Когда Карис вернулась в дом, Винола сидела внизу за столом на кухне и с рассеянным лицом доедала увядший салат. Книги лежали стопкой на разделочном столике. Нога аритмично постукивала по ножке стула.

Хотя отсутствие Хаеки бросалось в глаза, Карис не стала спрашивать. Ну и что, что благословенная морем расстроена? Неужели теперь ей придется делать вид, будто ничего не произошло, сидеть и придумывать новые письменные упражнения? Нет, Хаеки ясно обозначила, кому верна. Какое имел значение прилив гордости, который Карис испытывала всякий раз, когда ловила Хаеки на том, как она беззвучно произносит буквы на уличных вывесках, на витринах магазинов, на корешках книг? Какое ей дело до того, что Избранная Нульер стала чаще улыбаться, прониклась симпатией к Ферайну, иногда тихо напевала себе под нос, когда оставалась одна? Это было всего лишь иллюзией, баловством, а теперь все кончено. Так лучше – в итоге одним отвлекающим фактором, одним сожалением меньше. Карис оглядела кухню в поисках возможных источников соленой воды. Взяла две чашки со стола и вылила их остатки в раковину. Винола оторвалась от еды.

– Подруга Ферайна? – спросила она.

Карис уклончиво отмахнулась. Ученая вернулась к салату.

– Не срывайся на Хаеки, – сказала она. – Она в трудном положении, и ты это знаешь.

Карис вымыла чашки и поставила их вверх дном на решетку. Через кухонное окно она увидела Линдли и ее друзей – группу молодняка в яркой одежде. Компания расположилась на траве, некоторые пары прижимались друг к другу, положив головы другу или подружке на ноги или на животы. Они жевали оск, пили из темных бутылок. Один из них, парень с волнистыми каштановыми волосами и неприятно полуоткрытым ртом, стоял и жестикулировал, словно артист. Все выглядели нетрезвыми с большим перебором.

«Хотя бы Линдли получила то, что хотела». Карис наклонилась над стойкой. На подоконнике выстроились в ряд декоративные глиняные тыквы, до сих пор она не обращала на них внимания. Взяла одну – внутри хлюпнула вода. Нахмурившись, она опрокинула ее в раковину.

– Не знаешь, когда ждать Ревина? – спросила она, потянувшись за следующей тыквой.

– Нет.

Карис сполоснула тыльную сторону ладони и попробовала воду на вкус. Поморщилась. Точно: соль. Вот она, неоспоримая и чистая. Придется проверить каждую комнату в доме, и, несомненно, Хаеки припрячет еще сосуды, какие только сможет найти. Как в глупой игре в догонялки.

Кудрявый парень неторопливо подошел к сидевшей на траве Линдли, не переставая размахивать руками и декламировать. Он довольно комично похлопал ее по макушке. Остальные захихикали, а мальчик ухмыльнулся. Линдли посмотрела на него широко раскрытыми глазами и моргнула.

«Я никогда не вела себя в детстве так непонятно», – кисло подумала Карис. Хотя, по ее мнению, тогда возможностей было меньше, да и средств опьянения тоже. Ее жизнь в том возрасте казалась маленькой и ограниченной, а ее представление о кайфе сводилось к краже бутылки рифового вина из храма. Оглядываясь назад, она понимала, что это был всего лишь мелочный бунт: она перелила вино в пустую бутылку, наполнила храмовую бутылку уксусом, а затем разделила напиток с Хаеки и Оборо на пляже. Тогда этот жест казался таким важным, таким сильным. Она помнила, что серебристая сладость вина была не похожа ни на что, когда-либо ею испытанное, – вкус мира, до которого ей было не добраться. Все трое тогда затихли, впитывая напиток, слушая плеск волн на песке и свист ветра в расщелине. Оборо лежал рядом с ней, а Хаеки босиком ходила по мелководью. Никто так и не раскрыл ее преступления.

Все дело в Нульер. Вестница наверняка знала. «Неудивительно, что она меня невзлюбила».

