Человек, поджидавший их возле заброшенной мастерской, выглядел странно. Роста и сложения он был среднего, но конечности его казались чуть слишком длинными, особенно руки, свинцовыми гирями висевшие по бокам. Даже в глухой ночи глаза он прятал за круглыми темными очками, кутаясь в пальто из грубого, колючего меха. Представился он просто как Павиан.

– Неподходящая фаза луны для перехода, – хмуро произнес он. – Я не собираюсь за вас отвечать, если что-то случится. И мне не говорили, что вас будет трое.

– Неудобства вам компенсировали, – холодно ответила Карис. Несмотря на усталость, враждебный тон Павиана неожиданно подействовал на нее успокаивающе – с таким она сталкивалась и знала, как разбираться. – Раско поручил вам эту работу, вот к нему и обращайтесь со своими претензиями. Посылка при вас?

Посылка была при нем. Она оказалась меньше, чем Карис ожидала: кубик с острыми гранями размером с табакерку. Гладкий, серый, без украшений, со сложным металлическим замком сбоку. По весу она тоже оказалась неожиданно легкой, словно пустой. Карис повертела ее в руках – ни бряканья, ни движения внутри услышать не удалось.

– Спасибо, – поблагодарила она, засовывая посылку в боковой карман сумки. – Сколько времени займет переход?

– Зависит от обстоятельств.

– Например?

– Как быстро вы ходите. Как точно следуете моим приказам.

Хаеки фыркнула.

– Где именно мы будем переходить границу? – мягко поинтересовалась Винола. – Не через заставу, как я понимаю?

Глаза Павиана за темными стеклами очков сузились. Он смотрел на ученую с нескрываемым подозрением и неприязнью. Она снова была под маскировкой, надежно скрыв торайгианские черты, но что-то в ней, похоже, все равно его не устраивало.

– Что значит «где»? Мост днем и ночью охраняется, а вы же ведь хотите по-тихому – для этого я вам и нужен.

– Стало быть, через Дырявый Зоб?

– Если вы не собираетесь перелететь границу на облаке, тогда да. Через Зоб, это милях в трех от поста к югу. Устраивает?

– Вполне, – ответила Карис. – Ходим мы быстро.

– А по новенькому рюкзаку у твоей подруги и чистым башмакам об этом не скажешь, хотя мне-то что. – Он раздраженно почесал лысеющую голову. – Ну, в общем, что нужно, я все сказал. Не будете меня слушаться, я вас брошу. А там, внизу, ни одна из вас и часа не продержится в одиночку. Чужих Зоб не любит.

– Делайте свое дело, а мы будем идти за вами, – сказала Карис.

Павиан что-то мрачно пробурчал, затем дернул головой в сторону дороги из города.

– Упряжка с волами в полумиле отсюда. На месте будем еще до рассвета и захватим большую часть светового дня.

Повозка ждала там, где было обещано, черные волы стояли привязанные к крепким воротам крестьянского подворья. Прежде чем взяться за поводья, Павиан тщательно осмотрел упряжь. Он все время бубнил что-то себе под нос, слишком тихо, было не разобрать что, и краем глаза наблюдал за Винолой.

Дорога за воротами оказалась сильно разбита, телега подпрыгивала и скрипела, двигаясь по окаменевшим колдобинам. Бледная в свете звезд полоса земли напоминала сброшенную кожу рептилии, и чем дальше от Мирессы, тем полнее хриплое дыхание волов сливалось со стрекотом цикад и щебетанием ночных птиц. В остальном же было тепло и относительно тихо. Луна медленно текла к горизонту. У ворот еще одного безымянного двора Павиан остановил повозку и велел вылезать. Они оставили мычащих животных и двинулись за проводником.

Непохоже было, чтобы здесь кто-то жил. Плоское каменистое плато из песчаника беспорядочно заросло бородачом и диким кустарником, кое-где торчали старые колченогие деревья. Миновали крестьянский дом – ни света в окне, ни дыма из трубы. Вдалеке тявкал шакал.

– Берегитесь змей, – сказал Павиан. Он легко двигался в темноте, размахивая длинными руками. – Гадюки не предупреждают, перед тем как укусить.

Карис пристроилась за его спиной. То и дело под ногами попадался старый овечий помет, разбросанные по сухой земле катышки. Самих животных нигде не было видно.

– И часто вы так ходите? – спросила Винола.

