Вскоре после этого они покинули клуб. Атмосфера на обратном пути была скованной.

– Мне следовало предупредить вас, что Сьене бывает эксцентрична, – сказал Вухас. – Она любит провоцировать людей, но делает это без задней мысли. Я правда прошу прощения. Все вышло очень неловко.

В покрывавших пустыню низких серых кустах стрекотали цикады. Хаеки напряженно всматривалась за окно виляйки.

– Не нужно извиняться. – Голос Винолы звучал устало. Она сидела, сложив на коленях руки и скрестив ноги. – Вечер вышел интересный. Вы невероятно любезны.

Карис пялилась на собственные руки, безвольно лежавшие на коленях ладонями вверх. Перед мысленным взором витало лицо отца. Она стиснула губы. В салоне было тесно – и слишком жарко, и душно.

Ивилин их не встретила, хотя все огни в доме горели. Они вышли из виляйки, и транспорт плавно поплыл к амбару. Шелестели на ветру виноградники. До полуночи оставалось совсем чуть-чуть, и луна висела прямо над головой, сиянием затмевая звезды. Уже на лестнице к входной двери Вухас тронул Карис за плечо.

– Можно вас на пару слов? – тихо попросил он.

Она кивнула и замедлила шаг, пропуская спутниц вперед. Винола заметила это и послала ей вопросительный взгляд, но Карис махнула ей, чтобы шла дальше. Хаеки, чеканя шаг, направилась по коридору к гостевым покоям.

– В чем дело? – спросила Карис, повернувшись к хозяину дома.

Он пропустил ее вперед, закрыл за собой дверь и шепнул какое-то запорное слово. Затем обернулся к гостье уже с серьезным лицом.

– Я хотел бы обсудить с вами кое-что с глазу на глаз, – сказал он. – Понимаю, уже поздно, но не могли бы вы подняться ко мне в кабинет?

«О чем он вообще?»

– А если утром? Не думаю…

– Это важно. Обещаю, разговор не займет много времени, но вам нужно кое-что знать.

Меньше всего Карис хотелось задерживаться в обществе Вухаса. Она проглотила раздражение.

– Хорошо.

– Значит, через четверть часа? Второй этаж, последняя дверь справа.

Она уступила. Вухас ободряюще улыбнулся и в третий раз за вечер коснулся ее плеча. Ферайн никак не отреагировал.

В глубине души ей было все-таки любопытно. Карис прошла по коридору к гостевым покоям. Хотя ее и съедала досада за сегодняшний день, она не могла не задаться вопросом, какое дело представляется Вухасу настолько срочным, что он не может подождать до утра. Странно. Видимо, это как-то связано с Раско, учитывая желание побеседовать без чужих ушей. Со стен глядели портреты Бхатума, в доме воцарилась жутковатая тишина. Оставшись одна в чистых, сверкающих коридорах, Карис ощутила подавленность и тревогу. «Тут как в мавзолее».

– Не уверен, – подал голос Ферайн.

– Не хотела выглядеть грубой, – сказала она себе под нос.

– После случившегося в его драгоценном клубе ты имеешь на это полное право. И, Единая, пусть он перестанет тебя лапать. Что-то с ним… не так. С ними, со всеми.

– Не из твоего круга, стало быть?

– Ну при чем тут это? – с обидой сказал Ферайн.

– Ты богат, они богаты. Ты вареслиец, они вареслийцы.

– Только не говори мне, что я чем-то похож на Вухаса.

– Не знаю. А что, не так? – Она даже не улыбнулась.

– Вот обязательно ножом по сердцу, да? Нет. Нет, они не «моего круга».

«Знаю». Пусть ее представление о жизни Ферайна и не было полным, но у Карис не получалось вообразить его своим в компании персонажей, подобных Сьене. Она вспомнила, как однажды он рассказывал о желании отца приобщиться к Истории – и при этом уничтожающее презрение слышалось у него в голосе. «Уж точно не то, что Вухас, со всеми его реликвиями и чудесами искусства». Этой мыслью она делиться не стала. Добралась до гостевых покоев и открыла дверь.

