Как и предполагала Винола, станция Тушайт располагалась на другом конце городка. Когда они прибыли на заросший и безлюдный вокзал, из работников там сидела только женщина в кассе. Она недовольно фыркнула, увидев Линдли, которая зашла, чтобы купить билеты. За спиной юной подопечной грозовой тучей маячил Панло, недовольно скрипя зубами. Линдли была слишком счастлива и этого не замечала.

Их довезла от гостиницы старая зеленая виляйка, расписанная слонами. Панло настоял на том, чтобы сопровождать их, и всю дорогу с откровенным недоверием посматривал на Карис. Та не обращала на него внимания. У нее снова заболело в шее у подбородка, не так остро, но сильнее, чем прежде, и она не хотела, чтобы кто-то об этом догадался. Линдли болтала об Элудии. Они ненадолго остановились в городе, чтобы Панло мог отправить письмо – скорее всего, с жалобой родителям Линдли. Хаеки ушла побродить одна, заявив, что хочет размять ноги. Все еще раздраженная, она держалась наособицу от других с момента возвращения Ферайна. Карис вместе с Винолой и Линдли ждала под деревом на городской площади.

– Большинство моих друзей живут в Элудии, – рассказывала Линдли. – Во время учебы мы, конечно, сидим в Нотее, но на каникулы все отправляются именно туда. Эса, близнецы, Мур, Куинн, Треши…

Если девочка все еще переживала за сцену на кухне, она этого не показывала. Линдли буквально искрилась волнением и то и дело поправляла свою нелепую панаму, явно не в силах усидеть на месте. Хотя Карис никогда не встречала никого настолько болтливого, она не могла отказать Линдли в ее непосредственности, довольно милой. В этой девушке было нечто чуткое и искреннее, открытое желание угодить. Хаеки на несколько минут опередила Панло, и остаток пути до станции они все проехали на виляйке. Издалека здание выглядело невзрачно. Подъехав ближе, Карис отметила, что здесь тоже не видно рельсов.

– Поезда ходят под холмами? – спросила она.

Панло хмыкнул, словно она сморозила глупость.

– Это не просто поезд, – сказала Линдли. – Он зачарованный. Его сотворил один из знаменитых северных Вестников. Наркалис? Это было до… ну, ты понимаешь.

– Призматический поезд? – Винола подалась вперед. – Я не знала, что они до сих пор ходят в этих краях.

– Да, между некоторыми небольшими городами и Элудией. – Виляйка подъехала к станции, и Линдли ткнула пальцем вперед. – Вон там светоуловитель. Я не очень понимаю, как это работает. Всего два раза ездила.

Светоуловитель представлял собой ромбовидную металлическую клетку, окружавшую парящий в ней черный шар. Он помещался сразу в конце платформы. Карис сначала приняла его за какой-то механизм аварийной остановки. Один из путей наполовину зарылся в траву, оканчиваясь в пятидесяти футах от станции.

Линдли с Панло отправились заниматься билетами. Утро выдалось теплым, и вокруг пыльных деревянных скамеек вдоль всей платформы жужжали мухи. На старых информационных стендах висели выцветшие плакаты и афиши: гостиницы, экскурсии, музыкальные и театральные представления. Поверх старых объявлений были прилеплены новые, написанные от руки, – в большинстве своем о поисках работы. В целом место было пустынным и неприятно тихим. Винола дошла до конца платформы, чтобы рассмотреть светоуловитель. Вытянув шею, она щурилась от солнца.

– В мои пятнадцать здесь было оживленнее, – сказал Ферайн. – Линдли родилась позже в том же году, кажется.

Карис шаркала туфлями по обветренной плитке возле здания вокзала. Сквозь щели проросли сорняки. За спиной она услышала, как Линдли спрашивает, включена ли еда в стоимость проезда.

– Ты видел Ориков?

– Видел. Тогда они встречались чаще. – Он помедлил. – С Хаеки все в порядке?

Карис повела плечами. Хаеки сидела, сгорбившись, на скамейке перед кассой, методично чистя ногти металлической пилочкой.

– Не знаю. Лучше, чем вчера утром, но, возможно, ей потребуется время, чтобы простить тебя.

– За то, что велел Виноле ее не будить?

Карис кивнула. «Да». Ферайн вздохнул.

– Это было правильное решение, – сказал он.

– Теперь она чувствует себя лишней.