– Где-то пару раз в месяц.

– О, довольно часто. Много желающих?

– А тебе зачем?

– Просто любопытно.

– Любопытству в моем деле не место. Скажи спасибо, что я тебя вообще с собой взял.

Винола пожала плечами и оставила разговор. Хаеки остановилась и, прищурившись, вгляделась в кусты.

– Что это? – спросила она, показывая пальцем.

Впереди рядом с тропинкой виднелось что-то крупное, не похожее на жесткий, колючий подлесок. Мягкое. В полумраке Карис не сразу сообразила, что это овца. Часть овцы. Грязная шерсть почернела от крови, задних ног и части головы не было. Поблескивала запекшаяся кровь.

– Бедная, – сказала Винола. – Кто это ее так? Леопард? Или дикие собаки…

– Нет, эти зазря не убивают. – Павиан не сбавлял шага. – Это спорт.

– Простите?

– Забава. Игра. Игрушка. Должно быть, она отбилась от стада. – Неожиданно он усмехнулся. – Не переживай, я познакомлю тебя со старыми ловчунами. Пока я рядом, бояться нечего.

Опасения Карис только усилились. Хаеки что-то пробормотала.

– Это утешает, – улыбнулась Виола.

Ущелье возникло словно по волшебству – земля уступила место воздуху, пугающе и внезапно. Только что под ногами было плато, а в следующее мгновение перед ними разверзлась огромная, зияющая пропасть. От увиденного Карис приросла к месту. Противоположная стена угадывалась в нескольких милях впереди: темнота, едва уловимый намек на свет над темным провалом, отвесная скала, испещренная углублениями и трещинами. Дно теснины терялось из виду, последние пряди лунного света были не в силах проникнуть в ее туманные глубины. Разглядеть получалось только верхушки стен притаившегося внизу лабиринта, голубые отблески, словно льдинки на воде.

«А ведь она была здесь всегда». Все годы, проведенные Карис в Мирессе, эта громадная пропасть существовала совсем неподалеку, и все же беглянка никогда ее не видела и сейчас, стоя на краю, чувствовала себя бесконечно маленькой. Небо на востоке едва заметно полиловело, близился рассвет. Снизу тянуло холодом, пахло застарелой пылью и камнем.

Павиан отошел на несколько шагов вправо, нагнулся и поднял что-то с земли: свернутую веревку. Один конец был крепко привязан к вбитому в скалу металлическому столбу.

– Подъемник внизу, – сказал он. – За мной.

В полутьме веревка создавала видимость безопасности. Карис следом за Винолой и Павианом полезла вниз по крутой тропе, Хаеки шла последней. Стронутые их шагами камни скатывались с обрыва, грохот эхом разносился по каньону, и из трещин в его стенах вылетали устроившиеся в них на ночлег птицы. За скальным выступом притаился неширокий деревянный помост, где на привинченной к камню шаткой лебедке висела металлическая клетка. Внутри подъемника торчал почерневший от смазки и ржавчины примитивный коленчатый рычаг.

– Ну хоть помирать будем быстро, – сказала Хаеки.

Спуск проходил трудно. Лязгали цепи, рывками проходя через механизм, и клетка медленно, мучительно ползла вниз. Павиан крутил рукоятку. Небо над головой бледнело в лучах восхода. Свет его тронул золотом стены из песчаника, камень под солнцем заиграл всеми оттенками: охряные полосы чередовались с красновато-коричневыми, трещины, где скапливалась влага, питавшая цепкий неприхотливый мох, налились темно-зеленым. Стайки птиц с похожими на веера крыльями парили в теплом потоке воздуха, словно белые паруса в рассеивающемся тумане. Карис это напомнило невесомый полет скатов-мант.

– Успеть нужно до заката. – Несмотря на утреннюю прохладу, на лбу у Павиана поблескивали капельки пота. – Никаких остановок. Вы же не хотите застрять тут после наступления темноты.

– Почему? – спросила Винола.

Он сделал вид, что она ничего не говорила.

На дне ущелья было холоднее, чем на плато. Двадцатифутовые стены отбрасывали на землю вытянутые, зыбкие тени. Созданные каким-то давно ушедшим в небытие Вестником, они были хаотично пронизаны туннелями и расселинами, будто множество гигантских червей проели в них свои извилистые ходы. Там, где когда-то бежали речные притоки, стояли искривленные и побелевшие от времени высохшие деревья. Совсем рядом – за первой стеной лабиринта – слышался шум воды, хотя под ногами сухо хрустел песок цвета старого сена.

