Вухаса Карис больше не видела. Утром Ивилин передала им его извинения. Он заболел и лежал у себя в комнате, не в силах их проводить. Беспокоиться за него не о чем: в это время года у него часто бывали ужасные мигрени. Он надеялся, им понравилось их короткое пребывание, и желал им удачи в пути.

Ивилин была бледной. Она избегала встречаться глазами с гостьями и говорила монотонно и тихо. Было неясно, чего именно она ожидала, прибыв в особняк этим утром: знала ли о намерениях своего господина, была ли осведомлена о деятельности Общества благодарных? Возможно, да, но, скорее всего, не все. Под взглядом Карис она увяла.

– Я вызову виляйку, – прошептала Ивилин.

Одно невнятно сказанное предупреждение еще ничего не значило. Но в любом случае Ивилин была явно причастна к тому, что происходило. Не говоря ни слова, Карис через заднюю дверь последовала за ней. Трусиха, робкая мышка, которая довольствовалась тем, что подавала Вухасу завтрак и приносила тапочки. Жалкая. Она почти ничего не сделала, а теперь… теперь…

Ферайн не отвечал.

Карис совсем не спала – тень вернулась к ней лишь за час до рассвета. Она сидела одна в гостиной, пока солнце вставало над горизонтом, и слушала, как в ванной выворачивает Винолу. Когда торайгианка наконец вышла, виноградники были окрашены бледным золотом. Карис оторвала взгляд от длинного прямоугольника света, падающего из окна, от места, где ее тень сливалась с тенью кресла, где тьма сжималась и лежала неподвижно.

– Расскажите, что было, – попросила она.

Винола взглянула на лицо Карис и отпрянула, словно ее ударили.

– Единая, Карис…

– Расскажите.

Ученая села на диван напротив. Она облизнула губы и на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем заговорила. Ферайн разбудил ее ночью, еще не было трех. Тогда он мало что объяснил – лишь то, что Вухас отравил Карис, чтобы завербовать его в Общество благодарных, и что она нужна ему для проведения ритуала. Из кармана он достал горсть финиковых конфет. Он попросил ее извлечь из них соль, а затем наложить обманку: придать им вид и вкус хлеба. Закончив, она спустится на кухню. Системы безопасности дома отключены, ее никто не заметит и не причинит вреда. Она оставит хлеб в кладовой и спрячется в клетушке для метел. И будет ждать его. Хаеки не будить.

Он вынул из сумки Карис посылку Раско и снова исчез.

Убрать соль было тривиальной задачей, любой первокурсник-практикант справился бы с этим. Придать конфетам форму, напоминающую хлеб, тоже было довольно просто. Но сделать вкус и текстуру убедительными? Это была не иллюзия – это была материальная, структурная работа. Глупое, конечно, занятие. Пытаясь задать финикам и сахару вкус пшеницы, Винола знала, что ей с Ферайном грозит страшная опасность. Она догадывалась, что Карис уже пропала.

Ей удалось смастерить один хлебец. Маленький, темный и плотный, но вполне похожий на настоящий. Испуганная, она прокралась на кухню, оставила свое творение в кладовке и заперлась в шкафу.

Потом явились Ферайн и Вухас, было понятно, что они выпили. Винола наблюдала за ними в замочную скважину. Они громко разговаривали и были в хорошем настроении. Ферайн расхваливал коллекцию артефактов Вухаса, благодарил его за личную экскурсию, обещал помощь, информацию, ресурсы. Он был болтлив и непринужден, все следы прежнего напряжения исчезли. Видеть Карис одержимой уже было странно, но чтобы Ферайн так естественно вписывался в ее тело? Если бы не их предыдущий разговор, Винола поверила бы в его искреннюю радость. Искреннюю благодарность.

Вухас сел на один из стульев, вертя в руках коробочку Раско. Он не стал ее открывать, предполагая, что содержимое обработано и имеет органический состав, возможно опасный. Ферайн спросил, не реликвия ли это. Вухас ответил, что такое вполне возможно. Завтра он проведет несколько тестов. Очень любопытно. Вухас был явно заинтригован, подносил коробочку к свету, изучая ее с разных сторон. Ферайн прервал его, чтобы извиниться. Прошли недели с тех пор, как он в последний раз пробовал еду, и… Вухас сказал, что полностью его понимает. Ферайн ответил, что рад будет всему, что подвернется под руку. Потом в шутку спросил, не преломит ли Вухас с ним хлеб.