– Она тебе так сказала?

Еще один легкий кивок. У кассы Линдли, веселая, как всегда, отсчитывала креты. Сухой ветер носился по перрону, трепля волосы Карис. Она заправила их за уши. Тень слегка шевельнулась у ее ног.

– Сьене хотела, чтобы Винолу сделали ее сосудом, – тихо сказал он. – Думаю, ты это поняла. Ты стала бы моим, Винола – ее, но Хаеки в расчет не брали. Она значила для Вухаса меньше, чем ничего. Он убил бы ее без малейшего колебания. Так что да, я уберег ее от опасности. Ты бы никогда меня не простила, поступи я иначе.

– Да. – Карис смотрела прямо перед собой. – Но не в моем прощении дело.

– Готово! – Линдли отошла от кассы, размахивая билетами. – О, Винола, не стой там, поезд вот-вот прибудет. Я слышала, одному человеку голову оторвало, когда он вот так же высунулся за край платформы.

Ученая торопливо отпрянула.

Предостережение Линдли было ненужным: поезд явился только через четверть часа. Пока они ждали, она раздавала подсохшие сэндвичи из коричневого бумажного пакета. Панло продолжал сердито смотреть на всех. Хаеки, сидевшая возле кассы, наконец встала и пошла вдоль информационных щитов, делая вид, что читает объявления.

Винола, которая периодически поглядывала на светоуловитель, первой заметила перемену. Услышав ее возглас, Карис обернулась и увидела, как шар внутри клетки сменил цвет с черного на насыщенный, расплавленный красный. Воздух словно бы заскрипел. Синий небосвод рассекла линия: обжигающе-белая полоса, которая становилась все ярче по мере того, как простиралась вниз, к светоуловителю. Шар порозовел, затем пожелтел, а полоса расширилась, образовав в воздухе туннель шириной около пятнадцати футов.

Поезд появился в реальности. Обретая форму по мере снижения, он плавно опустился на землю, и его колеса с призрачным шорохом коснулись рельсов. Он был похож не на обычный поезд, а скорее на серую каменную трубу. Его борта плавно сужались, окна сияли черным на солнце, а из сети тончайших трещин, покрывающих его внешнюю поверхность, прорастали пышные зеленые лозы. Он замедлялся, замедлялся и тихо остановился у платформы. С грохотом открылась дверь в передней части вагона.

– Удивительно, – с уважением в голосе сказала Винола.

Карис последовала за Хаеки к двери. Интерьер вагона напоминал пещеру. Стены покрывал бледный лишайник, вдоль узких каналов, по которым текла вода, росли морские папоротники и соляной мох. Пахло землей, соленой водой и сыростью. Неровные каменные выросты окаймляли укромные ниши, разделяя пространство на ряд более мелких секторов.

– Я думала, что все призматические вагоны уже выведены из эксплуатации, – сказала Винола, поднимаясь в вагон. – Известно, что даже незначительное повреждение светоуловителей может привести к выпадению движущейся материи из межузлового пространства.

Карис посмотрела на нее.

– Вы хотите сказать, что поезд может вывалиться прямо из воздуха, пока мы в нем?

– Ну да. Но это вряд ли произойдет.

Линдли все еще стояла на платформе. Панло разговаривал с ней с напряженным и серьезным лицом. Карис видела, как он наклонился вперед, поцеловал девушку в лоб и поправил на ней шляпу. Линдли выглядела смущенной, но кивнула в знак признательности. Она взяла чемодан, быстро обняла старика и поспешила к ним.

– Готовы? – спросила она.

Глубокая вибрация прокатилась по полу, и дверь с шумом закрылась. С платформы Панло величественно помахал рукой. Карис подозревала, что он не видит их сквозь темные окна, но Линдли помахала в ответ. Ее взгляд метнулся в сторону Карис и Хаеки.

– Знаете, – сказала она, – я слышала, что в Мерсии люди ездят внутри гигантских пауков, управляемых их ложными Вестниками.

– Звучит кощунственно, – заметила Хаеки.

Поезд размеренно покатил по рельсам. Пол накренился, а затем, без малейшего сопротивления, вагон взмыл в воздух. Карис оперлась о стену. Панло и станция пропали из виду, за окном все поглотила белая дымка. Винола, завороженная, подошла ближе к окну.

