Солнце село. Вечер был теплый и сухой, воздух прозрачен, небо – бледно-лилового оттенка, усеянное звездами. Виляйка плавно скользила над землей. На этой машине они уже ездили, и Вухас заверил, что до клуба меньше получаса пути. На этот раз он сидел напротив Карис, облаченный, несмотря на жару, в синее пальто, явно сшитое на заказ, и сверкая начищенными до блеска элегантными черными туфлями.

Общество благодарных, как он объяснил, объединяло местных землевладельцев, вместе работавших над различными благотворительными проектами: они снабжали водой и другими ресурсами бедствующие поселения в округе, изучали редкие экземпляры местной флоры и фауны, собирали средства на исследования чар жизнеобеспечения в отдаленных районах. В организации состояло около сотни человек, и некоторые из них регулярно встречались в официальном помещении общества.

– Я и не подозревала, что в этих краях обитает столько народу, – заметила Винола. Вдоль всей вареслийской границы тянулись фермы и поместья, где поколениями жили одни и те же семьи. Только из-за разбросанности участков земли производили впечатление необитаемых. Несмотря на расстояние, члены Общества представляли собой весьма сплоченную группу: они наслаждались простором, но время от времени каждому хотелось что-нибудь обсудить друг с другом. Иначе тишина утомляла.

– Почему «благодарных»?» – спросила Хаеки.

Вухас моргнул, словно снова был удивлен не только ее присутствием, но и способностью гостьи к членораздельной речи.

– Прошу прощения?

– Если вы помогаете людям, почему вы «благодарные»? Разве не должно быть наоборот?

Он рассмеялся:

– Мы благодарны за наши преимущества, полагаю. За наше родство и удачу. Я не уверен в точном происхождении названия, но благодарность мне представляется неплохим основополагающим принципом.

Сидя среди позолоченных оконных рам на мягком кожаном сиденье виляйки, Карис думала о том, что Вухас, безусловно, не лишен достоинств. Если ему доступно подобное общество, то, возможно, он вовсе не одинокий затворник. Все это не особенно утешало. Складывалось ощущение, что она все меньше владеет ситуацией, но рисковать и делать что-то, что могло бы его обидеть, не хотелось. Пусть Вухас остается дружелюбным, пусть пребывает в хорошем настроении, и тогда утром они смогут отправиться в Тушайт. Без виляйки им придется до города добираться несколько дней. А она себе такую задержку позволить не могла.

«Не думай о Сабастере. – Она смотрела в окно на подступающую темноту. – Просто перетерпи это».

Огни клуба горели словно маяки на равнине. По мере их приближения темная масса здания превратилась в элегантный двухэтажный комплекс, окруженный высокими, несуразными финиковыми пальмами и цветущей плюмерией. Стены, как и у Вухаса дома, были насыщенного охристого цвета. Верхний этаж опоясывали балконы, увитые свисающим плющом и обставленные корзинами пышных папоротников. Дорогу к зданию окаймляли одинаковые ряды виляек.

– Вот мы и на месте, – провозгласил Вухас, когда их транспорт плавно, словно бы шепотом, затормозил перед входом. Высокие двустворчатые двери стояли нараспашку, у ступенек и в вестибюле прохаживались несколько человек. – Похоже, вечер будет насыщенный.

– Он нервничает, – шепнул Ферайн.

Карис так не казалось. На ее взгляд, Вухас оставался привычно расслабленным. Она выбралась следом за ним из виляйки. Вечер полнился ароматом цветов, но в воздухе ощущалась странная влажность – вероятно, из-за атмосферных чар, предназначенных для поддержания тропических растений. Люди на входе были одеты менее официально, чем Вухас. Некоторые помахали ему, но никто не подошел.

– Новые лица в нашем клубе редкость, – беззаботно сообщил Вухас. – Позвольте мне вам все показать.