– …и вообще мошенница, – говорила Винола. – Горнодобывающие чары Джервади истощены до предела. В лучшем случае она может похвастаться разве что усовершенствованиями в деле по извлечению косточек из оливок или чем-то подобным. Халтурщица она, Хаеки.

Дверь Хаеки оставалась закрыта. Винола стояла снаружи, повышая голос, чтобы ее услышали.

– Вся ее болтовня ничего не стоит. Как ты не понимаешь? Она цепляется за национальные интересы в надежде прикрыть свою, честно говоря, очевидную посредственность. Если не врожденное превосходство, то что у нее остается? Все превращается в дым, все разваливается. Прирожденному гению стараться не надо, а ей больше не за что держаться. Гений, называется. Вот уж нет.

Никакой реакции.

– Хаеки? – Винола сложила руки на груди. – Пожалуйста, поговори со мной.

– Отстаньте от нее, – сказала Карис.

Винола поморщилась.

– Но…

– Поверьте, вы здесь не поможете.

На лице Винолы отразился клубок эмоций: удивление, боль, недовольство. Она вздернула подбородок.

– А вы поможете?

– Нет, скорее всего, но вы же сами говорили, что не хотите вторгаться в ее личное пространство. Если вы говорили это всерьез, то и оставьте ее в покое.

Еще мгновение Винола с вызовом смотрела на Карис, затем покачала головой и направилась в свою спальню, но в дверях остановилась.

– Мы не все такие однозначные, как вы, Карис, – сказала она. – Постарайтесь об этом не забывать.

– В смысле?

– Вот сами и разберитесь. – Дверь с громким щелчком захлопнулась.

Карис поморщилась. «И как это понимать?» Вечер портился: теперь и Винола злилась, а Карис даже не знала почему. Она вздохнула и постучала в дверь их общей с Хаеки комнаты. Не получив ответа, вошла.

Рыжая сидела на кровати, привалившись спиной к изголовью и обхватив колени. Свет проникал только через окно, лампы не горели, и в комнате царил серебристый полумрак. Хаеки бросила на подругу сердитый взгляд. Ее щеки были сухи.

– Уйди.

Карис прислонилась к стене:

– И где ты предлагаешь мне спать?

– Мне все равно.

– От этого тебе легче не станет. – Она кивнула в сторону Винолиной спальни. – Раздула из мухи слона. Это было просто дурацкое замечание.

– Заткнись. – Хаеки подтянула колени ближе. – Подумаешь!

– И подумаю. Подумаю, что тебе стыдно и ты ведешь себя как ребенок.

– Мне не стыдно, – едва не выплюнула она.

– Нет? А что тогда?

– Ничего. Вообще. И ты врешь. Оставь меня в покое.

– Вру?

Хаеки передразнила ее тонким голоском:

– «У меня нет гордости, я исключительно вероломна». Ха! Тебя поди нагни.

Карис переступила с ноги на ногу:

– Тебе зачитать список моих унижений?

– Опять наврешь с три короба.

– Отказалась от Вестника, бросила семью, клянчила подаяние у чужаков, продала душу…

– Неужели тебе все равно, Мерсия или Вареслия?

Карис потерла затылок. Заныли зубы.

– Не знаю, – ответила она. – Может, и не совсем. Но, кажется, от родины мне было мало проку, да и холмы никогда не требовали от меня верности. Мне везде одинаково.

Хаеки усмехнулась.

– И ты хочешь сказать, что это мнение не имеет никакого отношения к твоему вонючке?

– Что, к Ферайну? Нет. В меня плевали что там, что здесь. Слушай, если ты скучаешь по Боазе…

– Просто сгинь.

Карис подняла ладони в знак капитуляции. Щеки рыжей все еще пылали, мышцы были напряжены, но выглядела она уже не такой печальной. Так себе прогресс, но хоть что-то.

– Как тебе будет угодно.

Полоска света под дверью у Винолы исчезла, и наступившая тишина давила на плечи. Где-то в доме начали бить часы. Их звон едва доносился сквозь толстые стены. Карис уже опаздывала и подозревала, что, не появись она в скором времени в кабинете, Вухас явится за ней сам. «Ах, дорогая, а я уже начал волноваться. Что вас задержало?» – она прямо слышала его растянутый говор.