– Всегда мечтала прокатиться в таком вагоне, – сказала она. – Интересно, где прячется навигационная формула?

– Пожалуйста, только не опрокиньте поезд, – взмолилась Карис.

– Вероятно, в передней части. Это логично.

– Винола!

– Ну не будьте же такой мрачной. – Винола отвернулась от окна. – Мы почти в Элудии. Пора бы уже и повеселеть.

– Сначала надо добраться.

– Если интересно, кажется, в хвосте поезда устроена историческая выставка, – сообщила Линдли. – Старые документы о Наркалисе и других Вестниках, которые подарили нам транспортные чары. Я помню, как читала таблички.

– Да? – оживилась Винола.

– Могу показать, если хотите. Хотя не очень-то это интересно.

– Нет, я бы посмотрела. Карис, Хаеки?

– Не возражаю. – Хаеки пожала плечами.

Шея у подбородка пульсировала в такт сердцу, обжигающе и настойчиво.

– Не сейчас. Постарайтесь не сломать ничего ценного.

– Зачем нам ломать исторический экспонат? Как его вообще можно сломать?

Карис направилась к нише, ближайшей к двери.

– Просто держитесь подальше от того, что удерживает эту штуку в воздухе.

– Странное недоверие. Безосновательное, я бы сказала, – прокричала ей вслед Винола.

Ниша представляла собой вполне уютное место. Камень рядом с окном выдавался вперед и служил скамьей, а низ под ногами покрывала мягкая подстилка из серо-зеленого мха. Стена за спиной была с удобным наклоном, Карис откинулась на нее, ощущая плечами приятную прохладу. У ног по пробитым в скале желобкам струилась вода. От нее исходил чистый и влажный запах, слегка отдававший мятой. Сквозь окно бледный свет туннеля переливался радугами, блики от них играли на ее коже. Карис рассеянно разминала пальцами мышцы шеи.

– Затекла? – спросил Ферайн.

– Ага. – Карис опустила руку. – Должно быть, неудачно спала.

Тень протянулась по другому концу скамьи, поднимаясь по стене так, что казалось, будто Ферайн смотрит на Карис.

– Странно думать, что мы почти на месте.

– Мм. – Карис изучала лишайник на стене рядом с головой. Он выглядел как тонко нарезанная бумага.

– Что?

– Ничего. – Она попыталась расслабить плечи. – Да, странно. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Могу спросить о том же тебя.

Боль в шее постепенно утихала. Прежде чем покинуть гостиницу, Карис еще раз убедилась, что посылка Раско у нее в рюкзаке: что бы ни было в этой коробке, нужно доставить ее как можно скорее. Она также спрятала украденную Ферайном реликвию, хотя и не знала, что с этим старинным флаконом делать. Продать такую бесценную вещь, да еще в незнакомом городе, представлялось ей делом сложным.

– Я не жалуюсь. – Карис коснулась лишайника кончиком пальца. Он был похож на перышки. – Тем более что скоро я стану много богаче, если ты меня не обманешь.

– Не веришь?

– Нет. Я уже ошибалась.

По его голосу Карис поняла, что Ферайн улыбается.

– Правда? – поддел он ее. – Ты ошибалась?

– Заткнись. – Она попыталась сдержать улыбку, но безуспешно. – О чем тебя Винола спрашивала сегодня утром?

– Ты же понимаешь, что она говорила по-торайгиански не просто так?

– Да, чтобы я ее не поняла.

– Очень проницательно. Рад, что ты это заметила.

– Ты казался расстроенным.

Он покачал головой:

– Не совсем. Просто был удивлен.

– Ферайн, расскажи, ну же…

– Меня обучали методике сопротивления на допросах. Тебе из меня ничего не вытянуть.

– А если я снижу проценты на мои командировочные расходы?

– Следующий твой ход – подкуп. Так что – пока нет.

Она насупилась и скрестила руки, хотя и не особенно расстроилась. Тень сидела напротив, невозмутимая и непринужденная. «С ним действительно все в порядке». Трудно было забыть слова Вухаса, но Ферайн казался таким спокойным, таким нормальным. Напряжение внутри Карис спало. «Если бы ему было больно, я бы это поняла. Я бы это видела».

– Можно вопрос? – спросила она.

– Еще один, ты имеешь в виду. Давай.

