Тушайт уютно устроился в ложбине между холмами. Издалека городок казался маленьким и живописным: аккуратные домики окружали темно-зеленые поля рапса. Карис он показался скорее деревней: в нем не набиралось и пяти десятков домов. На окраине, в высокой траве, стояла огромная бронзовая скульптура – слон со слоненком, хоботы которых переплетались в идеальные спирали.

Хаеки наклонилась ближе к окну виляйки и прищурилась от предвечернего солнца.

– Как думаешь, где у них вокзал? – спросила она. – Рельсов что-то не видно.

– Наверное, на другом краю городка. – Винола спросонья вела себя замкнуто и выглядела подавленной. Лицо у нее болезненно побледнело, и она все теребила потрескавшуюся кожу вокруг ногтей. – Должно быть, в холмах пробиты туннели.

Когда они подъехали к обсаженным деревьями улицам, виляйка замедлила ход и остановилась в конце главного бульвара. Слабый гул двигателя затих, и в наступившей тишине стали слышны голоса насекомых: пение цикад, басовитый, неровный стрекот кузнечиков. Вокруг не было ни души. Стая зеленых птиц клевала землю у обочины.

– Что дальше? – спросила Хаеки.

Карис вскинула на плечо рюкзак и открыла дверцу. Навстречу хлынул горячий и сухой воздух. Она вышла из машины.

– Ищем родственников Ферайна, – сказала она.

Ни Винола, ни Хаеки спорить не стали, хотя Карис заметила, как они многозначительно переглянулись. Не важно. Возможно, ее план не лишен изъянов, но она будет решать каждую проблему по мере ее возникновения. Шаг за шагом. Ей необходимо связаться с отцом Ферайна прежде, чем они доберутся до Элудии. Для этого, чтобы передать сообщение, ей нужно воспользоваться его семейной реликвией. Но сначала разыскать родственников. Если не усложнять, интуиция приведет ее куда надо. Загадывать дальше было… Она впилась ногтями в ладони… Излишне.

– Он упомянул, что его тетя держит гостиницу недалеко от Тушайта, – сказала Карис. – Народу здесь не так уж и много. Просто надо спросить.

Освободившись от пассажиров, Вухасова виляйка тихо вздохнула и медленно поплыла обратно в том направлении, откуда они прибыли.

Большинство окон вдоль бульвара были закрыты ставнями: магазины и кафе стояли запертые и пустые, краска с вывесок над дверями давно облупилась. По мере продвижения на юг городок начинал выглядеть более обжитым: люди сидели на скамейках, кто-то подметал ухоженные дворики, заставленные рядами растений в горшках. На каждом перекрестке большие каменные слоны держали в хоботе таблички с названиями улиц – Безмятежности, Мира, Радости… Слоны поменьше, приветственно подняв хоботы, охраняли пороги частных домов. На некоторых красовались панамки или шарфы.

Дверь в тесную сувенирную лавку на улице Мира была открыта. Самое подходящее место, чтобы спросить дорогу, поэтому Винола вошла и позвонила в колокольчик на стойке. Из задней части здания мужской голос ответил ей что-то неразборчивое. Через секунду хозяин появился из-за бахромчатой занавески между двумя шкафами, вид он имел взволнованный.

– Здравствуйте, – сказал он. – Чем могу служить?

Карис и Хаеки делали вид, что разглядывают пыльные товары, пока Винола разговаривала. Обычный мерсийский выговор у нее подозрительно исчез, сменившись легким торайгианским акцентом. Она представила их троицу как путешественниц, мужчина внимательно слушал ее. Средних лет, невысокий, с большими карими глазами, он часто кивал.

– Как приятно видеть новые лица в межсезонье, – произнес он. – В последнее время Тушайт обычно ждет гостей только ранней весной – ради цветущего рапса, понимаете? И надолго вы к нам?

Судя по тону, он надеялся услышать в ответ «навсегда». Карис подошла к витрине, где серел от пыли бархатный футляр с потускневшими серебряными украшениями. Ее терзало нетерпение, но пусть лучше Винола разбирается сама. Карис подозревала, что энтузиазм торговца резко спадет, если он поймет, что они мерсийцы. Она наклонилась ближе к витрине, изображая интерес к кулону в форме ласточки. Слева от нее Хаеки рылась в ящике с изъеденными молью шарфами.