– Ты в порядке? – спросил Ферайн.

– Все хорошо. – Карис встряхнулась. – Просто думаю.

– Ты не сделала ничего плохого.

– Что?

– Винола и Хаеки. На самом деле они на тебя не сердятся.

Он неверно истолковал причину ее смятения. Она улыбнулась.

– Я думала о Вухасе.

– А! Ну да.

Карис вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь. Лучше покончить с этим поскорее. Тень скользила рядом, ее силуэт менял форму в зависимости от движений хозяйки.

– Вообще-то, у меня есть гипотеза, – сказал Ферайн. – Только дослушай. Каннибализм.

– У тебя… что?

– Нет, смотри. Помнишь, я говорил, что этот клуб наверняка связан с чем-то незаконным и не для всех?

– Ферайн, он не ест людей.

– Все сходится, – настаивал он. – Зачем таким богачам жить в глуши? Ты хоть представляешь, как сложно управлять таким клубом? До ближайшего города почти день езды, одна только доставка продуктов – уже подвиг логистики. Гораздо разумнее основать свое общество поближе к цивилизации, рядом с культурными ценностями и другими людьми, и все эти неудобства ничем не оправданы, если только у тебя нет иных причин обосноваться в пустыне. Например, стремление к незаметности.

– Незаметности для кого?

– Не знаю, для Министерства внутренней безопасности?

– Да не людоед он.

– Откуда ты знаешь. Ну же, возьми хоть Сьене. Когда она сказала, что Вухас «прав, оценивая ее вкусы»?

– Уверена, Винола восхитительна на вкус, но нет.

– А ты не думала, что некоторые из блюд, которые ты сегодня ела…

– Ферайн!

Он рассмеялся и снова подстроился под ее шаг. Они достигли лестницы на второй этаж. Карис перепрыгивала через ступеньки. «Абсурд».

Кабинет находился в южной части особняка, в конце единственного коридора, не залитого светом множества люстр. Во время экскурсии они сюда не заглядывали. Стены украшали портреты, но, в отличие от тех, что они видели, на этих были изображены обычные люди. Казалось, в их лицах прослеживалось некое скрытое сходство – Вухас явно унаследовал надменный взгляд своих предков. Один из портретов сильно пострадал: холст был изрезан, словно кто-то прошелся по нему чем-то острым. Из-за чуть приоткрытой шторы на толстый ворс ковровой дорожки снаружи падал треугольник желтого света. За дверью впереди было слышно потрескивание огня в камине.

Карис остановилась в нескольких шагах от двери, прислушалась, затем протянула руку и подцепила край Завесы. Он ощущался странно липким, но поддался довольно легко. Когда вокруг распустился путаный клубок скрытых дотоле цветов и звуков, Карис поежилась.

Как и ожидалось, особняк Вухаса был насыщен чарами: эфирные лампы, системы водоснабжения, дверные замки, укрепления в стенах, пылеуловители в полу. Все это было головокружительно сложно, но упорядоченно и банально по своим функциям. И система безопасности тоже: серебряные нити, опутывающие портреты, такие же блестели в коврах, тянулись вдоль плинтусов, словно вязь металлических проводов.

Дверь мешала разглядеть происходящее в кабинете. Вроде бы там все тихо, хотя фоновый шум остального дома глушил любые более тонкие чары. Карис чувствовала некое движение, и это было несколько необычно. Возможно, внутри находилось искусственно созданное биологическое существо, вроде сайкамитских гончих или ос Раско, но тогда присутствие должно ощущаться четче. Оно казалось смутно знакомым. Какая-то привязка? Она рискнула заглянуть чуть глубже в Завесу в надежде разобраться со странностью. Вероятно, это формула – производная Бхатума.

– Не стесняйтесь, дорогая, – окликнул ее Вухас. – Заходите, заходите.

«Ох, – подумала она, охваченная смущением. – Телесная модификация». Вухас менял внешность или физические свойства и, скорее всего, по очень личным причинам, которые никак ее не касались. Она опустила Завесу и вошла в комнату.