– Пока мы были… пока ты был у меня в голове… – Она помедлила, а затем продолжила: – Я видела всякое. Думаю, это были воспоминания. Твои воспоминания. Я не пыталась вмешиваться, но… но я не могла это контролировать. У тебя тоже было так?

Голова ее тени склонилась набок.

– Немного, – сказал он.

– Что ты видел?

– Хаеки в детстве. Мальчика, полагаю – Оборо. Твоего отца. Мирессу. Я не собирался поднимать эту тему.

Тревожно. Карис вздрогнула.

– Правильно.

– Это были лишь фрагменты.

– Нет, я… – Она развела руками. Не важно, он и так уже знал. – Мне просто интересно. Кто такая Илеша?

Ферайн испуганно вздрогнул.

– Ты видела ее?

– Она выделялась… среди других.

Почему-то этот ответ его позабавил.

– Она тебе понравилась?

– Что?

– Илеша была моей невестой.

Настала очередь Карис удивляться.

– У тебя была невеста?

– Почему это так тебя взволновало? Да, у меня была невеста, и я надеюсь, ты с ней познакомишься. А что это было за воспоминание?

Сцена слишком ярко врезалась в память Карис. Она почувствовала, как вспыхнуло лицо, и постаралась говорить небрежно:

– О, просто вы говорили о Торайге. Я чувствовала… я видела, что она тебе очень нравится.

– Да, это так. Мы были помолвлены, а через пять лет она разорвала помолвку. – Ферайн говорил с лаской в голосе. – Непреодолимые обстоятельства, хотя я тогда отказывался в этом признаться. Она хотела остаться в Элудии, мне нужно было уехать оттуда, а брак, когда живешь за сотни миль друг от друга, – не более чем пустые обещания. В результате ни один из нас не захотел удерживать друг друга. Поэтому мы расстались.

– Печально.

– И да и нет. Все равно, если бы она попросила, я бился бы за нее до последнего. Мы лучшие друзья.

Последнее заявление вызвало у Карис щемящую боль. Почему-то она не могла представить, что у Ферайна может быть друг, да еще и лучший, ведь однажды она глупо предположила, что его жизнь – зеркало ее собственной. Что он – дипломат-затворник, как-то так.

– Какая она?

Тень задумалась над вопросом.

– Особенная, – сказал он наконец. – Умная. Очень проницательная, все замечает. Решительная, быстрая, жестче и принципиальнее, чем о ней думают. Держит свое мнение при себе. Умеет заставить людей чувствовать себя комфортно, даже когда не надо этого делать. Щедрая до неприличия, совершенно нетерпима к дуракам. Ужасно готовит.

Карис впитывала все это, пытаясь сопоставить его описание со своим мимолетным впечатлением об этой женщине.

– Кажется, она тебя оберегала.

– Думаю, да, могла. Не то чтобы я этого заслуживал. Ты упомянула других. Кого еще ты видела?

Она подняла взгляд к потолку вагона. Воспоминания о той ночи спутались: одни проступали четко, другие расплывались. Святилище и тьма, вечеринка на Торайге. Вухас в своем кабинете, Винола с окровавленными губами.

– Женщина, седоволосая… – медленно проговорила она. – Она была привязана к стулу и смотрела в окно. Я… ты принес ей цветы, кажется. Красные цветы. С ней было что-то не так.

– Это моя мать.

Карис опустила глаза, услышав перемену в его голосе. Ферайн отвечал спокойно и открыто, в нем была та же редкая и непоколебимая искренность, которой она научилась доверять.

– Она умерла два года назад, – сказал он. – Сиделка не уследила, и она сбежала. Прыгнула с крыши.

Сообщение вышло простым и по-деловому четким. Карис растерялась.

– Мне очень жаль, – сказала она.

Тень слегка повела рукой, словно отмахиваясь от ее жалости.

– Спасибо, но все в порядке. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Мне было восемь, когда она сделала первую попытку. А потом… потом это было… ну, неизбежно. Это семейное наследие, благодаря Амбавару, – неудержимая склонность к суициду.

В его словах не было ни капли жалости к себе или гнева, лишь легкая ирония. Сейчас он казался постаревшим и усталым. Карис вспомнила свое клаустрофобное одиночество: Илеша в залитой солнцем спальне спрашивала, на кого он пытается произвести впечатление.

– Ты скучаешь по ней, – утвердительно сказала она.