Интерьеры в стиле блистательного барокко дышали непринужденной роскошью. Завсегдатаи отдыхали в изысканно обставленных гостиных, развалившись в юфтевых креслах и на диванах с гнутыми ножками. Насколько Карис могла судить, большинство составляли мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. Они лучились здоровьем, присущим состоятельным людям, и отличались разнообразием костюмов: некоторые носили плотные одеяния жизнелюбивых священнослужителей из далекой Эмии, другие – рысьи меха и высокие сапоги для верховой езды. Хотя большинство одевались более скромно, выбирая тонкий лен и мягкие ткани, на земледельца никто из них, на первый взгляд, не походил. Вухас фланировал из комнаты в комнату, указывая на произведения искусства и другие предметы роскоши. Карис чувствовала на себе взгляды со всех сторон. Дружелюбным это внимание ей не показалось.

Когда они вошли в бар на верхнем этаже – более тихий, уютный, с обитыми синим атласом стенами, низкими столиками, разложенными по всему полу подушками и белыми розами в изящных вазах, – с примыкающего к залу балкона Вухаса окликнула женщина. Невысокая худощавая незнакомка лет сорока с небольшим, в очках-полумесяцах с янтарными заклепками, она с кислой миной двинулась через всю комнату ему навстречу.

– Как это понимать? – спросила она.

Если ее агрессия и удивила Вухаса, то он ничем это не показал.

– Ах, Сьене, – заворковал он. – Ты, как всегда, прекрасна.

Она наставила на него палец, едва не ткнув ему в грудь.

– Потрудись придумать что-нибудь внятное, Вухас. Если это очередной…

– Можно тебя на минутку? – перебил он.

Сьене нахмурилась. Мазнув взглядом по Карис, она кивнула в угол бара, где виднелись свободные столики.

– Ладно. Но только на минутку.

Вухас улыбнулся.

– Квинтэссенция краткости. Дамы, прошу прощения, я ненадолго. Можете пока заказать напитки.

Карис переглянулась с Винолой, и ученая чуть заметно пожала плечами. Хаеки направилась прочь, стремясь убраться подальше от Вухаса. Утопленный в нише бар в конце зала, уставленный бутылками без этикеток, скромный и элегантный, не бросался в глаза. Карис неохотно двинулась туда. Ей хотелось подслушать разговор Вухаса с дамой, но в помещении было слишком светло, чтобы отпустить Ферайна на разведку. При их приближении дежурно обаятельный мужчина за стойкой вздохнул.

– Похоже, Вухас здесь не слишком популярен, – заметил Ферайн. – Интересно.

– С чего бы это? – задумалась Карис.

– Наше присутствие точно не в тему. У меня сложилось впечатление, что посторонним сюда заходить не следует. Держу пари: все, что происходит в этом клубе, в равной степени незаконно и предназначено для избранных. – Тень усмехнулась. – Видимо, наш хозяин решил, что может немного изменить правила. Судя по лицу этой женщины, у него не получилось.

Карис оглянулась через плечо. Вухас стоял к ней спиной, но Ферайн не ошибся: вид у Сьене был разъяренный. На бледных щеках выступили темно-розовые пятна, губы кривились. Карис снова обернулась. Похоже, насчет «незаконно» и «предназначено для избранных» он тоже был прав.

– Я пытаюсь читать по губам. Кажется, она говорит: «Под твою ответственность», – доложил Ферайн. – По-моему, она в бешенстве. О, стремительно отчаливает. Нет, не оглядывайся, Вухас идет сюда.

За спиной послышались быстрые шаги.

– Прошу прощения, друзья, просто маленькое недоразумение, – сказал Вухас. – На чем мы остановились? Выпить еще не брали?

Карис уже собиралась ответить, когда он похлопал ее по плечу. Совершенно безобидный, дружеский жест – излишне фамильярный и бездумный, но ничем с виду не примечательный. В ответ ее тень дрогнула, на долю секунды выскользнув из силуэта.

Хаеки округлила глаза, у Карис перехватило в горле. При ярком свете неправильное поведение тени слишком уж бросалось в глаза. Карис выдавила смешок и высвободила плечо из-под ладони Вухаса.