Снаружи друзья Линдли перестали смеяться. По какой-то причине все они, словно завороженные, смотрели в пустоту над головой Линдли. Карис поставила на место последнюю тыкву, кожу покалывало. Эта неподвижность подростков казалась неестественной, жуткой, они совсем замолчали. На краю слуха у Карис раздался высокий скулящий звук.

Она бросилась туда, не раздумывая, пересекла комнату и выскочила через заднюю дверь в сад за считаные секунды. Винола в тревоге окликнула ее, но Карис не слышала.

Линдли застыла на лужайке. Даже издалека Карис видела, как потемнела ее одежда: девушка блестела ржаво-бронзовой жидкостью, она стекала и капала с ее кожи, собираясь в лужу под ней. Ее поза стала неестественно жесткой, словно плоть кальцинировалась. Скулеж усилился. Карис разорвала Завесу.

Изуродованная эфиритская производная зависла в воздухе над головой Линдли, сияя, словно корона: клубок яркого света, разматывающийся и впивающийся жадными щупальцами в ее череп. Она дергалась и ужасно визжала, разрастаясь. Мальчик с волнистыми волосами крикнул что-то – невнятный набор строк, – и чары распространились наружу.

Карис проникла своими чувствами в болезненно светящуюся массу и разорвала ее на части.

Формула распалась, свет рассеялся и погас. Линдли завалилась, дрожа, как раз когда Карис добралась до нее. Она упала на землю рядом с девушкой, выискивая любые следы болезненного света, но те мерцали, словно падающие искры, уже безвредные. Хаос Завесы вокруг нее улегся. Его цвета перестали бурлить, все затихло, визг пилы смолк.

– Оно исчезло, – прошептал кто-то из подростков.

Линдли застонала и схватилась за голову. Карис тяжело дышала, сердце бешено колотилось. Опоздай она на несколько секунд… Она сглотнула, ее разум догнал инстинкты. Эти чары могли уничтожить их всех в саду. Карис подняла взгляд на парня с волнистыми волосами.

– Ты что, – прохрипела она, – сдурел?

При виде ее лица парень отступил назад. Его вялые, безжизненные губы раздвинулись, словно он забыл закрыть рот. Затем выражение стало оборонительным.

– Это была случайная ошибка, – заявил он.

– Ты чуть не растворил ее! – Карис одним движением поднялась и подошла к нему. – Какого хрена ты пытался навязать другому человеку эфиритские производные?

Несмотря на промелькнувшую на лице тревогу, парень не сдвинулся с места. Долговязый, на голову выше Карис, ему было лет семнадцать. Он поднял руки в примирительном жесте:

– Расслабься. Все было под контролем.

Она толкнула его в грудь.

– Ничего ты не контролировал, невежественный мелкий засранец. Думал выпендриться перед друзьями? Думал, все это шутка? Ты вообще ничего не понимаешь в том, что делаешь.

– Полегче. – Он оттолкнул ее руки и попытался презрительно улыбнуться. – Ты кто вообще?

– Не волнуйся, Карис, – с тревогой сказала Линдли. Ей удалось выпрямиться, хотя она все еще держала голову руками. – Куинн на самом деле поэт. Он очень хороший. Его приняли в…

– Меня не нужно защищать, спасибо, – фыркнул парень.

– Поэт? – прорычала Карис.

– Да, вот почему у него так хорошо получаются эфиритские чары. – В голосе Линдли слышались слезы. – Потому что это просто поэзия.

Карис почувствовала, что вот-вот окончательно свихнется. Она вздохнула.

– Это что, импровизация? – спросила она.

Несмотря на ситуацию, Куинн, так звали парня, выглядел весьма довольным.

– Да, – ответил он. – Это моя собственная разработка.

Карис невнятно выругалась. У нее за спиной Винола поспешила через лужайку к Линдли и присела с ней рядом.

– Ты в порядке, дорогая? – спросила она. – Ты вся мокрая. Что случилось?

– Все хорошо, – неуверенно ответила Линдли. – Все прекрасно. Мы просто развлекаемся, пожалуйста, не поднимай шума.

Несколько ее друзей поднялись с травы. Они нервно поглядывали на Карис и Винолу. Атмосфера была напряженной. Куинн сунул руки в карманы, изображая презрение.

– Извини, Линдс, просто мне с вами было скучно, – протянул он.