Огромный кабинет полнился книгами. Полки тянулись вдоль стен и до самого потолка, и каждая была завалена манускриптами в кожаных переплетах. Площадку перед очагом занимали два больших красных кресла, а над каминной полкой висела оскаленная голова леопарда. На журнальном столике тоже громоздились книги: толстенный справочник, руководство по логике эфиритов, несколько стихотворных томиков – «значит, хозяин разбирается не исключительно в чарах Бхатума», – а рядом серебряный поднос с флягой, двумя керамическими кружками и блюдом с круглыми шоколадными шариками с финиковой начинкой. Вухас стоял рядом с одним из кресел. Он улыбнулся гостье.

– Я уже начал беспокоиться, – произнес он. – Пожалуйста, садитесь, устраивайтесь поудобнее.

– Вы сказали, дело срочное.

Он поманил ее с легким вздохом, опускаясь на сиденье.

– Я вас долго не задержу.

Карис подошла к свободному креслу, села. Слева потрескивал камин, хотя и так было слишком тепло для осени. Вухас наклонился, наполнил из фляги кружки и переставил их с подноса на стол.

– Пряный шоколад, – сказал он. – Люблю добавить чуточку мускатного ореха и перца.

– Это из-за Раско?

Вухас на мгновение растерялся.

– Раско? А? О нет, он ни при чем. Конфету?

Он протянул ей миску, и Карис неохотно взяла один шарик. Вареслийской еды больше не хотелось, а хозяин кабинета, несмотря на все настойчивые заявления о срочности, похоже, не горел желанием перейти к делу. Он откинулся на спинку кресла, довольный собой, словно кот на солнышке.

– Хорошо, хорошо. – Он взял кружку и отпил шоколада. – Нет, это просто мое личное дело. Скажите, вам доводилось читать Диарчикарди о манипуляциях с другими измерениями? А именно его трактат «О духовном перемещении и реинтеграции»?

– Лучше б ты спать легла, – простонала тень.

– Не доводилось, – ответила Карис с равнодушным лицом.

Обрадованный ее невежеством, Вухас начал что-то рассказывать, но она перебила его:

– К сожалению, я не ученый маг. Читала в основном ради любопытства, а мои знания о межпространственных манипуляциях ограничены Осаргом и Лефионтом в интерпретации Бхатума. Честно говоря, теоретическая основа эфиритских чар всегда казалась мне более убедительной. Идеи Носсарк о пространственном исключении Завесы, например. Мне понравилось ее сравнение владений Единой с торайгианской зоной отчуждения. Читали?

Повисло короткое молчание.

– Значит, ты действительно пользовалась той самой библиотекой, – пробормотал Ферайн.

В глазах Вухаса мелькнуло удивление и едва ли не раздражение, словно он вдруг обнаружил, что зверюшка, принятая им за домашнюю, обернулась хищницей росомахой. Карис аккуратно положила шарик с фиником в рот.

– Не могу сказать, что читал. – Он взял себя в руки. – Мои интересы в основном смещены в противоположную сторону, к производным Бхатума. Носсарк, говорите? Полагаю, она из Мерсии.

Конфета оказалась неожиданно соленой. Карис постаралась проглотить ее, не сильно разжевывая.

– Так и есть. Хозяин-эфирит отозвал ее контракт прежде, чем она успела завершить свой труд, но неоконченную рукопись она оставила Сайкамитскому институту.

– Очень интересно, – отозвался Вухас, хотя Карис видела, что он так не считает. Явно хозяин нервничал. – Не повезло ей, да. Но вы точно не изучали Диарчикарди?

«К чему он клонит?» Карис взяла кружку и пригубила шоколад, надеясь смыть соленый фруктовый привкус. Вместо этого ее настиг мускатный орех.

– Я никогда о нем не слышала. Почему вы спрашиваете?

– Книга «За гранью смерти» вам не знакома?

– Нет. – Терпение Карис было на исходе. – Простите, но я не понимаю, к чему такая срочность.