– На некоторое время, – неопределенно ответила Винола. – Мы надеялись остановиться в гостинице неподалеку. Ей владеет семья Талиаде, слышали?

Мужчина помедлил, задумавшись.

– Единственная гостиница, которая пока еще открыта, принадлежит Малике и Фреру Агонасисам. Остальные, ну… – Он пожал плечами. – Они не могут нормально работать без Ориков. Теперь, когда они появляются очень редко, спрос иссяк. Это тяжелый удар для всего Тушайта.

– Могу представить. – Винола сочувственно вздохнула.

«Место наверняка то самое». Возможно, Агонасисы – ветвь семьи Ферайна с другой фамилией. Карис ощутила мрачное удовлетворение – повезло, что гостиница одна, они сэкономят время. Уже прогресс. Оставалось только найти этих людей и убедить их помочь ей.

– Очень грустно, – подтвердил лавочник. – Дела пошли наперекосяк. Многие, кто мог себе это позволить, уехали, но остальные держатся. У нас хороший город.

– О, я вижу. Здесь очень спокойно.

Мужчина улыбнулся.

– Мы любим говорить, что влияние Туша еще не иссякло. До гостиницы доберетесь сами или помочь?

– Вы нам только покажите, куда…

– Нет-нет, я с радостью отвезу вас сам. Сейчас спрошу брата. У нас есть старенький фургон, а брат им редко когда пользуется. Я быстро.

– Можно мы…

– Сейчас-сейчас. Одну минуточку. – Он махнул рукой, уже направляясь к двери.

Винола вопросительно взглянула на Карис.

– Вроде бы место то самое, – сказала Карис.

Винола подошла ближе к окну.

– Ферайн не упоминал при тебе фамилию Агонасис?

– Насколько я помню, нет. Но если это единственная гостиница, то это наверняка они.

– Хм. – Пауза. – Он еще?..

– Еще нет.

Винола отошла от окна и принялась рассматривать выставленные на полке резные фигурки. Она смахнула пыль со спины маленького желтого слона и понизила голос:

– Карис, я знаю, как тяжело ты переживаешь, но ты должна смотреть на вещи реально.

Карис сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Это как?

– Нам нужно найти станцию и сразу отправиться в Элудию. Эти люди, Агонасисы, не станут тебя слушать, особенно без доказательств, что Ферайн жив.

Под ложечкой засосало. Она отвернулась.

– Карис…

– Станут, – коротко сказала она. – Подожду снаружи.

Через несколько минут лавочник вернулся, ведя за собой двух старых мулов, запряженных в древнюю повозку. Он весело присвистнул и улыбнулся Карис, подъезжая к лавке.

– Сейчас запру и поедем, – сказал он. – Вас зовут…

– Маришка. – Она говорила осторожно, слегка растягивая гласные. – А вас?

– Хетан. Рад знакомству.

Она кивнула:

– И я.

Меньше чем в миле от Тушайта ровные лоскутные поля опять сменились дикой природой. Дорогу пересекали журчащие ручьи. Над теми ручьями, что пошире, были перекинуты скрипучие деревянные мостики. Пышно кустились заросли портулака с мясистыми листьями, облака висели в небе комьями овечьей шерсти. Хотя уже становилось прохладней, духота уходить не торопилась.

По дороге Хетан непринужденно болтал. Казалось, он преодолел прежнюю нервозность и теперь с искренней теплотой и обаянием подробно рассказывал о местной истории и обычаях, травил байки, вполне справляясь с поддержанием беседы в одиночку. Винола время от времени задавала вопросы, а Хаеки кивала и в основном помалкивала. Карис наблюдала, как вытягиваются тени холмов.

Она смотрит на вещи реально. По сути, в сложившихся обстоятельствах ее позиция единственно разумная. Единственный толковый вариант. Потому что если проследить логику Винолы до неизбежного вывода, то в Элудию даже ехать не стоит. Останется просто сдаться. Просто… остановиться.

– Лет десять назад семья пыталась запустить программу разведения слонов, – рассказывал Хетан. – Привлекли самых известных столичных магов по работе с животными, считай, целое состояние ухнули. Ничего из этого не вышло, но какое-то время мы лелеяли надежду. Грустно, очень грустно…

Пройти весь этот путь, протащить через границу Хаеки и Винолу – и все зазря? Шлейф трупов за спиной, потраченные сбережения, вырванная с корнем жизнь, долг перед Раско, лицекрады на хвосте – все впустую? Невозможно с этим смириться. Почти невыносимо думать об этом.