Линдли жалобно всхлипнула, и остатки терпения Карис испарились.

– Убирайся! – выкрикнула она.

Куинн ухмыльнулся, словно счел ее приказание нелепым.

– Ох как страшно. И что ты мне сделаешь?

Одна из девиц хихикнула. Карис не сводила глаз с парня, ничего не говоря. Краем глаза она заметила, как сгустилась ее тень. Все еще улыбаясь, Куинн наклонился к Карис вплотную. Он скорчил рожу, глаза его издевательски выпучились. Карис замерла, не отводя взгляда. Она чувствовала его дыхание. Потом заметила проблески сомнения, затем разочарования, но никак на это не отреагировала. В тот момент, когда парень понял, что его запугивание не сработает, ей показалось, что он вот-вот ее ударит. В результате он натянуто рассмеялся, громко и грубо, и отвернулся.

– Ничего, – сказал он. – Я так и думал. Повторяю: я все равно хотел уйти, сучка.

Он сплюнул на траву и направился к боковой калитке, на ходу наклонившись, чтобы поднять полупустую бутылку. Калитка скрипнула на петлях и лязгнула, закрываясь за ним. Несколько секунд никто не двигался.

– Настоящий поэт, – презрительно заметила Карис.

Оставшиеся подростки держались поодаль, и им было явно не по себе. Некоторым хватило такта выглядеть виноватыми, большинству же просто было неловко. Никто не проронил ни слова. Один из них подхватил свою сумку и двинулся вслед за Куинном. Другие последовали за ним, избегая взглядов со стороны. Проходя мимо, брюнетка пробормотала Линдли неловкие извинения.

– О, все в порядке. Не волнуйся. – Линдли попыталась улыбнуться, но девушка заторопилась, словно испугавшись, что ее могут остановить.

Никто не попрощался. Линдли громко окликнула их:

– Ребята, простите! Завтра увидимся?

Никто ей не ответил. Калитка захлопнулась. Улыбка Линдли увяла, задрожала нижняя губа. Винола нежно погладила ее по спине.

– У тебя что-нибудь болит? – спросила она.

– Нет-нет. – Линдли сглотнула. Потом вдохнула неглубоко и тут же расплакалась. – Я в порядке.

– Тс-с, успокойся.

– Я хотела, чтобы всем было весело. Они всегда проводят каникулы вместе, у них столько историй, и мне казалось… Я хотела…

Винола обняла Линдли за плечи.

– Ты просто распереживалась. Все будет хорошо. Пойдем, мы отведем тебя в дом.

Торайгианка уговорила Линдли пройти на кухню, бормоча что-то успокаивающее. Она усадила девочку на стул и подогрела тазик с водой, пока Карис, следуя указаниям Ферайна, шла к бельевому шкафу и доставала полотенце. Линдли выглядела измученной, но физически невредимой. Она грустно кивнула, когда Карис протянула ей полотенце.

– Спасибо, – сказала она. – И извини. Куинн просто чувствительный.

Карис могла бы приписать подростку множество качеств, но чувствительность среди них не значилась. Однако сейчас было неподходящее время, чтобы говорить об этом Линдли. Винола поставила таз на стойку и погладила девушку по спине.

– Чего-нибудь попить? – предложила она. – И если дашь мне пару минут, я приготовлю тебе настоящую ванну. Тебе, пожалуй, стоит переодеться.

– Шоколад? – неуверенно спросила Линдли.

– Я могу. – Винола подошла к плите. – Карис, хотите шоколада?

После Вухаса Карис здорово сомневалась, что сможет когда-нибудь снова пить шоколад. Она отказалась и села напротив Линдли. Девушка протерла полотенцем лицо и шею. Когда она опустила ткань в воду, та окрасилась в темный оранжево-бурый цвет.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросила Карис.

Линдли кивнула и снова икнула. Она поболтала тряпкой в миске.

– Как ты это сделала? – спросила она.

– Что сделала?

Линдли отжала воду из полотенца.

– Развалила Куинновы стихи. Как ты их распутала? Как у тебя так быстро получилось?

