Большую часть дня Карис проспала. Ее сон был омрачен видениями лица мертвой женщины, отголосками криков, запахом соли и шумом воды. Путаные сновидения, где она то и дело вонзала нож себе в живот. Вместо крови рана наполнялась густой тенью, и мертвая повторяла снова и снова: «Я не знала, что это будет вот так».

Она проснулась, квелая и разбитая, и обнаружила, что пол вагона накренился. В окне смутно виднелись огромные темные деревья. Карис потерла глаза. Винола сидела на полу в нише и что-то писала в потрепанном блокноте. Ученая закончила предложение, легонько подула на чернила и захлопнула блокнот.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

Карис повернула голову вбок, хрустнув шеей.

– Как с похмелья. – Подумав секунду, она добавила: – И есть хочется.

Винола сунула блокнот в сумку.

– Ну, думаю, нам скоро выходить. А в городе наверняка найдется, где перекусить.

Вздрогнув, Карис снова посмотрела в окно.

– Мы уже в Элудии? – спросила она.

Деревья загораживали солнечный свет, устремляясь к небу. Пол выровнялся, поезд замедлил ход и плавно остановился.

– Да, – просто ответила Винола.

В пути подсели еще несколько пассажиров и теперь собрались у двери с тяжелыми чемоданами, негромко переговариваясь. За ними стояли Хаеки и Линдли. Девочка обеспокоенно глянула на Карис, когда та вышла из ниши вместе с Винолой. Дверь поезда распахнулась, и небольшая толпа высыпала на платформу.

Сумерки. Холодный прозрачный воздух. Повсюду раскинули ветви незнакомые деревья с густой ярко-зеленой листвой, в их кронах пели птицы. Хотя стемнело еще не до конца, станцию освещали желтые эфирные фонари, возле каждого из которых вилось облако мотыльков.

«Это… Элудия?» Карис ожидала увидеть город, похожий на Сайкамит, а не на лесную рощу. Землистый аромат деревьев был нежным и чистым, ветер нес легкий запах ранней зимы. Она глубоко вздохнула.

– Он пришел, – произнес Ферайн.

Несколько человек поднялись со скамеек, расставленных вдоль платформы, и направились навстречу выходящим пассажирам. Взгляд Карис привлек мужчина лет шестидесяти – бледный, худой, слегка небритый, с густыми темными волосами, щедро тронутыми сединой, облаченный в строгий деловой костюм приглушенных серых и коричневых тонов. Что-то в его внешности показалось ей смутно знакомым.

– Странно, что он так распереживался. Обычно ему на все наплевать. – Голос Ферайна звучал настороженно и озадаченно. – Или в Министерстве иностранных дел уже проболтались о посольстве? Наверняка.

– О, замечательно, кажется, это дядя Ревин. – Линдли вытащила свой чемодан из поезда. – Он обещал нас встретить.

Она помахала. Мужчина заметил, коротко помахал ей в ответ и пошел им навстречу. Он протянул Линдли руку. Она пожала ее, но потом поняла, что дядя просто пытается помочь ей с чемоданом, и покраснела.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой сказал Ревин. – Линдли, да?

«Хм, – подумала Карис. – Похож на Ферайна». Не совсем, конечно, – тембр голоса у Ревина был пониже, акцент выражен сильнее, интонации мягче, – но она бы догадалась, что они родственники, просто услышав его.

– Да. – Линдли опустила голову. – Спасибо, что пригласили нас погостить.

– Мой дом – твой дом. – Глаза у него были необычного красновато-карего цвета и глубоко посажены. Взгляд его прошелся по Виноле и Карис, ненадолго задержавшись на Хаеки. – Это те люди, о которых ты говорила? Добро пожаловать в Элудию. Я Ревин Талиаде.

Линдли быстро представила остальных. Карис внимательно посмотрела на Ревина. Она плохо помнила внешность Ферайна по Святилищу. Вроде бы он выше отца и лицом темнее… Остальное покрыто мраком.