Или о нем.

– Иногда слоны здесь еще встречаются, но со смертью Туша в них что-то поменялось. Или, может быть, они просто состарились и устали. Я, конечно, их вижу иногда, но они держатся на расстоянии и почти никогда не подходят к людям. – Хетан указал на дорогу впереди. – Вот и все. Пансионат «Убежище».

Карис огляделась. Мулы с трудом переваливали через хребет. Оттуда дорога спускалась в укромную долину. Там, на склоне холма, и притулилась гостиница. Главное здание располагалось между двумя рядами бревенчатых свайных хижин, смотревших на озеро. Издалека вода казалась черной, за исключением тех мест, где лучи позднего солнца разматывали золотистые ленты на трепещущей от ветра поверхности. Вдоль кромки воды тянулись заросли акации и калины, а травы на склонах колыхались подобно золотистой шерсти.

– Красиво, правда? – сказал Хетан. – Семья Агонасисов была Избранной. Когда-то. А, смотрите, старый Панло выполз нас поприветствовать.

К ним направлялся худой бледный человек в сопровождении большой серой собаки с отвислыми брылями. Хетан помахал ему, и старик кивнул в знак приветствия. Лет восьмидесяти на вид, держался он прямо и с большим достоинством.

– Вот компанию вам привез, – крикнул Хетан, подъезжая к конюшне. Там стояла только одна повозка – старая зеленая виляйка, расписанная желтыми слонами.

Панло снова кивнул, оглядывая пассажиров.

– Вижу. Добро пожаловать в пансионат «Убежище», дорогие гости. Меня зовут Панло Имест, я здешний управляющий. Чем могу служить?

– Рада познакомиться, – сказала Винола. Она спустилась с повозки и отряхнула одежду. Пес подошел к ней, медленно виляя хвостом. Она почесала его за ухом. – Мы хотели поговорить с Маликой и Фрером Агонасисами. Мы друзья их родни.

Выражение лица Панло не изменилось, но голос стал более настороженным.

– Боюсь, это не получится, – сказал он.

У Карис сжалось сердце. Она спрыгнула с повозки.

– Почему?

Взгляд Панло остановился на ней, и управляющий чуть нахмурился.

– Кас и касин Агонасисы на месяц уехали по делам. Сейчас не сезон, и я присматриваю за гостиницей, пока их нет.

– На месяц? – Карис почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Не может быть… Месяц?

– Да, на месяц. – Панло нахмурился еще больше. – Кас, могу я спросить, откуда вы? Наверное, издалека к нам добирались?

– Очень издалека, – быстро ответила Винола. – Из Басамата, мы путешествуем. А с ними можно как-нибудь связаться? У нас к ним срочное дело.

Панло, кажется, заподозрил неладное, и даже Хетану сделалось неловко.

– Если хотите что-то передать, я могу написать им письмо, но не гарантирую ответа. Могу я спросить, с кем из родственников вы дружите?

– Ферайн Талиаде, – подсказала Винола. – Из Элудии.

Он покачал головой:

– Не могу сказать, что мне знакомо это имя.

«Выходит, это не та гостиница?» Карис замутило. Ей нужен был импульс, нужно было двигаться дальше, сама мысль о том, чтобы слишком долго оставаться на одном месте, наполняла ее ужасом. Может быть, Хетан ошибся и поблизости есть другая гостиница? Или просто этот Панло не так хорошо знал семью Агонасисов. Кожа у Карис была холодной, даже на солнце. Почему она не спросила об этом Ферайна?

– Панло?

Девушка – высокая, смуглая, с глазами лани – высунула голову из двери главного здания. Лет, наверное, шестнадцати, с круглым лицом и выразительным ртом. Она лучезарно улыбнулась, увидев небольшую группу, собравшуюся во дворе.

– О, гости! – сказала она. – Здравствуйте!

Панло стиснул зубы, брови его сошлись на переносице. Он вежливо кивнул в сторону Винолы.