– Не останавливаемся, – повторил Павиан и размашистым шагом поковылял вперед, словно больше всего на свете хотел оставить спутников позади.

В его походке чувствовалось нечто звериное – двигался он уродливо, но уверенно. «По крайней мере, он вроде бы знает, куда идет». Чтобы не отстать, Карис прибавила шаг и нырнула следом за проводником под низкий выступ нависшей скалы.

Довольно скоро им повстречался ручей, вода в котором текла извилистой коричневой струйкой. Маршрут Павиана был каким-то очень уж прихотливым, он вел их узкими проходами, затем сворачивал в ту сторону, откуда они пришли, заставляя протискиваться через щели между горными стенами. После рывка вначале он перешел на более умеренный шаг. Словно бы это само ущелье подействовало на него настолько умиротворяюще. Винола, шедшая за ним первой, время от времени приставала к нему с вопросами, но он их в основном игнорировал.

– Карис, мы можем поговорить?

Тень молчала так долго, что при звуке голоса Ферайна Карис вздрогнула. Ровный, непроницаемый тон. Снова осторожничает. Она слегка приотстала, пропуская Хаеки вперед.

– С каких это пор ты просишь у меня разрешение? – съязвила она.

По правде говоря, его непривычная молчаливость уже начала действовать ей на нервы. В нее закрадывалось подозрение, что он ее осуждает, как будто коромысло весов между ними дало сильный крен в ее сторону. Она рассказала о себе все, и теперь он держит себя на безопасном от нее расстоянии, обходя на цыпочках, словно нечто ужасное, хрупкое, искалеченное.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Прекрасно.

Пауза.

– Уверена?

– Мне не нужна твоя жалость, Ферайн, – выдохнула Карис сквозь зубы. – Прекрати, ты меня бесишь.

– Я тебя и не жалею. И кстати, это твое «бесишь» обидно.

– Да ну? Ты узнал, что мне довелось пожить под мостом, и теперь ты говоришь этим дурацким голосом?

– Что значит «дурацким голосом»?! – обиженно спросил он.

– Податливым таким, шепчущим.

– Во-первых…

– Говори как нормальный человек.

– Во-первых, никакой у меня не дурацкий голос. – Ферайн помолчал, собираясь с мыслями. – А во-вторых, я просто переживаю за тебя. Это не то же самое, что жалеть.

Карис не ответила. В ущелье потеплело. Павиан вел их через лабиринт на юг, над их головами проносились вилохвостые мухоловки, хватая на лету насекомых. Отвлекшись, Ферайн вышел за границы ее силуэта, и тень перестала соответствовать фигуре хозяйки.

– Мне не важно, что ты раньше жила под мостом, – сказал он. – Это не имеет значения. Или имеет, но не так, как ты думаешь. Я знаю, как ты туда попала, и мне ненавистна сама мысль о том, что… Я пытаюсь сказать, что ты для меня все та же. Так понятнее?

Она пожала плечами.

– Не пожимай на меня плечами.

– Ты правда меня не жалеешь?

– Правда.

– Хм. – Она пересекла ручей, ступая с камня на камень. Было слышно, как впереди Винола расспрашивает Павиана о сезонных переменах в ущелье, о характере затопления. Хаеки по ходу разглядывала стены вокруг.

– Я на твоей стороне, Карис, – сказал Ферайн. – И ты это знаешь.

– Да уж, было б куда уйти, да некуда.

– Очень смешно. – Тень скользила по песку. – Но все равно я понимаю. Понимаю, ты не хочешь говорить о вчерашнем, и это нормально.

– А ты? – У Карис стало горько во рту.

– Хочу ли я говорить об этом?

– Нет. Я про «понимаю».

Он поразмыслил, затем слегка качнул головой.

– Нет, наверное, нет. Но я был там. Видел. Я слышал, что сказал Сабастер. Я знаю, тебе страшно.

– Я не права? – усмехнулась она.

– Права, я не хочу об этом говорить.

– Вот и не будем.

– Хорошо.

– Но один на один с этим я тебя не оставлю.

Карис сердито мотнула головой.