– Очень рад, – отрывисто произнес Ревин. – Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно? Сюда, пожалуйста.

Они последовали за ним через тихую станцию к вымощенной плитами дороге, проложенной между деревьями. В воздухе меж стволов мелькали быстрые желтые отблески – светлячки. По дороге Линдли отвечала на вежливые расспросы дяди о родителях, о делах в пансионе, об Ориках. Дорога пошла вверх, и лес впереди открылся сиреневому небу. Вдали показалась вершина горы, высокая и одинокая, темно-синяя в сумерках. Еще немного, и они поднялись на вершину холма.

Элудия затмевала Сайкамит. Город рос во всех направлениях: цепочки огней вились до самой горы, архитектура взмывала в небо, – а под ним раскинулся суровый ландшафт земли. Ничего тут не существовало на ровном месте: возвышенности сменялись глубокими распадками, долины изгибались, превращаясь в отвесные утесы. Группки домов ютились между каменистыми лесополосами; они стояли вдоль обрывистых хребтов продуваемых ветром скал и теснились на тенистых склонах невысоких холмов. Стройные мосты соединяли здания, изгибаясь над крышами, высокими деревьями и расщелинами в земле, их выветренные каменные опоры пестрели темно-синими прожилками.

– Снова дома, – вздохнул Ферайн.

В вышине, оседлав поток нагретого воздуха, кружила хищная птица. С холма открывался неохватный вид – такой чуждый, такой не похожий ни на что известное Карис прежде. Она успела пожить и у моря, и в жаркой, засушливой Мирессе, но нигде не испытывала подобных ощущений. Атмосфера Элудии полнилась безграничным спокойствием, глубочайшим умиротворением.

– Полагаю, раньше вы здесь не бывали, – сказал Ревин.

Карис отвернулась от панорамы. Отец Ферайна наблюдал за гостьей с непроницаемым лицом.

– Думаю, нам нужно многое обсудить, – сказал он.

– Да. – Карис кивнула.

– Мой сын жив?

– Да.

Ревин не выказал ни удивления, ни облегчения. Его лицо ничуть не изменилось.

– Хорошо, – сказал он.

Виляйка по петлистой дороге спустилась на дно долины. Хаеки сидела у окна, завороженная и молчаливая, от ее теплого дыхания запотевало стекло, пока глаза любовались городом. Небо стало темнее, придорожные фонари горели ровно и ярко. Карис провела большим пальцем по ноющей шее. Наконец-то Элудия. Старая столица. Дом Ферайна.

«Война… война возмездия с Вареслией».

Она поморщилась и опустила руку на колени. Новая милость, возможно, и знала, куда она направляется, но в таком огромном городе ее попробуй отыщи. На одной ярости далеко не уедешь: без конструктов, которые направляли бы их, без информации о личности Ферайна святым оставалось только блуждать в потемках. Мысль вроде бы утешала, но вместо этого в мозгу у Карис вертелось множество вопросов, и ни на один она не находила ответа.

Почему Новая милость напала на посольство? Почему они так отчаянно хотели видеть Ферайна мертвым? Как он мог стать причиной войны с Мерсией?

И что задумала Нульер?

Никаких вещественных доказательств какого-либо интереса Новой милости к связи между Ферайном и Амбаваром не существовало. Насколько Карис могла судить, святые даже не знали, за кем из уцелевших охотятся. Так почему же Нульер утверждала обратное? Возможно, Вестница приняла желаемое за действительное, будучи настолько одинока в мире, что искала родства там, где его не было. Она, безусловно, относилась к Ферайну по-доброму и шла ради него на огромный риск. И все же именно щедрость Нульер вызывала у Карис недоверие – ее детство было омрачено незримым присутствием Вестницы, с самых ранних лет их учили требованиям моря: покаянию, наказанию и скрытности. Настроение Нульер, может, и переменчиво, но сентиментальностью Вестница не страдала никогда. По крайней мере, до сих пор.

И все же они не могли позволить себе открыто сомневаться в ее мотивах. Сейчас Нульер была им нужна, и Ферайн явно намеревался поддерживать этот фарс.