– Удивлена широтой выбора, – ответила она. – Ваша приятельница, кажется, расстроилась. Надеюсь, все в порядке?

Ответная улыбка Вухаса Карис не понравилось. Резкая, самодовольная.

– Все разрешилось. Вообще-то она поужинает с нами в отдельном кабинете. Могу я порекомендовать домашнее вино? Моего производства, кстати. – Он жестом показал бармену на четыре бокала.

– Извини, – прошептал Ферайн. – Это было… так неожиданно.

«Ты же видел, что он идет!» Карис подавила раздражение. Ладно, даже если Вухас и впрямь заметил это движение, то вряд ли понял, что оно значит. Просто игра света. Она взяла в руку розовое вино в бокале с прожилками цвета расплавленной меди. Нехарактерно для Ферайна – так оплошать на людях. Он всегда был осторожен, и она привыкла воспринимать это как данность. Даже во владениях Сабастера он идеально с ней совпадал в движениях, даже когда…

– Что-то не так? – заметил Вухас.

Карис подняла взгляд от бокала.

– Любуюсь вашим вином, – сказала она. – Такой красивый цвет.

Вухас воспринял это как приглашение снова поговорить о виноградарстве. Вечер катился своим чередом, в клубе становилось все оживленнее, посетители расхаживали по залам, приветствуя друг друга с непринужденностью давних и близких знакомых. У Карис под кожей словно ползали муравьи, настолько она чувствовала себя издерганной. Паранойя усиливалась. Погрязнув в вязкой атмосфере этого места, буквально сочившегося богатством, зверея от постоянного внимания посторонних людей, она вдруг с новой остротой ощутила, как уходит время. Уходит без толку, растрачивается впустую. Жизнь ее утекала минута за минутой, пока Вухас щебетал и пыжился из-за какой-то полнейшей ерунды.

Как она ни отгораживалась от них, ее неустанно преследовали мысли о Сабастере. Эфирит сказал, что призовет ее, когда созреет вместилище, – и сколько на это уйдет времени? Вухас снова притормозил, чтобы поведать гостьям о славном происхождении очередного бесценного полотна, и Карис почувствовала, как сжимаются все теснее стены вокруг. «Не думай об этом, не сейчас». Лучше от непрестанных размышлений о ситуации не становилось, только хуже; поделать она все равно ничего не могла. «Прекрати. Отпусти». Ее дыхание участилось. Она почти слышала их, эти нечеловеческие голоса, поющие в зыбких алых коридорах дворца; чувствовала, как плиточный пол под ногами становится мягким и ворсистым от прорастающих ресничек. Чувствовала его запах, сладковато-гнилостный. Сколько еще? Почему она до сих пор здесь торчит? Это возмутительно, у нее нет на это времени. Вопреки всякой логике хотелось заорать, что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить – что угодно, только бы не топтаться на месте, слушая разглагольствования Вухаса.

– Мне надо на воздух, – сказала она, прерывая его на середине очередной истории.

– Что, дорогая? – Вухас нахмурился.

«Не называй меня так».

– Здесь слишком душно.

– Если вам нехорошо…

– Пять минут. – Она понимала, что отвечает чересчур односложно, но сдерживать раздражение становилось все труднее. – Голова немного кружится. Пять минут, и вернусь.

Видимо, лицо у нее было очень уж выразительное, поэтому спорить хозяин не стал. Винола глянула обеспокоенно, а Хаеки… Хаеки распознала что-то в ее глазах, разглядела то, что было там написано заглавными буквами. Карис отвернулась от изучающего взгляда подруги. Дверь на балкон была приоткрыта. Глашатай на негнущихся ногах дошла до нее, толкнула и шагнула наружу.

На балконе никого не было. Прохладный ветерок шевелил волосы, и Карис прерывисто вздохнула. Маленькое утешение – побыть одной. Здесь было тише. Безмолвные ряды виляек обрамляли змеившуюся в слабом лунном свете дорогу. Карис подошла к парапету и оперлась на него, обхватив пальцами – каждым в отдельности – гладкую металлическую перекладину.