* * *

– Он проделал все это с удивительной легкостью, – прошептала Винола. – Карис, вы не понимаете. Ферайн был… я ему верила. Вухас ни на миг ничего не заподозрил.

Все заняло меньше минуты. Ферайн, с нейтрализующим веществом, все еще находящимся в крови Карис, ел, не показывая никаких эмоций: разговаривая, смеясь, обезоруживая и льстя. Перед этим, вечером, Вухас выпил полную кружку пряного шоколада – и теперь невольно принял вторую ядовитую составляющую. Пьяный и рассеянный, он не замечал тяжести в конечностях, пока чуть не упал со стула. Даже тогда, столкнувшись с широко раскрытыми глазами Ферайна, он, похоже, не мог сделать правильный вывод. Он шутил о годах, которые его настигают, о том, что он не может удержаться от алкоголя. Ферайн обнял его за плечо, поддерживая.

Вухас уже был на грани обморока, прежде чем до него наконец дошло. Слишком слабый, слишком медлительный, он нащупал в кармане ампулу. Ферайн выбил ее, затем рукой зажал Вухасу рот. Вухас извивался змеей, Ферайн крепко его держал. Через несколько секунд сопротивление утихло. Ферайн опустил его на землю.

– Он позвал меня, и я вышла, – сказала Винола. – Когда он посмотрел на меня… я поняла, что дальше будет хуже. Не знаю, насколько он все спланировал, насколько импровизировал. Он сказал, что времени мало, Ферайн чувствовал, как ты угасаешь. Выглядел он очень испуганным.

Они оттащили Вухаса в его кабинет. Пока Винола привязывала его к стулу и давала ему содержимое ампулы, Ферайн сбегал в хранилище артефактов, чтобы взять амулет Ноайи. К тому времени, когда он вернулся, Вухас уже шевелился, что-то недовольно бормоча. Ферайн повязал амулет ему на шею. Затем повернулся к Виноле и сказал ей, что нужно делать.

Проблема была не в Вухасе, а в его друзьях. Если бы не Общество благодарных, Ферайн мог бы убить Вухаса в одиночку. Это было бы некрасиво, но зато проще. Воли у него бы хватило. Хотя он никогда никого раньше не убивал, он бы это сделал.

Нет, проблема заключалась в том, что Вухас проболтался. Сьене и, вероятно, другие знали о его подозрениях по поводу Карис. Знали, кто она такая, знали о его планах по отношению к ней. Если бы утром Вухаса нашли мертвым, все взгляды обратились бы на нее. Убей Ферайн Вухаса, она никогда не стала бы свободной. Общество благодарных выследило бы ее в любом случае.

Поэтому отвести глаза друзей нужно было самому Вухасу. Если он скажет благодарным, что Карис – никто, они ему поверят. Из этой ситуации получился бы забавный анекдот: случай, когда Общество едва не приняло в свои ряды убогую мерсийку. Но признание своей ошибки сделало бы Вухаса посмешищем и еще больше понизило бы его социальный статус. Он никогда не согласился бы на такое унижение.

Оставался только один вариант.

– В магических чарах есть четыре величайших греха. – Глаза Винолы покраснели, голос охрип. – Это связывание человека, боготворение, удержание или уничтожение души и манипуляция сознанием. Этим утром я совершила последнее. Я проникла в голову Вухаса и изменила его воспоминания. Расколола его на части и перестроила так, чтобы подчинить мысли Вухаса своей воле. Я заставила…

Ее нижняя губа задрожала, и она коснулась рта. Карис промолчала.

– Я связала его, – сказала она. – Не физически, но это то же самое.