Хотя тень никак не отреагировала, Карис сразу поняла, что ошиблась. Не было никакой возможности взять обратно эти неуместные, бессмысленные слова, вырвавшиеся из нее, но в ответе Ферайна не было и тени упрека.

– Было бесполезно, – проговорил он, – горевать по пустой оболочке. Не было никакого шанса на выздоровление. Она не узнавала меня двадцать лет, не разговаривала, не испытывала голода, никак не реагировала на окружающее. Я ненавидел ее, а теперь все время по ней скучаю.

Вода струилась по мху. Свет из окна оставался ярким и неизменным.

– У нас в семье это проявляется в основном у женщин, – продолжал Ферайн. – Не у всех, и сейчас это бывает гораздо реже. Моя мать за три поколения была первой. Хуже всего то, что никаких намеков заранее: один день все хорошо, они сажают цветы в саду. На следующий – пытаются перерезать себе горло ножом для писем. И как только происходит этот первый надлом, пути назад нет. Далее – пустота. И смерть.

Карис коснулась рукой каменной скамьи там, где лежала ее тень. Ферайн печально вздохнул.

– Прости, – сказал он. – Больное место. Это отчасти причина, по которой я не люблю свое происхождение. Не то чтобы я действительно считал себя потомком Амбавара, но он проявил благосклонность к одному из моих предков… одной… и это дорого нам всем обошлось. Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, Карис.

– Прости, что увидела что-то настолько… личное, – тихо произнесла она.

– Не глупи. К тому же я не против, ведь это – ты.

В ней всколыхнулось чувство. Она не могла определить, что это за чувство, но голова, казалось, сделалась легче, чем была, тело стало слишком горячим, а мир сузился до изгиба стены напротив.

Пол вагона дал крен, и чувство поглотила волна тревоги. Карис поднялась со скамьи.

«Я же говорила Виноле не подходить близко к чарам. Если она сбросит нас с высоты, клянусь…»

От внезапного рывка тень сжалась и потемнела, но Ферайн тотчас расслабился.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Карис, – Ферайн едва сдерживал смех, – мы спускаемся на следующую станцию.

Потребовалась секунда, чтобы до нее дошло.

– Уф-ф! – Она снова уселась на скамью.

Поезд скользил вниз, и свет в туннеле тускнел, становясь прозрачным по мере торможения. Пейзаж здесь был зеленее, выглядел более пасторальным, чем холмы, окружающие Тушайт. Из дымки показались цитрусовые сады, а затем и станция – квадратное здание из красного кирпича, окруженное аккуратными газонами. С едва слышным лязгом поезд коснулся рельсов у платформы. Ход выровнялся, и поезд плавно остановился. Дверь открылась с привычным грохотом.

– По-моему, по маршруту было пять или шесть остановок, – припоминал Ферайн. – В прошлый раз я бо́льшую часть поездки проспал, так что точно не помню.

В вагон вошли несколько человек. Карис не видела их из ниши, но слышала шаги. Один из вошедших кашлянул. Через несколько секунд дверь закрылась и поезд тронулся. Тень рядом с ней приняла привычную форму.

– Ферайн, я тут подумала, – тихо сказала Карис. – Как только мы доберемся до Элудии, когда ты вернешь свое тело…

В проеме ниши стояла женщина, молодая, и Карис мгновенно замолчала. Незнакомка ей улыбнулась.

– Простите, – сказала она. – Надеюсь, я вас не побеспокоила. На станции сказали, что в поезде есть какая-то выставка. Вы не знаете где?

Карис выпрямилась.

– Кажется, в хвосте…

Женщина двигалась молниеносно. Нож обрушился с силой – лезвие было черное, с зеленым оттенком, – но Ферайн оказался быстрее. Он схватил женщину за запястье буквально в дюймах от лица Карис и, не колеблясь, переломил его.

Кость треснула, и, вскрикнув от боли, незнакомка выронила оружие. Тянущая боль обрушилась на Карис, словно удар в корпус. Она охнула, но уже нашаривала нож на полу. Ферайн вытолкнул женщину из ниши, чтобы расчистить перед Карис пространство. Натяжение ударило снова, и она пошатнулась.

– Стой, – прохрипела Карис.

Ферайн выругался и вернулся. Опираясь на сиденье, Карис поднялась. Голова кружилась, но нож она держала ровно перед собой. «Проклятье». Женщина стояла, схватившись за руку, и стонала от боли, правая кисть ее безвольно повисла. В проходе позади нее возник высокий мужчина. Он оттолкнул женщину и шагнул в нишу. В руке у него был еще один нож.