– Хочешь поговорить? – спросил Ферайн.

Хотелось ли ей? Не так сильно, как закричать или броситься вперед, позволить своему телу упасть вниз, позволить… Снова рваный вдох. Нет. Равнина вне кольца клубных огней лежала темная и серая.

– Ничего, – пробормотала она. – Просто время. Прямо чувствую, сколько времени потрачено впустую.

– Да. Понимаю.

В клубе кто-то громко рассмеялся. От этого звука Карис вздрогнула и крепче вцепилась в перила.

– Знать бы, сколько у меня времени. Дело даже не в этом… я не могу приготовиться. Не могу угадать, когда он меня призовет. Мы рискуем даже до Элудии не добраться.

– Об Элудии не переживай. Мы наверстаем упущенное.

«Придется в это поверить. Каким-то образом». Она заставила себя разжать пальцы на перилах, затем провела ладонью по лицу.

– Просто глупость.

Ферайн негромко, но несогласно хмыкнул:

– Не думаю.

– Нет, правда. Не понимаю, с чего меня так внезапно накрыло. – Она медленно и тяжело выдохнула. – Что я тебе говорила в ущелье? Никакой разницы, будешь ли ты со мной, когда Сабастер отзовет мой контракт?

– Ты не обязана…

– Есть. Есть разница. Я… я как-то не очень со всем этим справляюсь. И не хочу, чтобы ты пошел ко дну вместе со мной, вот и все. Чтобы я была в этом виновата.

Ферайн немного помолчал. Тень Карис перекинулась через балкон и стекла на террасу внизу, разлившись среди пальм и цветов. Однако, когда он заговорил, показалось, будто он стоит прямо перед ней.

– Перестань недооценивать себя, Карис. Ты справляешься лучше, чем я мог надеяться.

Его тон тронул что-то в ее душе. Был он слишком серьезным, ему не свойственным. И все же она хотела, чтобы он знал… Карис покачала головой и слабо улыбнулась.

– Я, вообще-то, извиниться хотела.

– Это что-то новенькое. По-моему, ты не до конца освоила эту технику.

Она махнула рукой в неприличном жесте.

– И опять не то.

– Больше ты сейчас все равно не получишь.

– Знаешь, раскаяние тебе не совсем к лицу. – Его легкость исчезла, вновь уступив место мягкой искренности. – К тому же извиняться не за что.

Створка за спиной у Карис скрипнула. Она глянула через плечо и увидела в дверном проеме настороженно глядящую на нее Хаеки.

– Ты идешь или мне сказать, что ты еще здесь побудешь? – спросила подруга. – Вонючка говорит, пора ужинать.

Карис заправила волосы за уши и выпрямилась.

– Нет, уже все в порядке, – сказала она. – Я иду.

Небольшая столовая вмещала всего один прямоугольный стол на пятерых. Задняя стена была обложена белой галькой, вода медленно стекала по ней в углубление в полу. Оранжевые медузы вяло колыхались в воде, помавая мантиями, словно кружевными оборками. Когда Карис и Хаеки сюда вошли, Вухас, Винола и Сьене уже сидели за столом. Сьене выглядела спокойнее, хотя оттенок недовольства присутствовал.

– А, вы вернулись, – обрадовался Вухас. – Вам лучше?

Карис села рядом с Хаеки.

– Намного.

В комнату скользнул молчаливый слуга с новой бутылкой вина, а следом внесли подносы с крошечными, искусно приготовленными деликатесами. Он разложил все это на столе, ни разу не подняв глаз и не произнеся ни слова, затем поклонился и вышел.