– Прошу прощения. – Он извинился. – Мне нужно поговорить с…

– В межсезонье здесь никого не бывает. – Девушка буквально прыгала, подходя к ним. – Не смотри букой, Панло. Я не прощу тебя, если ты распугаешь этих славных людей. Привет, Хетан.

Хетан слабо улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте, кас.

– Линдли. – Голос Панло был напряженным. – На пару слов.

Она проигнорировала его, жизнерадостная и безмятежная.

– Добро пожаловать, уважаемые гостьи, в пансионат «Убежище», где всегда есть свободные номера. Что привело вас в эту глушь? Кстати, меня зовут Линдли Агонасис. Хозяева здесь мои родители, а я застряла тут до начала семестра.

У Карис заколотилось сердце. Если эта девушка дочь хозяев и есть еще хоть малейший шанс, что Агонасисы связаны с Ферайном…

– Пожалуйста, можно нам воспользоваться вашей семейной реликвией? – резко спросила она.

Девушка моргнула.

– Э-э… а зачем? – спросила она. – Откуда вы знаете?

С чего вообще начать?

– Мне нужно… нужно связаться с семьей Талиаде. Это важно. Ферайн Талиаде просил меня приехать сюда. Он сказал, что его родня нам поможет.

– Бред какой-то, – пробурчал Панло.

Карис не сводила глаз с Линдли.

– Я заплачу, сколько надо. Пожалуйста.

– Ферайн? – Линдли поджала губы. – Кажется, у меня был двоюродный или троюродный брат, который… Как звали его родителей?

«Проклятье».

– Я…

– Нет, это зашло уже дальше некуда. – Панло едва не дрожал от сдерживаемого возмущения. – Прекратите надоедать моей подопечной. Мы ничем не можем вам помочь, кас, и я вынужден просить вас уйти.

Линдли усмехнулась и бросила на старика укоризненный взгляд.

– Не будь таким занудой, Панло. Уже поздно, а к нам их Хетан привез. Ты хочешь, чтобы они ночевали в кустах?

– Это не наша забота. – Старик вскинул голову. – И вообще, мы не знаем, что это за люди, откуда они взялись…

– Разве это не часть гостиничной работы – принимать гостей?

– Твои родители оставили меня отвечать за твою безопасность.

– А меня они оставили ответственной за гостей. – Линдли скрестила руки на груди. – Или это только разговоры? Что мы должны быть гостеприимными. Подумай о репутации «Убежища».

То, как она все это произнесла, говорило о том, что спор их был вечным. Ноздри Панло раздулись, от него исходили волны недовольства, но он промолчал. Собака тихо и недовольно заскулила. Линдли снова обратила внимание на Карис.

– Вы хотели воспользоваться реликвией? – переспросила она.

Карис кивнула.

– Да, чтобы связаться с отцом Ферайна.

– Тогда заходите. Я покажу вам гостиницу и посмотрю, что можно сделать. Я нечасто пользовалась реликвией, но уверена, что разберусь.

– Спасибо, – сказала Карис.

Панло заворчал и отвернулся. Он щелкнул пальцами, и собака послушно поплелась за ним. Хетан пробормотал робкое прощание.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила его Винола.

Он поморщился и цокнул на мулов языком.

В доме было темно и тихо. Высоко на грубо оштукатуренных стенах поблескивали черными глазами чучела буйволов, а в воздухе витал терпкий запах лака, кожи и соломы. Возле огромного камина высились штабеля дров, но начищенная решетка намекала, что им давно не пользовались. Под окнами, выходящими на смотровую площадку с видом на озеро, стояли пустые столы. Всюду было подметено и аккуратно прибрано, хотя и смотрелось все это несколько аскетично. На стенах висели тростниковые гобелены, а пол устилали потертые звериные шкуры.

Панло, развернув плечи и громко топая, удалился куда-то по коридору. Линдли проводила его взглядом, и на ее юном лице мелькнуло сомнение – казалось, ей хотелось окликнуть его. Затем она покачала головой и собралась с духом.

– Не обращайте на него внимания, – сказала она, поворачиваясь к Карис. – Он успокоится.

По правде говоря, Карис было все равно. Было ясно, что́ именно Панло о ней думает, но пока Линдли готова помочь, мнение смотрителя роли не играло.