Виляйка нырнула под арку одного из высоких мостов и свернула на более узкую дорогу. Вдоль обочины потянулись зеленые клумбы, усыпанные сотнями белых цветов. Дома здесь стояли большие, старые, затейливо украшенные. В отделке большинства зданий присутствовал один и тот же светло-охристый оттенок, и цветная плитка вокруг окон, дверей и карнизов была одинаковая. Стены были увиты шпалерами из вьющихся роз и глициний. По кварталу, наслаждаясь прохладным вечером, фланировали жители, прогуливались под руку парочки, носились, перекликаясь, стайки детей.

В конце улицы повозка замедлила ход и остановилась у крыльца заросшего плющом двухэтажного дома. Окружившие его деревья скрывали от глаз все, кроме фасада. Ревин открыл дверцу виляйки и взял чемодан Линдли.

– Можете занять две спальни, обе на втором этаже, – сказал он. – Любая еда на кухне к вашим услугам… если что, ужин на плите. Я хочу, чтобы вам было здесь удобно. Кас Эска, когда устроитесь, можно поговорить с вами наедине?

– Конечно, – ответила Карис.

– Мой кабинет в конце коридора, рядом со спальнями.

Он коснулся рукой входной двери, отпирая ее, и слегка поклонился.

– Прошу. Чувствуйте себя как дома.

Внутри было светло и просторно: полы из ореховой доски, стены теплого бледно-желтого оттенка, высокие окна завешены белыми тюлевыми занавесками и светлыми бархатными портьерами. Нигде ни пылинки. Деревянные столы и стулья с прямыми спинками, расставленные на тканых коврах, казались слишком миниатюрными для размеров комнат. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Карис ощущала странную зыбкость этого места, обставленного подобно кукольным домикам, какие ей иногда случалось видеть, работая с богатыми клиентами в Сайкамите. Ни картин на стенах, ни намека на беспорядок, ни малейших признаков личной привязанности.

– Ты здесь вырос? – прошептала она Ферайну.

Тень неукоснительно следовала за ней с тех пор, как они прибыли на станцию. Теперь он поднимался за ней по лестнице.

– Жил несколько лет. До первой маминой попытки я жил с ней в доме за городом, чуть ниже горы. У отца тогда было несколько разных домов, и мы переезжали из одного в другой, пока он не остановился на этом. Тут ближе всего к университету. – Через секунду он добавил с кислой ноткой – И дальше всего от моей матери.

В предоставленных Ревином комнатах стояло по две узких кровати и по пустому шкафу. Одна смотрела на улицу, другая имела балкон, выходивший в сад. Карис с Винолой заняли первую, а Хаеки осталась делить бо́льшую комнату с Линдли.

Вечернее небо за окном потемнело, деревья превратились в черные силуэты. В домах напротив светились огни. Карис поставила сумку в изножье ближайшей к двери кровати.

– Честно говоря, я ожидала больше вопросов. – Винола подошла к окну и заглянула. – Он очень гостеприимен.

– Переживаешь?

– Нет-нет. Приятно удивлена, вот и все. Как только вы с ним переговорите, мне нужно будет обсудить с ним свои наблюдения, но ситуация выглядит обнадеживающей. – Она улыбнулась. – На шаг ближе к свободе для вас с Ферайном.

Снова неприятное головокружение.

– Если Ревин сумеет попасть в Карман.

– Да, но если ему удастся обойти хотя бы одно из разрешений реликвии, думаю, у нас получится добраться до привязки и снять ее. Идите поговорите с ним.

Дверь в конце коридора была приоткрыта. Подходя к кабинету, Карис постаралась расслабиться и развернуть плечи. Они проделали долгий путь – пересекли полконтинента в надежде, что Ревин им поможет. Внезапно это показалось безумной авантюрой.

– Винола не единственная, кто ожидал вопросов, – сказал Ферайн. – Это совсем на него не похоже.

– Должно быть, он очень переживал за тебя, – тихо ответила Карис.