Большую часть блюд Карис даже не сразу распознала: все было красиво оформлено, но не слишком аппетитно на вид. В основном меню состояло из хитро намешанных овощей под яркими соусами; полосок обугленных листьев и невнятных кусочков мяса, разложенных в виде цветов. Она подцепила вилкой загадочный студенистый шарик, завернутый в миниатюрный капустный лист. Вухас, в роли души компании, представлял гостей друг другу. Они со Сьене дружили не первый десяток лет. Она была известным историком и практикующим ритуалистом, одной из самых ярких звезд Общества благодарных, пионером инноваций, основанных на формулах Бхатума, и автором множества оригинальных статей. Сьене принимала лесть с молчаливой снисходительностью и потягивала вино.

– Вы работаете в каком-то конкретном университете? – вежливо поинтересовалась Винола, когда Вухас умолк.

Она сидела рядом со Сьене, и Карис не могла не отметить сходства между двумя женщинами. Торайгианка была бледнее и не такая худая, но обе носили очки и отличались этаким вызывающим, аскетичным, ученым видом. На взгляд Карис, Виноле это шло больше. Выглядело естественнее.

– Последние несколько лет я независимый исследователь, – ответила Сьене. – Раньше я училась в Басамате в Университете искусств, а в последнее время – в Джойсенском колледже.

– О, Басамат! Я слышала, что у них отличный исторический факультет.

Сьене пожала плечами и вернулась к вину. Винола глянула несколько обескураженно, но не отступилась.

– У кого вы учились? – спросила она. – В Сайкамитском институте недавно прошел коллоквиум, и там присутствовало несколько…

– Вряд их имена вам что-либо скажут.

– А специализация у вас какая?

– Сьене внесла вклад в выявление формул физической изоляции и экстракции, опираясь на чары Джервади, – вмешался хозяин вечера. – Чрезвычайно полезные знания для горного дела, лечения и модификации животных, даже для кулинарии. Она объяснила, как Бхатума извлекали определенный элемент из тела, не причиняя ему существенного вреда.

Винола кивнула в знак одобрения, хотя и несколько неуверенно.

– Я думала, что все чары Джервади были экстраполированы два столетия назад. Полагаю, это доказывает, что формулам Бхатума всегда найдется новое применение.

Сьене поболтала вино в бокале.

– Там в основном нюансы. Новых чудес Бхатума, которым можно было бы подражать, уже не будет. Не могу не заметить, для торайгианки странно проявлять такой интерес к чарам. Попахивает святотатством.

Улыбка Винолы сделалась натянутой.

– Я уехала из дома в двадцать два. Десять лет назад. И я бы не сказала, что это связано с религиозными убеждениями – скорее с антипатией моего народа к чарам.

– Тогда из каких же соображений?

– Из практических.

– О? – Сьене подняла бровь. – Знаете, мне кажется довольно непрактичным отказываться от мировых достижений в пользу традиции. «Никакие чары да не перейдут Стену, ни один Вестник да не родится, ничто да не будет построено иначе, как руками человека». Я правильно помню?

Винола чуть помолчала, разглядывая вазу с орхидеями и фиалками на серебряных стеблях посередине стола, будто тщательно обдумывая ответ. Когда она заговорила, тон ее оставался ровным:

– Эти достижения – чары – стоили бы нам независимости, – сказала она. – Нерушимая Стена, к добру ли, к худу ли, сохранила Торайгу суверенитет.

– Это довольно циничный взгляд. Не хотите ли рассказать подробнее?

Винола пожала плечами.

– У каждой страны в регионе имелись свои Вестники. Ни одна из стран не избежала оккупации и войны: ни Мерсия, ни Вареслия. Если поскрести фасад, ни одно государство на континенте не насчитывает больше четырехсот лет истории. За исключением Торайга. Из-за размеров мы обречены были стать легкой добычей, и все же нас никогда не завоевывали. Я не считаю себя циником, но вы – историк, так что скажите мне: неужели Вареслию никогда не прельщало стратегическое значение наших портов?

– Пожалуй, многовато политики перед основным блюдом, – со смехом вклинился Вухас. – Может, тему полегче…

– Да ладно. Вареслия могла захватить Торайг в любой момент, – отмахнулась Сьене. Полагаю, ресурсов на это у нас хватит даже сейчас. Просто мы решили этого не делать.