В конце концов, выбор был за ней, и она его сделала. Начать формулу было сложно: ей пришлось обратиться к рукописям самого Вухаса, чтобы разобраться в деталях, – но как только все было сделано, остальное стало до тошноты понятным. Вухас сидел и слушал ее с остекленевшими глазами, а она вкладывала в него то, о чем ему думать и что говорить. Все это время Новая милость ошибалась или была введена в заблуждение: Ферайн Талиаде погиб вместе со всем посольством, письмо в Министерство иностранных дел было уловкой, а Карис Эска была лишь неудачливой, ничем не примечательной жертвой обстоятельств. Под действием препарата она не выдала ничего, что указывало бы на знакомство с человеческим связыванием, и казалась милой и всегда готовой угодить. Эска была открыта и благодарна за безопасность, которую он ей обеспечил.

Вухас неожиданно обнаружил, что ее доверие повлияло и на него. Несмотря на неприглядную историю своей жизни, глашатай смерти оказалась на редкость невинна. И поэтому, пока она отвлеклась, он и подсыпал нейтрализующее вещество ей в напиток. Хотя сентиментальность была ему несвойственна, тем не менее он чувствовал, что все делает правильно. Когда Эска ушла, на ее лице сияла добрая улыбка.

Разочарован ли он? Конечно. Будет неловко признать свою ошибку. На самом деле, если бы он мог, ему следовало бы вообще не говорить об этом. Пусть Общество строит свои предположения, пусть даже поверит, что он избавился от женщины. Это будет трудно, но он выдержит. Он всегда так делал.

В любом случае эту проблему можно отложить на потом. Его дела подождут, потому что он чувствовал себя плохо. Совсем плохо – проклятые мигрени, всегда в это время года. Внезапно закружилась голова, он упал и ударился лицом о стол. К счастью, ничего не повредил, но какое-то время придется держаться подальше от людей. Смешно, правда? Выглядит так, будто его ударили.

Голос Винолы затих, перешел в шепот, а затем и вовсе пропал. Тишина в гостиной была удушающей. За окнами не шелестел ветер, не пели птицы, была только тошнотворная тишина снаружи и пустота внутри. Давление стягивало грудь Карис. Она не чувствовала своей тени. Ее легкая прохлада, ее привычная тяжесть… исчезли. Она ничего не чувствовала.

«Ферайн?»

Позади нее скрипнула половица. Карис вздрогнула, и Винола вскочила со стула. Но это была всего лишь Хаеки: взъерошенная и босая, она вышла из спальни. Рыжая остановилась, увидев их.

– Карис? – Ее голос стал напряженным. – Карис, что… что происходит?

В безветренной тишине они покинули особняк. Несмотря на раннее утро, солнце палило вовсю и от кустарника исходило мерцание. Еще несколько часов, и жара навалится на эту бесплодную пустошь. В каньоне то, что осталось от мертвецов, увянет, ссохнется – Павиан и святые, разлагающиеся, облепленные мухами, рядом обезьяны, роющиеся в мягком песке.

– Ты не имела права, – сказала Хаеки.

Внутри виляйки Вухаса было прохладно – окна были тонированы, чтобы рассеивать яркий свет. Карис смотрела, как машина отъезжает по дороге, окаймленной виноградниками. Здание выглядело совершенно неуместным, словно одна картинка была вырезана и наклеена на другую. Высокие окна отражали свет, скрывая все, что находилось внутри.

– Я была рядом, – хрипло спросила Хаеки. – Почему? Почему ты меня не разбудила?

Винола не поднимала глаз. Она сидела на скамейке напротив, сложив руки на коленях.

– Ферайн велел мне этого не делать.

– Мне все равно, что сказал тебе вонючка, я была рядом. Я Избранная; я могла бы… – Она осеклась, слишком разгневанная, чтобы говорить. Она прерывисто вздохнула. – Почему?

Винола выглядела маленькой, черты ее лица осунулись, заострились при дневном свете.

– Потому что, если бы ты узнала, что Вухас сделал с Карис, мы бы не смогли тебя остановить, ты бы убила его.

– Чушь собачья.

– Ситуация была слишком деликатной.

– Так вот какого ты мнения обо мне? – повысила голос рыжая. – По-твоему, мне нельзя доверять…

Карис положила руку на колено Хаеки. Отвечать ей она не стала – от усталости и пустоты внутри, – но Хаеки все равно затихла. Под ладонью Карис ее нога дрожала.