– Я… извините за беспокойство. Ферайн сказал, что его отец может не встретить нас в Элудии, если…

– Нет-нет, не переживайте, – Линдли замахала руками. – Это самое интересное, что случилось за последние недели. Мне так здесь скучно одной. Ну, не совсем – есть Панло, Ри, Кук Марвис и, конечно, Ома, но почти одной.

– Родители оставили тебя за главную? – спросила Винола.

– Вроде того. – Линдли уныло вздохнула. – Они хотят, чтобы я однажды унаследовала пансионат. Это вроде как тренировка.

Внезапно шею у подбородка Карис пронзила острая боль. Она машинально зажала это место ладонью.

– Карис? – насторожилась Хаеки.

Боль исчезла так же быстро, как появилась. Карис убрала руку. Раско говорил, что в Вареслии у нее будет неделя, чтобы доставить посылку. Наверное, это он ее поторапливал. Сволочь.

– Что-то не так? – заволновалась Линдли.

– Нет, ничего. Просто… – Карис осеклась, пораженная страшной мыслью.

«Посылка». Винола сказала, что Ферайн забрал и отдал ее Вухасу, чтобы отвлечь ею его от них. Карис с утра была так измотана, что ей даже в голову не пришло проверить, но… «Мы что, оставили ее там?!»

– Мне бы… в туалет.

– Конечно, – сказала Линдли. – Сразу слева от кухни, вон там. У вас все в порядке?

– Все хорошо.

Внутри у Карис словно разверзлась бездна. Сердце колотилось. Нельзя возвращаться. Что бы ни случилось, возвращаться нельзя. Хотелось сорвать с плеч рюкзак и закопаться в него прямо на полу, не сходя с места.

Туалетная комната была теплая и просторная. Из окон под потолком лился свет, в воздухе кружились пылинки. У дальней стены поблескивали четыре белые раковины и туалетный столик, все прочее было выкрашено в контрастные оттенки бледно-голубого и ярко-желтого. Пахло мылом.

Карис закрыла дверь, пересекла помещение, бросила рюкзак на стол и принялась возиться с застежками. Единая, как она могла быть такой беспечной? Если посылка не найдется, как ее вообще кому-то вручать? Глупо, как же глупо. И что ей стоило проверить с утра. Она распахнула клапан и отбросила одежду. «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть она будет здесь. Я не могу…»

Коробка лежала поверх запасной рубашки.

Облегчение накатило слабостью в мышцах. Она прислонилась к столику, тяжело дыша. Пронесло. Что бы ни случилось, возвращаться не придется. Можно по-прежнему двигаться вперед. Эта мысль кружила голову, в ушах отдавался стук сердца. Не нужно обратно к Вухасу. Она не знала, что сделает с ним, если они когда-нибудь снова встретятся.

У боковой стенки рюкзака в брезентовую подкладку вжалось что-то еще. Раньше этого не было. Дрожащими руками она взяла это.

Прозрачный стеклянный флакон длиной примерно от кончика указательного пальца до запястья весил гораздо меньше, чем казалось на вид. Сужающаяся спираль горлышка заканчивалась изящной рифленой пробкой. В остальном ничего примечательного в нем не было. Внутри виднелся клочок бумаги – вырванная страница старой книги.

Карис открутила пробку и вытащила листок. С одной стороны черными чернилами было написано короткое послание. Разобрать слова удалось с трудом.

«Не пятнадцать тысяч, но хоть так».

Карис уставилась на страницу. Больше там ничего не было. Последняя «к» сильно клонилась вправо, словно выводившая ее рука соскользнула. Остальные буквы казались дрожащими, неуверенными.

«Все кончено», – прошептал Ферайн в ее памяти отчаянным голосом.

Она повернулась и швырнула флакон об стену.

Тот с резким треском ударился о плитку и упал на пол. Несмотря на силу удара, стекло не разбилось. Склянка подпрыгнула и покатилась, со стуком замерев у подножия ближней к дверям раковины. Ни единой царапины.

Пожелтевшая бумага смялась под пальцами Карис. Она не издала ни звука. Тишина окружала ее, становясь все громче, звеня внутри, неизбежная, неотвратимая, холодная, пустая, окончательная. Она чувствовала, как сжимается в кулаке скомканная страница. Он исчез. Ее тень превратилась в мертвое существо у ног.

«Все кончено».