– Потерпите минуту, и все поймете. – Вухас бросил взгляд на карманные часы. – Дайте подумать, как бы так покороче… Диарчикарди опубликовал при жизни всего одну монографию, основополагающую и революционную работу, за которую его позже казнили. Было это… э-э… лет шестьсот назад? Вареслия тогда еще входила в Осиранскую империю. Как вы догадываетесь, оригинальные издания ничтожно редки, в мире, возможно, осталось всего два-три экземпляра. Позднейшие копии также крайне трудно найти, большинство из них за столетия были уничтожены или утеряны. Насколько мне известно, сейчас их осталось меньше тридцати. Мне подумалось, не попала ли вам в руки одна из них.

– Почему вы так решили? – Ей пришла в голову одна мысль. – Раско пытался раздобыть для вас эту книгу?

– Нет-нет, я уже говорил, этот человек тут ни при чем. К тому же у меня имеется свой экземпляр, еще один мне без надобности. – Он указал на книжные полки. – Хотите посмотреть?

«Зачем он со мной играет?»

– Нет, спасибо. Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Вухас отпил из своей кружки. Удовлетворенно облизал губы.

– Если вы не читали Диарчикарди, то представляете собой занятную аномалию. Или, скорее всего, чью-то ошибку.

– Не понимаю, – холодно повторила она.

Глаза Вухаса блеснули в мерцающем свете очага.

– «За гранью смерти» – единственное авторитетное руководство по привязкам между людьми, – припечатал он.

Карис рефлекторно сжала кружку покрепче. Замерла на мгновение дольше, чем нужно, затем подалась вперед и поставила напиток на столик.

– Насчет революционности все понятно. А в чем именно вы меня обвиняете?

– Я не собираюсь вас ни в чем обвинить, просто хочу сделать предложение. Хотите его услышать?

– Не особенно. – Ферайн у нее за спиной напрягся, но не издал ни звука. – Сдается мне, имело место какое-то недоразумение.

– Да? – Вухас откинулся на спинку кресла. Лицо его растеряло всякую приветливость. – Сложно было не заметить: вы довольно много разговариваете сами с собой. Не странно ли?

– С самой собой мне разговаривать интереснее, чем с другими. – Карис встала. – Я, пожалуй, пойду.

– Нет, останьтесь, сделайте мне одолжение. Я не кусаюсь.

Она сложила руки на груди. Вухас непринужденно остался сидеть.

– И что вы предлагаете? – спросила она.

– Дайте подумать. – Он поднял взгляд к потолку, словно обдумывая вопрос. – Как насчет бессрочного членства в Обществе благодарных? Давно у нас не было новых лиц.

– Спасибо, но это не для меня. – Карис повернулась и шагнула к двери. – Спокойной ночи, касин.

– О, но предложение адресовано не вам.

Дверь оказалась закрытой, хотя она не помнила, чтобы захлопнула ее. Потянув за ручку, Карис обнаружила, что та на запоре. Сердце громко стучало в ушах. Ее замутило.

– Угадайте, – сказал Вухас, – сколько мне лет?

Предложение было адресовано не ей. Что это значило? Дверная ручка скользила под вспотевшей ладонью. Чего Вухасу от нее надо?

– Никогда не любила загадки.

– Двести четыре.

– Что?

– Три недели назад мне исполнилось двести четыре года, – сообщил Вухас.

Карис обернулась. Ее седовласый хозяин с беззаботным безразличием улыбался. Не вставая с кресла, он постучал указательным пальцем по губам.

– Глашатай смерти Карис Эска, – произнес он. – Родилась в безымянной деревушке, жила бродягой в Мирессе, примерно в семнадцать лет заключила союз с эфиритом Сабастером. Перебралась в Сайкамит, время от времени работала на главу местной мафии по имени Маришка Сталлар, которая, как я понимаю, и помогла тебе сбежать из города, прежде чем вокруг тебя сомкнулись сети Новой милости. В остальном ты была довольно одинока: ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Никто не стал бы тебя искать, случись тебе вдруг исчезнуть.

Тишина. Карис не двинулась с места.

Вухас приподнял бровь.

– Никаких комментариев?

– Откуда ты знаешь? – Ее голос прозвучал тихо и с хрипотцой.