– Какое утешение. Даже странно, что моя страна не стала выстраивать свою безопасность исходя из доброй воли империи. – Винола взяла столовые приборы и аккуратно разрезала пополам небольшое пирожное. Похоже, тема ее зацепила. – Нет, Торайг захватить непросто. Особенность чар в том, что привыкаешь полагаться на их силу. Отбросьте оружие, маскировку, средства навигации, разведывательные возможности – отправьте в море только простых солдат, и пусть они бросают в нас камни. Все достижения мира ничто, когда речь идет о Стене. Торайгианцы точно знают, как жить, сражаться и выживать без чар, а силы вторжения – нет.

– Кажется, это довольно просто освоить.

– Может показаться и так. И все же до сих пор никто не прорвал нашу оборону. Чего сила Вестников неспособна коснуться, того ей не захватить.

Сьене улыбнулась – впервые за вечер.

– Или просто никто не стал возиться с захватом маленького, поросшего колючками монастыря посреди океана.

– Итог ведь тот же самый? Если Торайг держится, потому что слишком сложно его разрушить или он слишком мал и не представляет ценности, тогда что ж. Лишь бы волки обходили нас стороной.

– По-вашему, Вареслия – волк?

– Полвека назад? Да. А сейчас… – Винола неопределенно махнула рукой. – Что-то вроде старого пса. Голоден, но бессилен.

Сьене хрипло рассмеялась. Казалось, она все больше наслаждалась происходящим.

– В самом деле? Возможно, нам стоит чаще скалить зубы. Замечу, что, несмотря на всю историю и самодостаточность Торайга, вы сами там не остались. Зачем покидать рай?

– Сьене, ты сегодня слишком воинственна, – вставил Вухас.

– Я хотела научиться применять чары. – Винола оставалась невозмутимой.

– И как, получается?

– Полагаю, неплохо.

– В смысле, «неплохо для Мерсии»?

– А если и так?

Глаза Сьене блеснули.

– О, просто совершенство оценивается по кривой. Тебе нужно всего лишь превзойти интеллект своих ближайших современников.

– Сьене! – Вухас повысил голос. Его жеманность на миг исчезла, и под маской проступило нечто совершенно иное: подспудная волевая мощь, резкая и грубая.

Карис не знала, заметил ли это кто-то еще: Винола и Сьене были сосредоточены друг на друге, а Хаеки норовила испепелить последнюю взглядом. Напряжение нарастало. Журчала, стекая по задней стене, вода, доносившиеся из клуба звуки слились в негромкий мерцающий гул. Ученая отложила столовые приборы.

– У вас явно мало знакомых среди мерсийцев, – сказала она.

Сьене с ироничной жалостливостью в голосе хмыкнула. Затем перегнулась через стол и долила себе вина из бутылки.

– Полагаю, достаточно.

Она старалась раздразнить собеседницу, ради собственного развлечения, видимо, – или, возможно, с целью досадить Вухасу за то, что тот вообще привел в клуб чужаков. «Мелкая месть». И увы, Винола попалась на удочку – торайгианка явно была расстроена. Слишком чувствительна, слишком искренна, слишком заботлива. Сьене положила ее на лопатки. В этом и заключалась проблема человека неравнодушного. Если что, тебе всегда сделают больно.

Карис наколола на вилку полоску плотного красного мяса и продолжила есть. Никто больше к еде не притронулся. Облитое каким-то сиропом мясо было сладким, маслянистым и к тому же сырым. Но она проглотила его, не морщась. Взгляд Сьене остановился на ней.

– Проголодались? – поинтересовалась она.

Карис собирала с тарелки соус кусочком искусно обжаренного овоща.

– Никогда не отказываюсь от бесплатной кормежки.

– Вы всегда такая молчаливая?

– Меня окружают выдающиеся умы. Возможно, мне просто нечего сказать.

Сьене постучала указательным пальцем по губам.