Карис охватила страшная, невыразимая злость. Это злость разъедала ее изнутри, сжигая тело, словно пламя – сухой трут. Ни шевельнуться, ни звука не издать. Карис знала: как только огонь погаснет, от нее не останется ничего – только горе, терзающее грудь подобно слепому зверю.

«Все кончено».

Она не знала, как вернуть его.

Дверь туалета распахнулась.

– Эй, – окликнула ее Линдли, – я подумала, может, вам пить хочется…

Она замерла на пороге, и улыбка ее померкла. Взгляд метнулся к открытой сумке на туалетном столике, затем снова к Карис. Стакан воды с долькой лимона в ее руке дрогнул.

– Мне… позвать кого-нибудь? – спросила девушка.

Карис крепко зажала ладонью рот и помотала головой.

– Не надо, – шепнула она.

Лицо Линдли выражало сомнение.

– Вы уже там, когда говорили, такая бледная стали. Может, вам лучше присесть?

– Все в порядке. – Карис отвернулась, закрыла рюкзак и начала застегивать пряжки. – Спасибо за воду. Ты очень добрая.

– Погодите, кажется, вы уронили.

Карис оглянулась и увидела, как Линдли присела, чтобы поднять флакон.

– Должно быть, из сумки выпал. – Выпрямившись, она протянула склянку Карис. – Удивительно, что не разбился. Повезло.

Карис на секунду замялась, а затем взяла флакон.

– Спасибо.

Из открытой двери донесся перезвон колокольчиков. Звук был негромким, но чистым, пронзительным, прозрачным, как вода. Линдли вздрогнула. Странное недоумение отразилось на ее лице, и она быстро повернулась к прихожей. Затем она снова посмотрела на Карис.

– Ох, – выдохнула она, и в ее голосе странным образом смешались любопытство и жалость. – Так это вы их позвали, да?

– Кого позвала?

Линдли, казалось, не слышала вопроса. Она направилась к двери.

– Идемте со мной, – сказала она.

Ослепительно-яркое солнце садилось в холмы за верандой. Хаеки и Винола бок о бок, темные силуэты на желтом фоне, смотрели вниз на озеро. Линдли привела Карис к ним. Воздух остыл, легкий ветерок шептал в деревьях и высокой траве. Колокольчики мягко звенели под карнизами.

Издалека животные казались вылепленными из жидкого золота – от туловища до хвоста их шкуры светились таинственным платиновым оттенком. Тени их рядом с этим сиянием казались черными, как ночь. Они шли вдоль берега озера, оставляя в мягкой земле круглые следы. Двигались они медленно, бесшумно, их было девять, каждый около трех метров ростом.

– Основное стадо, – прошептала Линдли. – Я вижу их впервые в этом году.

В сумерках, с грядами бронзовых облаков над головой, зыбкой водой у ног и шелестом деревьев на ветру, слоны, грациозные и прекрасные, казались совершенно неземными. Они неспешно приблизились к гостинице, затем остановились и встали ближе друг к другу. Даже издалека Карис чувствовала, с каким вниманием они смотрят. Слоны ждали.

– Последние в роде, – сказала Линдли. Ее голос был тих и мечтателен. – Дар Туша – наши золотые эмпаты. Люди приезжали отовсюду, чтобы увидеть их, прикоснуться к ним. Когда я была маленькая, мои родители пытались превратить в Ориков обычных слонов. Сделать животных золотыми у них получилось, но пробудить эмпатию? Ни разу. Эти жалкие позолоченные подделки казались жестокой насмешкой. Все было уже не то.

Слоны обмахивались ушами, но в остальном хранили полную неподвижность.

– Они прекрасны, – прошептала Винола.

– Да. – Линдли отвернулась от животных и улыбнулась. – Они приходят, когда нужны. Сюда.

Небольшая тропинка вилась вокруг здания гостиницы, ныряла в кусты и спускалась по склону холма. Ласточки кружили в воздухе, быстро и уверенно пикируя на летающих над травой насекомых. Квакали лягушки в воде.