Тень неуверенно пожала плечами.

– Ты совершенно незнакомый ему человек, которому у него нет причин доверять. Даже если бы он и переживал, это просто… на него не похоже.

Подобные мысли приходили в голову и ей: «Почему он не заподозрил подвоха?» – но, учитывая обстоятельства, Карис не собиралась подвергать щедрость Ревина сомнению. Она постучала в дверь и вошла.

В отличие от остальных частей дома, просторный кабинет выглядел загроможденным и тесным: письменный стол возле окна, верстак у стены, кресло и несколько стеклянных шкафов с небольшими, поломанными в основном, украшениями. Реликвии Бхатума, предположила Карис. Ферайн говорил, что его отец преподает историю в университете. Под столом также были сложены обычные ритуальные принадлежности: флаконы с кровью, костная и металлическая стружка, мел, ножи и зажимы. Ничего особенного для обычного практика, особенно в сравнении с запасами Вухаса.

Ревин прислонился к краю стола, что-то читая в папке. Он отложил ее, когда Карис вошла.

– Думаю, вы проделали долгий путь. – Ревин жестом попросил ее закрыть дверь. – Наверное, из Сайкамита? МИД связался со мной лично, сообщил о политическом инциденте, который все еще расследуется. Присаживайтесь.

Карис опустилась в кресло.

– Они объяснили, что произошло?

– Без подробностей. Они стараются замолчать это дело. Но дали понять: есть шанс, что мой сын выжил в этой бойне. – Он скрестил руки на груди. – Потом моя племянница неожиданно связалась со мной, заявив, что в Тушайт прибыла мерсийка и настаивает на разговоре о Ферайне. В любое другое время я бы назвал эту девушку… не слишком благоразумной. Но… – Он сделал небрежный жест. – Надежда делает нас всех лицемерами. Итак, Карис Эска, вы проделали долгий путь, чтобы доставить сообщение, а это может означать лишь одно: вы рассчитываете на этом заработать. Что вы мне предлагаете?

Она спокойно встретила взгляд Ревина.

– Больше чем сообщение.

– Вы знаете, где он?

Она кивнула.

– Я нашла Ферайна у побережья Сайкамита, рядом с обломками вареслийского корабля. Он был тяжело ранен и находился в стазисном измерении, созданном Рассекателем времени.

– Вы говорили с ним. – Лицо Ревина ничего не выражало.

– Он сказал мне, что не может покинуть Карман. Положение было отчаянное, и я не думала, что смогу помочь ему. – Карис вздохнула. – Поэтому вместо этого я привела его за помощью. К вам.

Пауза.

– И все же я не вижу своего сына, – сказал Ревин.

Ферайн вздохнул. Он потянулся по полу, чтобы пересечь тень отца.

– Ты действительно так обо мне беспокоился? – спросил он.

Даже объяснив ситуацию, Карис ожидала, что Ревин будет шокирован или потрясен или, возможно, обвинит ее в мошенничестве, а затем выгонит из дома. Вместо этого его глаза лишь слегка расширились. Ничего больше – он не вскочил из-за стола, не вскрикнул, не вздрогнул. Лишь слегка прикрыл веки, словно все это не стало для него неожиданностью.

– Эта мысль тебя только и занимала? – спросил он. – Обо мне, убитом горем утраты.

– Ну почему ты такой? – ответил раздраженно Ферайн.

– Идти на что угодно, лишь бы оказаться в центре внимания. – Ревин расцепил руки. – Что ж, похоже, мидовская разведка все-таки заслуживает доверия. Хотя я все равно был бы благодарен за полное объяснение. Что случилось?

Карис молчала, пока говорила тень. Ферайн рассказывал по существу: он вкратце поведал о том, что случилось со свитой, как его ранили, об эффективности Рассекателя, о связи конструктов с Новой милостью. Ревин слушал и время от времени кивал, но ничто из того, что рассказывал сын, похоже, не расстроило и не встревожило его. Только когда Ферайн начал описывать, как Карис привязывала Рассекатель к своему телу, его лицо помрачнело.