– Нет, поддержите нас. У вас же есть собственное мнение? Не нужно стесняться, поделитесь мерсийской точкой зрения, столь ценимой вашей подругой. Как по-вашему, Вареслия по-прежнему волк?

Овощ имел привкус угля и тмина. Карис механически прожевала его и с трудом проглотила.

– Мне без разницы, – ответила она.

– Простите?

– Мне без разницы. – Она пренебрежительно и по-простецки взмахнула вилкой. – Мерсия, Вареслия, да пусть их обеих поглотит море. Мне плевать.

На лице у Сьене мелькнуло раздражение.

– Серьезно, никакой национальной гордости? Трудно представить…

– Национальная гордость? Что, знамена и флаги? – Карис громко рассмеялась. – Национальная гордость, да ну? Слушай, можешь считать меня дурой, потому что я родилась в Мерсии. Твои иллюзии – не моя печаль; если тебе от этого лучше спится, валяй. У меня нет гордости – я присягну любому, кто мне заплатит. Я исключительно вероломна.

Губы Сьене изогнулись в улыбке, но взгляд оставался холодным, как камень.

– Значит, говорить ты все-таки умеешь, – обронила она.

– Сьене, на пару слов. – Вухас поднялся. – Немедленно.

Не изменившись в лице, Сьене встала. Она не торопилась: придвинула на место стул и бросила на стол салфетку.

– Поучительно. Я не убеждена, Вухас, но готова ошибиться. По крайней мере, ты был прав, оценивая мои вкусы.

Проходя за спиной у Винолы, она протянула руку и взъерошила распущенные волосы у той на затылке, пропустив их между пальцами. Нагнулась и сказала:

– Я бы тебя хотела.

Скрипнул стул Хаеки, она вскочила мгновенно. Винола округлила глаза и попыталась оттолкнуть руку Сьене.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, Хаеки, просто…

– Руки от нее убрала, – проскрежетала рыжая. – Ты, гребаная вонючая уродина.

Как будто кто-то рванул рубильник. Волоски на руках у Карис поднялись дыбом, воздух дрожал от потустороннего электричества. Нульер, может, и отсутствовала, но милость Бхатума никуда не делась – Хаеки оставалась благословленной морем. Больше чем просто человеком. Казалось, она вот-вот бросится на Сьене, от гнева тело Хаеки натянулось струной.

– Что ж. – Сьене вынула пальцы из волос торайгианки, не выказав ни малейшего беспокойства или смущения. Ее низкий голос обрел бархатные нотки. – Сильно сказано. Почти поэзия в мерсийском изводе. Простите, я приняла вас за неграмотную статистку.

Хаеки втянула сквозь зубы воздух, словно ей отвесили пощечину. Карис неожиданно для себя оказалась на ногах. Она не знала, собирается ли напасть на Сьене или удержать Хаеки, но этот короткий вздох резанул ее, словно битым стеклом.

– Прекратите все, – потребовала Винола.

Хаеки побледнела. Сьене лучилась самодовольством, словно знала, что выиграла очко в свою пользу. Никогда еще Карис так не хотелось кому-то врезать, как в тот момент. Ей необходимо было стереть ухмылку с этого тонкой, надменной морды. Заставить ее пожалеть, причинить боль, вынудить…

– Остынь, Карис, – прошептал Ферайн. – Не доставляй ей такого удовольствия. Мы в меньшинстве.

Его голос встряхнул ее. После балкона он не издал ни звука, и тень, плоская и бесформенная, лежала у ее ног.

Карис осознала, что стискивает кулаки, и разжала пальцы. Она была так готова, так хотела атаки. Жаждала ее. «В конце концов, я дочь своего отца». Она сглотнула горечь, застрявшую в горле.

Презрительно фыркнув, Сьене повернулась и направилась к двери. Вухас последовал за ней, словно кол проглотив. У выхода он притормозил.

– Прошу меня простить, – произнес он. – Я на минутку.

Затем вышел, и воцарилось молчание, нарушаемое лишь плеском воды.