– Карис, – напряженно предупредил Ферайн.

Она покачала головой, тяжело дыша. «Пока нет». Если Ферайн истратит всю ее энергию, она останется беззащитной.

– Тень, – простонала женщина. – Она у нее не…

– Заткнись, – оборвал мужчина.

Карис открыла Завесу, и вошедшие засияли формулами. Модификации тела, зачарованное оружие – всё производные эфиритов. «Новая милость. Они меня нашли».

Человек с ножом рванулся вперед. Инстинктивно Карис вскинула подобранный нож, чтобы прикрыть лицо. В тот же миг ее тень оттолкнула оружие противника, заставив того споткнуться. Нож Карис задел его щеку.

Мужчина вздрогнул, как от удара током. Спустя мгновение в глазах Карис потемнело, и она прижалась боком к стене. Больше так продолжаться не могло, Ферайн постоянно тянул из нее силы. Кто-то кричал. Зрение прояснилось, и она увидела, как мужчина, отшатнувшись от нее, ругается и скребет лицо. Его кровь светилась сквозь Завесу, крошечный порез на щеке между пальцами быстро увеличивался, плоть растрескивалась и отслаивалась. С глухим хлопком лопнул левый глаз. Он завыл.

– Проклятье! – выдохнула Карис.

Ферайн встал перед ней, чтобы она не видела, но она по-прежнему слышала крики мужчины, перешедшие во влажное бульканье, а затем в щелкающий, хрустящий звук.

– Это эффект конструкта, – выругалась ее тень. – Нож, они что-то с ним сделали.

Карис посмотрела на лезвие у себя в руке: оно чуть покраснело. Но ведь она едва коснулась щеки мужчины. Тонкая, словно паутина, сеть света блеснула там, где металл был скользким от ярко-зеленой жидкости.

– Ферайн, отойди! – Ее голос прозвучал высоко и сдавленно. – Мне нужно видеть.

– Только не это, – ответил он.

Она слышала частое, паническое дыхание женщины за пределами ниши. Мужчина звуков уже не издавал. «Это была бы я. Это была бы я, если бы кто-то из них меня порезал». Карис прикусила изнутри щеку и почувствовала привкус крови. Нельзя терять голову.

– Как ты меня нашла, святая? – хрипло спросила она.

Женщина молчала.

– Я не хочу причинять тебе боль. – Карис шагнула сквозь черную стену тени в проход. – Говори.

Женщина стояла, спиной прижавшись к стенке вагона, лицо ее было серым. От мужчины, кроме выпавшего ножа, не осталось и следа. Карис отбросила нож ногой, чтобы той было не дотянуться. Женщина вздрогнула, сжалась, примяв за собой лишайник. Ей было не больше двадцати.

– Я не знала, что это будет вот так, – прошептала она. – О! О Единая!

– Говори. – Карис подняла нож. – Как вы меня нашли?

– Конструкты… Они проснулись. – Женщина говорила невнятно, с сильным мерсийским акцентом. – Они потеряли ваш след, но потом не спали полдня и привели нас к Дырявому Зобу. Мы нашли там тела и поговорили с ними. Узнали, что вы направляетесь в Тушайт, а оттуда в Элудию, и поняли, что можем перехватить вас, поэтому заплатили билетерше на вокзале, чтобы она предупредила нас, когда на поезд сядут незнакомые женщины.

– Сколько еще святых нас ловят?

– Только мы, больше никого, я клянусь. Если бы мы ждали подмоги, мы бы вас потеряли. Времени было мало.

– Новая милость пришлет еще. И чего же так боятся Верховные?

Женщина сглотнула и широко раскрыла глаза.

– Последняя гавань, вонючка, которого ты привязала… Если он выживет, все, чем пожертвовала Новая милость, будет напрасно. Война… война возмездия с Вареслией…

– Новая милость убила посла и взорвала посольство. Если Верховные хотят мира…

– Только потому, что у Мерсии преимущество. – Голос женщины был умоляющим и испуганным. – Вареслийцы не нападут с позиции слабости. Мы должны были помешать вернуть им власть, разоружить их, пока еще можно.

– Какую власть? – Карис подошла ближе. – Почему напали на посольство?