Винола у плиты резко вздохнула. В голове у Карис все сразу встало на места: подростки, уставившиеся в пространство над головой Линдли, мальчик, говорящий, что оно исчезло, явная тревога Куинна, когда формула разрослась со скрипящим звуком. Во время происшествия она была слишком сосредоточена, чтобы уделять этому хоть какое-то внимание, но теперь…

– Ты умеешь открывать Завесу? – недоуменно спросила Карис.

Замешательство на лице у девушки сменилось настороженностью.

– Открывать что? – спросила она, чуть смутившись.

Винола застыла. Карис растерялась.

– Завесу. Если ты видела, как я разбираю ту производную…

– Не понимаю. Ты говоришь о Сиянии?

«Сияние?»

– Нет, я… ты видела чары, те, которые Куинн применил к тебе. Ты и твои друзья, все это видели?

Линдли втянула голову в плечи, словно заподозрив ловушку:

– Ну да. И еще кое-что другое. Но если ты видишь Сияние, значит ты и забираешь его, верно?

– Забираешь что? – Казалось, беседуют двое глухих. – Я глашатай смерти. Я могу получить доступ к Завесе, когда захочу.

Губы Линдли приоткрылись в тихом «о-о». Глаза ее распахнулись от испуга, она сжала в руках полотенце.

– Я не знала, – сказала она. – Карис, прости меня, это ужасно. У меня не было…

– Линдли, что ты несешь?

Девушка вздрогнула, чуть не опрокинув тазик с водой. Ее взгляд автоматически метнулся к Виноле за помощью, но ученая, похоже, онемела от потрясения.

– Полегче, – шепнул Ферайн. – Ты ее пугаешь.

Ему не нужно было ничего говорить, Карис и сама это видела. Тревога на лице Линдли заставила ее почувствовать себя монстром.

– Прости. – Карис смягчила голос. – Мне не следовало на тебя кричать. Я просто переволновалась.

Линдли помедлила, затем кивнула. Она бросила полотенце в тазик, сунула руку в карман и достала оттуда небольшую жестянку. Снаружи банка была разрисована аляповатыми слонами. Линдли открыла крышку и подвинула ее через стол к Карис.

– У Куинна есть друг, который их добывает, – сказала она.

Внутри банки нашлось около полусотни желтых шариков размером с горошину. Полупрозрачные, желеобразные бусины цвета солнца, их можно было принять за леденцы или конфеты. Карис взяла банку и поднесла ее ближе к свету. Та оказалась тяжелее, чем выглядела, шарики внутри были плотными, как свинец.

«Маленькие желтые бусинки, немного похожие на икру. Явно галлюциногенные».

– Что это? – спросила Винола приглушенно. Она поправила очки и наклонилась над столом, чтобы рассмотреть ближе. – Они похожи на святые дары, ими причащают во время церемоний на Торайге.

От бусин исходил странный запах – аромат какого-то незнакомого растения или специи, резкий, землистый. Карис прищурилась. Выглядели они смутно знакомыми, где-то она такие уже видела, но те были немного… другими. Она не могла вспомнить, что в них было другого, но вид шариков сразу же вызвал у нее тошноту.

– Некрат? – спросила она.

Линдли снова кивнула, едва заметно.

Карис поставила банку и откинула волосы назад. В голове зазвучал голос Маришки на кухне в Сайкамите: «…добавляет острых ощущений… изначальная богохульная суть затеи».

– Ты принимаешь трупный наркотик? Ты и твои друзья.

Девушка в полнейшем расстройстве уставилась на собственные руки.

– Это не вредно, – промямлила она. – Это просто… просто развлечение. Все его принимают, говорят…

– Трупный наркотик? – переспросила Винола.

– Думаю, ты заслуживаешь друзей получше, – сказала Карис.

Глаза у Линдли снова заблестели. Она сердито смахнула слезы.

– Они не всегда такие, – сказала она. – Откуда ты знаешь?

– Один из них сегодня чуть тебя не убил. – Карис закрыла крышку банки и откинулась на спинку стула. – И похоже, не больно-то раскаивается.

Линдли крепко вцепилась в ткань у себя на коленях.

– Нельзя так говорить. Куинн же сказал тебе, это случайно получилось.