Линдли шла первой, и шаги ее были легки. Карис следовала за Хаеки и Винолой. Она чувствовала себя странно, словно пребывала вне собственного тела. Мир вокруг казался огромным и хрупким: прикосновение воздуха к коже, падение света на траву. А впереди – слоны. Их сияющие тела двигались в такт дыханию огромных легких. Они ждали. Карис и не думала их бояться – это было бы все равно что бояться озера, деревьев или неба. Глаза у слонов были большие, чувствительные, обрамленные длинными черными ресницами. Когда Линдли достигла подножия холма, одна самка отделилась от стада и медленно направилась к ней.

– Привет, – сказала ей Линдли.

Слониха фыркнула. Исходивший от ее морщинистой кожи свет колыхался едва заметными волнами, словно лился из-под воды. Она вытянула хобот и очень осторожно похлопала девочку по голове. Линдли рассмеялась. Остальное стадо неторопливо приближалось. От них пахло пропитанной солнцем кожей, сухой травой и тиной.

Слониха сделала еще шаг, миновав Линдли. Ее темные глаза остановились на Виноле, и слониха осторожно вытянула хобот в знак приветствия.

Винола замотала головой и попятилась.

– Нет, – проговорила она севшим голосом. – Нет, я этого не заслуживаю. Теперь уже нет.

Слониха негромко заурчала и опустила хобот. Винола продолжала трясти головой, отступая назад по траве. Столкнувшись с Хаеки, она вздрогнула, но ее взгляд оставался прикованным к животному.

Лицо Хаеки было спокойно. Она посмотрела на Винолу сверху вниз с выражением, какого Карис у нее раньше не видела: ясный взгляд, мягкий и сосредоточенный. Она протянула руку и взяла торайгианку за запястье.

Винола резко втянула воздух. Не успела она возразить, как Хаеки подняла ее руку, развернув ладонью к слонихе. Она сделала это плавно, быстро, но мягко – Винола напряглась, но не отстранилась. Легкая дрожь пробежала по ее кисти от запястья до кончиков вытянутых пальцев. На мгновение они просто замерли рядом, близко и тихо. Ветерок сдул прядь волос Хаеки через плечо, коснувшись щеки Винолы.

Орика снова потянулась к торайгианке, уже менее решительно. Винола закрыла глаза. Когда хобот слонихи коснулся ее ладони, она сдавленно пискнула, и внутри нее словно что-то лопнуло. Тело расслабилось, будто выдохнув, плечи опустились, расслабились. Когда Хаеки убрала руку с ее запястья, она не отвела ладони.

Маленькая и бледная, Винола смотрела на Орику. Слониха медленно дышала, и женщина дышала ей в такт. Плакала. Беззвучные слезы текли по ее лицу.

– Прости, – сказала она. – Мне очень жаль.

Остальное стадо приблизилось, и их сияние наполнило воздух. Крупный самец подошел к Хаеки, и та без страха и колебаний протянула руку и погладила изогнутый бивень. Прохладный ветерок прошелестел сквозь листву дальше вдоль кромки воды. Последние солнечные лучи окрасили озеро в золотистый цвет, а призрачно-голубое небо сквозь облака казалось почти серым.

Слониха поменьше повернула голову к Карис. Полуночные глаза животного, древние и проницательные, вбирали в себя мир, обнажая его красоту. У Карис встали дыбом волоски на затылке. Под сосредоточенным на ней вниманием Орики все прочее словно отодвинулось. Разум замер, осталась лишь тяжелая, ноющая тоска.

Чуть дрожа, она подняла руку.

Орика моргнула. Встретившись с ней взглядом, Карис будто бы заглянула в глубины океана – глаза слонихи были бездонны. Слониха молча смотрела на Карис, и что-то менялось в воздухе, смещались потоки. На секунду огромное нестареющее существо замерло в нерешительности.

Затем отвернулось.

Остальные слоны медленно перемещались один вокруг другого, несколько из них направились к воде, чтобы напиться. Карис опустила руку. Она не шелохнулась, так и стояла неприкасаемой среди безмолвных гигантов. Никто не видел, как ей отказали.

Орики были даром Вестника, созданиями Единой. А на ней был отпечаток эфирита – не ей рассчитывать на их благодать. Она это знала. И никогда не отняла бы этот момент у Хаеки или Винолы. Орики, небо, вода. Легкий ветерок в кронах деревьев, шепот травы, близость, которую они теперь разделяли. В левом кулаке Карис все еще держала скомканную записку Ферайна. Она сжала ее крепче.

Никогда еще ей не бывало так одиноко.