– Эта реликвия незаменима, – сказал он.

– Забавно, я тоже, – сказал Ферайн.

Ревин не снизошел до ответа. Он переключил внимание на Карис.

– Привязка должна была оставить след, верно? Можно взглянуть?

Карис замялась. После нападения Новой милости на поезд шрам теперь располагался на внутренней стороне подмышки. Ей придется раздеться, чтобы показать его ему, и это казалось… «Ой, не глупи». Она подняла руки, чтобы стащить рубашку.

– Это может подождать, – поспешно сказал Ферайн. – Сначала нужно уладить вопрос с оплатой. Карис рисковала жизнью, чтобы спасти меня, и я поручился, что она получит компенсацию за свои усилия.

Ревин поднял бровь:

– Уверен, мы сможем договориться о соразмерной оплате…

– Пятнадцать тысяч кретов. И расходы.

Ревин нахмурился:

– Все будет выплачено после того, как ты вернешься в свое тело.

– Я дал Карис слово и не отступлю от него. Если уж на то пошло, пятнадцать тысяч – это слишком мало. Эти деньги – мое наследство, и я вправе ими распоряжаться…

– Сейчас тебе будет трудно подписать чек, – ответил Ревин. – Ну и вопрос с процентами стоит, пожалуй, обсудить…

– Пятнадцать тысяч, – сказала Карис. – Как только он восстановится.

Тень отступила в сторону, чтобы не слышал Ревин.

– Карис, прекрати уступать, – настойчиво заявил Ферайн. – Я не позволю отцу тебя обмануть. Он может заплатить прямо сейчас.

Она отмахнулась от него, не сводя глаз с Ревина.

– Таковы были первоначальные условия нашего соглашения. Его жизнь в обмен на пятнадцать тысяч кретов. Я говорила с правилой, и она сказала, что сделанная мной привязка заперта внутри Рассекателя, а чтобы его открыть, требуется компенсировать разрешения артефакта. Ферайн сказал, что вы специалист по Рассекателю времени. Если мы найдем способ залечить его рану, сможете ли вы открыть Карман?

Ревин оценивающе посмотрел на нее, его карие с краснотой глаза были задумчивы.

– Возможно, – сказал он. – Мне нужно провести некоторые исследования.

Узел напряжения внутри Карис ослаб. Значит, еще не тупик. Пока Ревин верил, что сможет помочь, оставалась надежда. До этого момента она не осознавала, насколько тяготила ее перспектива подвести Ферайна.

– Пожалуйста, – сказала она.

Тень продолжала волноваться даже после того, как они вышли из кабинета, что-то мрачно бормоча и ускользая от ее силуэта. «Странно, что он так разгорячился». Винолы не было в спальне, когда Карис вернулась. Запасная одежда ученой была аккуратно развешена в шкафу, а ее записи и рабочие материалы лежали в изножье кровати.

– Мне следовало догадаться, что он поведет себя так, – сказал Ферайн. – Не знаю, почему я ожидал чего-то другого.

– Он думает, что может тебе помочь.

– Какая щедрость с его стороны. Удивительно, что он вообще взялся за это дело.

– Ферайн!

– Хотя, наверное, надо радоваться, что он считает меня более ценным живым, чем мертвым. Разумеется, в разумных пределах. Цена не совсем соответствует.

– Он явно за тебя переживает.

– «Явно»? Я так не думаю. – Тень раздраженно заколебалась, а затем успокоилась.

Ферайн вздохнул:

– У тебя над шеей болит.

– Что?

– Это видно. Ты все время трогаешь это место. – Он скользнул по ее плечу и погладил шею у подбородка: прикосновение было легкое, как перышко, и прохладное. – Вот здесь.

У Карис перехватило дыхание. По коже пробежал холодок, грудь сдавило, она прижала ладонь к шее. Голос прозвучал выше, чем хотелось.

– Ты недостаточно из меня выпил за этот день?