– Прости, – сказала Винола.

– Как я устала! – Карис запрокинула голову и закрыла глаза.

Она больше не хотела думать, не хотела слышать тишину. Она позволила руке соскользнуть с колена Хаеки. Им не следовало сюда приезжать.

Она заснула, но не обычным сном, этот сон был глубже и какой-то пустой. Разум тоже очистился от всего, и она погрузилась в безмятежную, бесчувственную пустоту без сновидений. Никакого ощущения времени или собственного тела. Проснувшись, она обнаружила, что лежит бочком на сиденье, уткнувшись головой в бедро Хаеки.

Карис быстро села, бормоча извинения. Хаеки не двигалась, она продолжала смотреть в окно, приставив к подбородку кулак. Пейзаж изменился. Они проезжали мимо холмов, покрытых блекло-зеленым и фиолетовым – низкой травой и вереском. Наверное, наступил полдень, небо затянули пушистые облака, ослепляя своей белизной. Винола свернулась калачиком на сиденье рядом, отвернувшись от них. Дыхание ее было ровным.

– Она сказала, что тебе нужно поспать, – пробормотала Хаеки.

У плеча Карис было тепло, словно от чьей-то руки, которая там лежала недавно. Кончиками пальцев она поправила волосы.

– Сколько времени прошло?

– Несколько часов. Она задремала сразу после тебя. – Легкое движение руки. – Такое ощущение, будто ее здесь вообще не было.

– А ты?

– А мне что? Я спать не хотела.

– Хаеки.

– Я никогда не хотела быть обузой. Я думала… Карис, ей всего-то и нужно было просто постучать в дверь.

Волосы Хаеки отливали медью, в этот момент она казалась слабой и беззащитной. Вся ее сила и ярость улетучились, гнев угас.

– Ты не обуза, – тихо сказала Карис.

Плечи Винолы поникли во сне. Хаеки отняла руку от подбородка, не отводя взгляд от окна.

– Что с ним случилось? – спросила она. – С твоим вонючкой? Он не появился ни разу, пока ты спала. Ничего мне не сказал.

Давление на грудь Карис усилилось.

– Он… – Она вздохнула. – Он просто устал.

Повисла долгая пауза. Хаеки наконец посмотрела на нее.

– С ним все будет в порядке, – сказала она.

Карис кивнула. Виляйка слегка изменила курс, огибая склон холма. Винола пробормотала во сне что-то неразборчивое. Хаеки посмотрела на нее. На лице рыжей появилось странное, неопределенное выражение.

– Что такое? – спросила Карис.

Хаеки слегка покачала головой.

– Я давно хотела тебя спросить кое о чем, – сказала она. – Это, конечно, мелочь.

– Я слушаю.

Хаеки вздохнула. Она потерла большим пальцем костяшки левой руки.

– То письмо, которое я тебе послала… про Оборо. Я попросила человека за стойкой написать его за меня.

– Я так и думала.

Легкая гримаса.

– Да. Ну, в общем… я не умею читать. И писать.

Карис понимала, что такое признание дается трудно, поэтому говорила осторожно.

– Как и все в Боазе. И что?

– А ты умеешь.

– Я платила репетитору, когда переехала в Сайкамит. Это было довольно дорого. Он подделал для меня читательский билет, чтобы я могла пользоваться им в Институте.

– Сложно было? – Хаеки поерзала на сиденье.

– Да.

– А меня научишь?

– Читать и писать?

Быстрый кивок.

Карис посмотрела на свои руки. Времени не хватит. Сабастер отзовет контракт еще до того, как Хаеки освоит азы. Иначе не может быть. Еще одно невыполненное обещание, которое будет давить на нее перед концом.

– Научу, – сказала она. – Раз ты этого хочешь.

Хаеки выдохнула. Она откинулась на сиденье, слегка улыбнувшись, когда Карис взглянула на нее.

– Спасибо, – сказала она.

– Будет нелегко.

– Знаю. Но… спасибо.

Карис отвела взгляд в окно, наблюдая за проплывающими мимо изрезанными холмами.

Что значит еще одно обещание? По крайней мере, сейчас оно было очень важным.