– Дело не в них, а в том, что они…

Что-то холодное обхватило руку Карис и дернуло ее вперед. Нож пронзил живот женщины, плавно войдя в плоть.

Карис перестала дышать. Женщина моргнула, потрясенная. Ее глаза были темно-карими с янтарными крапинками, от нее пахло потом и чем-то сладким, цветочным. Она смотрела на Карис без тени упрека – вся такая потерянная, испуганная, маленькая.

– Убей меня, – попросила она.

В ушах у Карис ревело. Она все еще держала нож и не могла пошевелиться. «Я не…»

Тень метнулась вперед, обвилась вокруг горла святой и сломала ей шею. Женщина рухнула, складываясь внутрь в процессе падения.

Мир померк. Карис упала, тело полностью отказало, и рев превратился в ужасный звон. Ее колени ударились о пол вагона, нож звякнул. «Я не… Я не…» Все вокруг закружилось, загрохотало, отдаваясь оглушительным эхом.

– Карис? Карис?

Голос Ферайна. Все в вагоне снова обрело четкость. Она стояла на четвереньках, ее била неукротимая дрожь, тень окутывала ее плечи. Кожа была ледяная.

– Я не хотела! – выдохнула она. – Я не собиралась это делать.

Женщина исчезла, оставив после себя лишь смятый лишайник и поломанные папоротники. Карис помнила, чувствовала, как входит нож: легкое сопротивление, мгновение податливости. Она подняла дрожащую руку. Кожа была мокрой. Не от крови. От воды.

– Карис!

Она вздрогнула от голоса Хаеки и откинулась назад. Мир перевернулся перед ее глазами, свет вспыхнул белым огнем на стенах. Сопротивление и податливость. Она почувствовала привкус желчи во рту. Хаеки, задыхаясь, опустилась на корточки рядом с ней.

– Нульер сказала, что отступники пытаются убить Сына Ночи, – быстро заговорила Хаеки. – Она сказала…

– Соляной мох, – прошептала Карис.

Вдоль всех желобов в полу, тусклый, серый и такой знакомый. Он рос в соленой морской воде, в Боазе он был повсюду, водился и на побережье вокруг Сайкамита. Слова Бхатума эхом отдавались в голове Карис: «Где соль в воде, там и я». Пол и стены поезда были пропитаны соленой водой – Карис чуяла ее, но не придала этому значения.

– Ах ты, чудовище, – тихо сказала она. – Подлый, трусливый кусок дерьма.

Вода в желобе издала звук, похожий на шелест волн, омывающих песок.

– Значит, мне не ждать благодарности? – спросила Нульер.

Карис ударила по желобу, ободрав ладонь. Дрожь не отпускала. Она стиснула зубы, чтобы не стучали.

– Она испугалась, – прошипела она.

Нульер презрительно фыркнула:

– Отступница пыталась убить тебя и Сына Ночи. Я действовала, чтобы защитить…

– Она была слишком напугана, чтоб хоть пальцем шевельнуть! Ты… ты использовала меня.

Бхатума была невозмутима.

– Ты дочь Боазы и попала в сферу моего влияния.

– Ах, теперь я снова твоя? Ты превращаешь меня в убийцу, а теперь заявляешь права на меня?

– Я не заявляю никаких прав, отступница. Я делаю все необходимое для защиты своих родичей теми средствами, которые мне доступны. Если я должна направлять твои недостойные руки, пусть будет так.

Карис опустила голову. Она не знала, что делать со своей яростью, со своим ужасом, с отчаянной ненавистью к Вестнице. Все ее тело онемело и ослабло. У нее не осталось сил. Два человека погибли от ее руки, один за другим. Она знала, что они собирались убить ее, но это произошло так быстро, так жестоко и так близко…

– Удобное время выбрала, – заметил Ферайн.

Говорил он без выражения, отстраненно и вежливо, но в тени Карис проступили острые грани. Вода в каналах застыла, став зеркально-гладкой.

– Сын Ночи? – спросила Нульер.

Он не ответил ей, вместо этого переместился, чтобы пройти сквозь тень Хаеки.

– Можешь ей помочь? – спросил он тише. – Я забрал слишком много. Ей нужно тепло, и если у Линдли осталась еда, то, вероятно…

Прежде чем Хаеки успела к ней прикоснуться, Карис заставила себя работать ногами. Она встала сама.

