите мне еще раз, я хочу…

Нульер сделала резкий жест, и Винола закашлялась, словно ее ударили кулаком в горло.

– Хватит болтать. Я покончу с этим.

Она снова прижала руку к сердцу Карис, и Завеса захлопнулась.

«Нет, пожалуйста», – подумала Карис. Хватит, у нее больше ничего нет. Вытягивание вскрылось, словно рана, а затем тень врезалась в Нульер, повалив Вестницу на пол.

– Хаеки! – крикнул он.

Нульер замахала руками и ногами, но не могла коснуться Ферайна. Ее сила не причиняла ему никакого вреда.

– Как ты смеешь настраивать мою Избранную против меня?

Движение слева от колыбели. Винола, пошатываясь, оттолкнулась от стены, одной рукой сжимая горло, другой вытаскивая пустой флакон из внутреннего кармана пальто. Зрение Карис затуманилось. Ферайн пытался удержать ее, прижимая к себе Нульер. Она увидела, как Винола бросила флакон. Неудачно. Увидела, как сосуд пролетел через весь кабинет, ударился о пол и покатился.

Хаеки схватила его, вырвала пробку и набросилась на Вестницу.

Помещение наполнилось воем. Сеть черных звезд пронзила Ферайна и вонзилась в тело Нульер. Воздух вокруг флакона сжался. Стоя на коленях, Хаеки крепко держала его, оскалив зубы в кровавом рычании. Нульер закричала от ярости и боли, и давление потока ослабло. Карис вдохнула, но на этот раз не нашла воздуха. Ее сердце билось неровно, она задыхалась. Комната закружилась. Ферайн бросился к ней.

– Нет, нет, нет, Карис. Карис! – Тень накрыла ее, заслонив от всего, что было вокруг. Она не видела ничего, кроме тьмы. – Карис, пожалуйста.

– Единая, прости нас, – простонал Ревин.

Голос Ферайна дрогнул.

– Исправь это, черт возьми. Закрой Карман!

– Посланница, Вестница, наш пастырь и свет. Как ты могла? Как вы все могли? Посмотрите, что вы натворили.

Вой, крики, голоса растворялись в звуке. Карис цеплялась за последние остатки сознания, ее чувства постепенно угасали. Затем волна поглотила ее, она упала в темные воды и потеряла сознание.