– Уверена, что так и было. Я не хочу тебя обидеть, Линдли.

Винола положила руку на плечо девушки.

– Довольно об этом. Карис, вы не выльете воду из таза? Только надо вылить снаружи. Смывки могут вступить во взаимодействие с чарами водопроводной системы.

Карис сомневалась, что канализации Элудии грозит реальная опасность, но встала, взяла банку с некратом и сунула себе в карман. Линдли не стала возражать. Она даже не взглянула на Карис.

На улице, под полуденным солнцем, вода цвета сгнивших персиков блестела маслянисто и скользко. Карис дошла до конца сада и вылила жидкость на землю в тени пары старых кипарисов.

– У нее наверняка припрятано еще, – сказал Ферайн.

Карис выпрямилась и оглянулась на дом.

– Каким образом прием некрата позволяет проникнуть сквозь Завесу? Это сила эфиритов, сила глашатая смерти. Поглощение останков мертвых Бхатума не должно даровать ту же способность кучке безрассудных подростков.

– Ты с этим знакома?

– Слышала, но никогда раньше не сталкивалась. Ты правда считаешь, что оно позволяет им видеть сквозь Завесу?

– Не знаю, что и думать.

Толпа одурманенных наркотиками потенциальных глашатаев смерти, не знающих бремени контракта. Карис не могла долго думать об этом – о том, что вареслийские дети могут запросто получить доступ к силе, которая стоила ей души.

– Они что-то видели.

Когда она вернулась, на кухне пахло шоколадом. Кастрюля, оставленная без присмотра, тихонько побулькивала на плите, а в трубах где-то над головой шумела вода. Должно быть, Винола набирала для Линдли ванну, как обещала. Карис сняла шоколад с огня, чтобы не пригорел.

Банка с некратом оттягивала карман. Карис потрогала пальцем ее помятую крышку. Она забрала ее у Линдли безо всякого плана, в тот момент это показалось ей правильным. Однако теперь Карис не знала, что делать с желтыми бусинами. Продать их? Выбросить? И так плохо, и этак нехорошо. Первый вариант значил просто украсть у Линдли. Второй был неуважением к покойникам. Карис вздохнула, вышла из кухни и поднялась на второй этаж. В любом случае нелогично. Для Вестника, из которого произвели некрат, это не имело никакого значения, он все равно умер. А она – отступница, так что ей тоже без разницы.

Не то чтобы она собиралась устраивать для бусин похороны. Но Сабастер их заберет, она это знала. Ее господин с восторгом добавит некрат в свою коллекцию Бхатума. Тогда больше благосклонности, больше почестей для нее. Как раз то, что ей нужно: чтобы эфирит поверил, что она преподносит ему свадебный подарок. Последний знак внимания перед их клятвами, перед тем, как он осуществит супружескую близость…

Карис прошибло потом. «До этого не дойдет. Торайг. Сосредоточься на Торайге». В конце коридора Винола разговаривала с Линдли. Карис вошла в спальню, окна которой выходили на улицу, и тихо закрыла за собой дверь.

В комнате было прохладно и чисто, все осталось таким же, как утром. Только у нее на подушке лежала маленькая фигурка слона. Вырезанная из желтого дерева и отполированная до блеска, на белом льняном полотне она сияла, словно янтарь. Карис медленно подошла к кровати и взяла ее. Статуэтка удобно расположилась в ладони, успокаивающе гладкая и тяжелая. Она видела такого же в лавке Хетана в Тушайте.

Карис опустилась на кровать, держа подарок в руке. В груди болело. Мысленно она видела, как Хаеки проскользнула в комнату и осторожно положила слоника на подушку. По какой-то причине это видение наполнило ее невыносимой печалью. Маленькие черные камешки заменяли слону глаза, хобот изящно изгибался. Карис провела пальцем по его лбу.

Ей отказали в благодати Ориков, милость Единой не для таких, как она. И все же Хаеки протянула руку. Всегда протягивала. Хаеки, благословенная морем и незапятнанная, не ведающая, что слоны отвергли ее, Карис. Хаеки, подкладывающая свой подарок для Карис, не подозревая, что он для нее означает.