– Твою историю? Провел небольшое расследование. – Он указал на свою обширную библиотеку. – Предпочитаю быть в курсе событий, как правило. Услышав сплетню от своего знакомого из Новой милости, я подумал, что, возможно, стоит потратить на это время. Скажи, имя Ферайн Талиаде тебе что-нибудь говорит?

Карис инстинктивно отступила назад и ударилась пяткой об дверь. Вухас рассмеялся, на этот раз с искренним весельем.

– Приму это как «да».

– Что ты слышал от Новой милости? Что тебе от него нужно?

– Значит, это все-таки Талиаде связан с тобой?

– Отвечай на вопрос.

– Я уже ответил: предлагаю ему членство в Обществе благодарных. Спасение, по сути.

– Я против, – прошептал Ферайн. – Карис, я попробую открыть дверь. Заставь его говорить дальше.

«Поторопись».

– Спасение?

– Из заточения. Как бы ты его ни подавляла и ни сдерживала, ему наверняка непередаваемо больно. Я хочу ему помочь.

Карис усмехнулась:

– Ему не больно. Что бы вы себе ни думали…

– Это же вроде ломки. «Пребывать вне тела, даже недолго, – значит жаждать воссоединения с ним». Это из Диарчикарди. Если я правильно понимаю, Ферайн Талиаде находится в таком состоянии уже почти две недели. Страшная участь.

Она чувствовала, как Ферайн тянет из нее силы: тень пыталась взломать замок за спиной.

– И вы хотите… вы хотите помочь ему? Каким образом?

– Ну, освободить его, конечно. Думаю, привязку накладывал он? Это очень тонкий процесс, легко ошибиться. Я дам ему способность восстановить контроль над своим сосудом.

– Он не… – Она прислонилась к двери. Кожа сделалась влажной и слишком горячей. – А его сосуд?

– Ты, моя дорогая.

Сердце тяжело бухало. Карис догадывалась: здесь что-то не так, не следовало сюда приходить.

– Так вот оно что. Общество благодарных… вы лицекрады.

Вухас наклонился вперед и снова взял кружку.

– Не говори глупостей. Наверное, суеверия возникают не на пустом месте, но разве я похож на чудовище, прячущееся под детской кроваткой? Нет, благодарные олицетворяют величайшее стремление человечества. Вместе мы победили саму смерть.

Она не знала, что у нее с лицом.

– Ты убийца. Хуже убийцы.

– Меньше экспрессии, будь добра.

– Сколько «сосудов» ты уже украл?

– Одиннадцать. Одни лучше, другие хуже. – Вухас посмотрел на часы. – Если Талиаде обнаружит, что твое тело ему не подходит, Общество сумеет подыскать замену. Мы можем предоставить ему все необходимое.

С замком у тени, похоже, ничего не получалось. Карис стиснула зубы, не опуская головы.

– А что будет со мной?

– О, тебя к тому времени уже не будет. Невозможно завладеть сосудом, не вытеснив его обитателя.

Ферайн выругался у нее за спиной.

– Дверь не открывается, – доложил он. – Нужно придумать что-то другое.

– Я показал Талиаде лишь малую часть того, что может предложить Общество благодарных, – продолжал распинаться Вухас. – Мы рады приветствовать его в нашем братстве, обеспечим ему руководство и помощь. Наши ресурсы гораздо шире того, что он наблюдал сегодня вечером. Выбор за ним.

– А если он откажется? – процедила Карис сквозь зубы. – Если я откажусь?

Вухас покачал головой. Взгляд его был исполнен жалости.

– Поздно уже.

– Карис? – Ферайн снова переключил внимание на нее. Его тревога усилилась. – Что с тобой, Карис?

– Шоколад, да? – Она не позволяла коленям подогнуться.

Вухас кивнул в знак согласия:

– Отчасти. Смесь реагирует на катализатор во фруктовой конфете. А соль нужна, чтобы вызвать жажду.

– Ха. – Она откинула со лба влажные пряди волос. – А я-то думала, вам, вонючкам, просто нравится вкус конских яблок. Ты никогда не имел ничего общего с Раско, верно?