– Либо что-то случилось в поезде, либо это оса Раско, – сказал он. – Судя по очагу боли, полагаю, последнее. Разве он не говорил, что у тебя есть неделя?

– Он третьесортный мерсийский правила. Точность наверняка не его конек.

– Насколько все плохо?

Она нахмурилась:

– Голова болит. Я собиралась разобраться с этим завтра.

– Уверена? Можем сходить прямо сейчас.

– Твой учитель не примет курьера посреди ночи. Оставь меня в покое, Ферайн. Ничего не случится. – Карис вернулась в коридор. – Я голодна.

Винола и Хаеки были внизу, на кухне. На плите стояли кастрюля и сковорода, от которых шел легкий пар, а в воздухе витал аромат лука и имбиря. Рыжая мыла посуду в раковине, а торайгианка сидела за столом, разложив перед собой ножи Новой милости. Ученая аккуратно наносила тонкую полоску соли на кромку каждого лезвия.

– Единая, тебе обязательно это делать именно здесь? – воскликнула Карис.

– Как прошел разговор? – спросила Винола, не отрывая взгляда от своего занятия.

– Он сказал, что ему нужно провести кое-какие исследования, но считает, что сможет справиться с Рассекателем.

– Значит, все неплохо.

– Надеюсь, да. А где Линдли?

– Убежала к друзьям. Хотела сделать им сюрприз. – Винола закончила с солью и потянулась за колбой с кровью. – Она надеется, что вам скоро станет лучше.

Карис подошла к плите. В кастрюле был горячий бульон, на сковороде – жареная свинина и овощи.

– А ей безопасно бродить одной?

– Хаеки спросила то же самое. Похоже, район, где живет ее подруга, спокойный.

Карис положила себе в миску большую порцию овощей и мяса и залила сверху бульоном. Зерна кукурузы всплыли на поверхность. Винола, сидя за столом, чайной ложкой капнула немного крови на один из ножей. Как только жидкость коснулась металла, она зашипела и испарилась. Ученая повторила опыт с бо́льшим количеством крови, и шипение стало громче.

– Вы же знаете, малейшая царапина, и… – начала Карис.

– Да-да. Стремительное разрушение личности, кровавая мучительная смерть.

– Вы не видели, как это бывает?

Винола подняла взгляд.

– Простите, – сказала она. – Бестактно с моей стороны. Я пытаюсь понять, как Новая милость применила эффект конструкта к этому оружию. На что реагирует формула, и каков масштаб этой реакции. Надеюсь, опыты дадут мне представление о том, как этому противостоять. Обещаю быть осторожной.

Карис кивнула:

– Могу ли я чем-то помочь?

– На данном этапе нет. – Винола снова обратила внимание на нож. Она постучала тыльной стороной ложки по лезвию, и оно издало обычный металлический звон. – Мне просто нужно подумать.

Хаеки повесила полотенце на сушилку.

– Что значит «оставьте меня в покое»?

Губы ученой дрогнули.

– Я так не сказала.

– Но подумала.

– Может быть.

Карис подняла руку в знак капитуляции и вышла из кухни, унося свою миску в столовую рядом.

Бульон оказался пересоленным, чуть кисловатым и слишком горячим, но после еды боль на шее у подбородка унялась. В доме было тихо и тепло. Он дарил чувство безопасности. Карис доскребла гущу, затем какое-то время сидела за длинным, пустым столом, бездумно водя ложкой около пустой миски.

– Ферайн?

– А?

– Не знаешь, отец хранит в доме какие-нибудь бумаги? Отчеты там или бланки из университета, что-нибудь такое.

– Он раньше держал в подвале старые студенческие работы. А что?

– Как думаешь, он не будет против, если я ими воспользуюсь?

– Думаю, не будет. – В голосе тени звучало любопытство. – Он все равно сжигает их раз в несколько лет. Хранить их не более чем простая бюрократическая формальность. Зачем тебе это?

Карис улыбнулась и повернулась на стуле.

– Хаеки, – позвала она громко, – можешь подойти?