– Не обращайся со мной как с ребенком, – резко сказала она.

– Тогда научись просить о помощи, – резко ответил Ферайн. – И кстати, думаю, ты поймешь, что ту женщину убил я, а не ты.

– Она уже была мертвая.

– Забавно, когда я ломал ей шею, ощущения были совсем другими.

– Сын Ночи, я тебя обидела? – спросила Нульер.

Тишина. Через мгновение тень Карис расслабилась, острые грани сгладились.

– Нет, – ответил Ферайн. – Но в будущем я бы предпочел, чтобы ты не… направляла ее руки.

Карис передернуло от отвращения. Она поплелась в нишу и нагнулась за рюкзаком. Это простое движение едва не стоило ей потери равновесия.

– Хорошо, – сказала Нульер. – Прошу прощения, родич. Мои усилия по отражению последних отступников привели к минутной слабости, и в тот момент я не смогла заслонить тебя от врага. Я сожалею об этом и впредь не подпущу их близко.

Карис достала выданное Маришкой легонькое пальто и надела его. Краем глаза она увидела, как Хаеки наклоняется поднять нож убитого.

– Не трогай! – резко выкрикнула она. – Малейшая царапина, и ты – труп.

Хаеки помедлила, потом взяла нож за рукоять и поднесла к свету.

– Не бойся, не поцарапаюсь. Это что, эфиритское?

– По-моему, да. Второй у двери.

– Видела. – Хаеки снова опустила нож. – Ты лучше сядь. Я поговорю с Винолой, и мы скажем Линдли, что ты заболела. Ранена?

Карис усмехнулась:

– Вообще нет. Твоя Вестница об этом позаботилась.

– Тогда тебе стоит поблагодарить ее.

– О, моя благодарность безгранична. Я вижу, как она уничтожает отступников одного за другим. Когда, как думаешь, настанет моя очередь?

Хаеки наморщила лоб.

– Никуда не уходи, – сказала она. – Я быстро.

Даже вымотанной до предела, Карис хотелось выплеснуть свой гнев наружу. Ей нужна была реакция Хаеки, нужно было, чтобы та разозлилась, признала правду, признала возникшую между ними границу. Чтобы та почувствовала боль. А не ушла, шагая легко и быстро, как ни в чем не бывало. Карис опустилась на скамью и прижала руки к груди. Неумолимая дрожь утихла, но пробиравший до костей холод никуда не делся. Ферайн свернулся у ее ног, бдительный и молчаливый. Злой. Она закрыла глаза.

– Спасибо. Что пощадил ее.

Долгое молчание. Вода в канавке текла беззвучно.

– Не думаю, что заслуживаю благодарности. Я не видел иного выхода.

Его голос звучал сдержанно и спокойно. Карис это не понравилось.

– По крайней мере, мы чему-то научились, – с горечью заключила она. – Похоже, твое наследие не имеет никакого отношения к…

– Давай не сейчас, – перебил он.

Она была совершенно выжата. Ладонь хранила ощущение скользящего металла, рассекающего плоть.

– Я думала, ты обрадуешься.

Тень не ответила. В поезде было тихо, и эхо криков человека из Новой милости отдавалось у Карис в мозгу – жуткие звуки разрывающегося, сжимающегося, выворачивающегося наизнанку тела. «Ферайн сказал, что это эффект конструкта». Она видела, как погиб Корён Ослау, но там все было стремительно. Ужасно, но сразу, одновременно. Здесь – много хуже, медленнее, и мысль о том, что тот же конец ждет Ферайна, не укладывалась в голове. А ему-то каково видеть это вблизи, вживую, осознавать этот ужас…

– Мы это остановим, – сказала она. – С тобой так не будет.

– Хватит, Карис.

Его резкость обожгла, но она не могла молчать:

– Чего бы это ни стоило. Не так, не с тобой. Я уже нарушала обещания, но это я сдержу.

– Ты меня не слушаешь. – Он досадливо засопел.

Что-то в том, как он произнес эти слова, легкое изменение интонации, пробилось сквозь пелену усталости, и она наконец поняла. «Нульер». Хотя Вестница замолчала, она не ушла и могла подслушать их разговор. Наверняка она слушала все это время.

И по какой-то причине Ферайн не хотел, чтобы Бхатума их услышала.

– Хорошо, – тихо сказала Карис. – Не сейчас.