– Твоим человеком из Мирессы? Боюсь, что нет. Просто перехватил его связного по эту сторону границы.

Теперь понятно. Связь Вухаса с Раско с самого начала казалась бессмысленной. Она же понимала, понимала, что история не стыкуется. Руки и ноги дрожали от лихорадки, мысли, наоборот, текли медленно. Экскурс по дому и реликвии Бхатума, визит в клуб и ужин затевались не для того, чтобы впечатлить ее, Винолу или Хаеки, – все это делалось ради Ферайна. Ее таскали за собой, как марионетку на ниточках.

– Он накачал тебя этой дрянью. – Голос тени был до странности ровным.

Ферайн замер. Тень не меняла ни формы, ни размера, но Карис показалось, что она стала гуще. Перед глазами ее плыло. Нужно действовать, и как можно скорее. Нужно что-то сделать.

– Чем ты меня отравил? – Слова ворочались во рту тяжело.

Вухас снова посмотрел на часы.

– Всего лишь небольшая подстраховка для Талиаде, чтобы тебе не вздумалось оспаривать его права. Общество благодарных разработало ее столетие назад, и теперь мы используем ее для всех наших воскрешений. А еще примерно минуты через три активированный состав остановит твое сердце.

Она попыталась шагнуть к Вухасу, но тело отказалось подчиняться. Карис упала на одно колено. В основание черепа иглой вонзился резкий скачок давления. Карис с усилием приподняла голову.

– Будь ты проклят, – выдохнула она.

– Если Талиаде заберет твое тело, я нейтрализую яд. Никаких необратимых повреждений не будет.

– По-моему… оно рушится прямо сейчас.

– Считай это милостью, даром, – журчал Вухас. – Ты избавишься от страха и горя, которые тебя ждут впереди. Твой хозяин-эфирит никогда не отзовет твой контракт. И взамен невинному человеку даруется вторая жизнь. Разве это не стоит того?

По телу поползли щупальца холода.

– У меня был… план, как все поправить, а ты… гребаный лицекрад…

– Фу, как вульгарно.

Согнувшись пополам, она хрипела от ярости. Слишком далеко она забралась, чтобы все закончилось таким образом. «Вставай!» Наверняка что-то можно сделать, должен быть выход. Если бы ей просто дали подумать, она бы нашла ответ.

– Ты мне доверяешь? – тихо спросил Ферайн все тем же бесстрастным голосом.

Карис впилась пальцами в ковер, богатый узор расплывался перед глазами. Говорить становилось все труднее.

– Почему? – выдавила она.

– Ты теперь слишком много знаешь, – пояснил Вухас, неправильно истолковав ее вопрос. – Я не могу позволить тебе жить.

По крайней мере, внешне Ферайн был собран. И говорил так, словно они были одни, словно Вухас не имел для него значения или вовсе не существовал.

– Если ты не хочешь, чтобы я перехватил управление, я не стану. Я лучше умру, чем украду твое тело, Карис. Но если ты мне доверяешь, если готова довериться мне сейчас… я все исправлю. Клянусь. Произнеси мое имя, и он у меня заплатит за все.

Язык уже не помещался во рту. Она так отяжелела, так устала, все так медленно. «Я не хочу исчезать». Даже если это означало столкнуться с Сабастером и последствиями своего выбора, даже если не осталось надежды. «Я хотела жить». Ферайн чувствовал ее нежелание.

– Понимаю, – сказал он. – Прости, что у нас так мало времени.

Дрожь добралась до плеч, и Карис осела на пол. Скрытая от Вухаса, тень коснулась ее щеки, легкая, как воздух.

– Спасибо, что вытащила меня из тьмы, – прошептал он так тихо, что она едва услышала.

Карис зажмурилась. Под веками расцвели белые звезды. Сердце сбилось с ритма, мысли путались, как сети в растревоженном ветром море. Довериться ему? Когда последний раз… когда она вообще?.. Тело похолодело. Но она – да. Доверилась ему.

Легкие дрогнули в последнем, отчаянном вздохе самосохранения, губы приоткрылись, и она выдавила имя тени.

На мгновение – ничего. Затем Ферайн занял ее место.