– Ты не… ты не представляешь. Ты всерьез полагаешь… – Она осеклась, на мгновение утратив дар речи. В ушах застучала кровь. Она быстро, прерывисто вздохнула. – Ты всерьез полагаешь, что мне это хоть как-то поможет? За ручку меня подержишь, да, Ферайн? Пока Сабастер будет связывать со мной этот гниющий труп, а потом пытаться зачать в нем гребаного нового эфирита?

Молчание.

– Это не твоя печаль. – Хриплым голосом она подвела итог. – Я доставлю тебя в Элудию, отвяжу от себя, и ты заплатишь мне деньги. Вот и все. Ты меня слышишь?

– Слышу, – тихо ответил он.

Очень хотелось по чему-нибудь садануть. Или заорать. Требовалось немедленно выбросить Сабастера из головы, потому что всякий раз, стоило ей отвлечься, эфирит был тут как тут. «Я окажу тебе невообразимую честь». Карис закусила кулак. Единая, ее сейчас стошнит. Размножение. С конструктами у эфиритов не получилось, и теперь ее хозяин планировал испробовать другой метод с… вместилищем, как он это назвал. Пожелтевший, разлагающийся орган. Его сольют с ее телом, а потом… потом…

По стене у нее за спиной с грохотом скатился булыжник. Он ударился о каменистый берег ручья, и звук этот, громкий и гулкий, отозвался не только эхом, но откликнулся у нее внутри зловещим, нехорошим предчувствием. Карис отпрыгнула в сторону, и как раз вовремя: на вершине стены она уловила какое-то движение.

«Что это было?»

Ферайн принял облик обычной тени. Пока она говорила с ним, остальные ушли вперед. Кажется, больше никто не услышал шума и не заметил ничего необычного.

– Может, показалось? – сказал Ферайн. – Главное, не отставай.

Карис нервно кивнула и поспешила догонять товарищей. Длинный проход вился и вился. Журчал ручей посередине, но в остальном все было тихо. Птицы в небе пропали. Когда она поравнялась со спутниками, по стене опять прошумел гравий, на этот раз слева от нее. Хаеки оглянулась, нахмурилась и сунула руку в карман.

– Зверь какой-нибудь? – предположила Карис.

Хаеки осмотрела верхнюю часть стены.

– Судя по звуку, крупный.

Павиан замедлил шаг и прислушался.

– Ловчуны! – воскликнул он радостно. – Красавцы мои!

Ему ответил рокочущий многоголосый крик, нечеловеческий. Звук гулял между стенами ущелья, по его туннелям и трещинам – нельзя было отследить источник. Фырканье. Короткий визг.

– Сюда, сюда, – призывал Павиан. – Ну же, ну, это всего лишь я. Что вас напугало, сладкие мои?

– Мне это не нравится, – пробормотала Хаеки.

Ученая тишком отступила к ней, подальше от Павиана. Проводник широко раскинул руки, запрокинул голову и издал свой собственный пронзительный вопль. Рев усилился, прилетая со всех сторон. Шум пугал, а в поведении их вожатого проступило нечто зловещее, лихорадочное какое-то возбуждение.

– Вонючки, да? – засюсюкал он. – Снова эти мерзкие патрули наложили на вас свои ужасные чары?

В двадцати футах перед ним из скрытой расщелины в изгибе стены боком выбралась огромная фигура. Бабуин был намного крупнее всех, которых Карис довелось видеть, и совсем не походил на пугливых серо-пегих созданий, обитающих на побережье в окрестностях Сайкамита. Тело этого массивного животного с лошадиной мордой было покрыто коричневатой шерстью. Под выступающими надбровными дугами поблескивали красные, близко посаженные глаза. Могучие плечи выглядели непропорциональными, слишком большими для жилистых предплечий и тощих лап, схожих с человеческими руками и одновременно нечеловеческих – чуть иное расположение суставов, полностью черная поверхность ногтей. «Как у Сабастера», – подумала Карис и инстинктивно отпрянула. Бабуин двигался так, словно не мог определиться, на двух лапах ему ходить или на четырех. Поднявшись на дыбы, он оказался ростом почти с Винолу.

Зверь приблизился к Павиану, издавая низкий горловой звук. В ответ проводник тоже ссутулился и что-то проворчал. Бабуин наморщил нос и оскалился, показав длинные желтые клыки.

– Что такое? – спросил Ферайн.

– Ну все, все, умный мой мальчик, – вкрадчиво заворковал провожатый. – Здесь только я и мои друзья. Подружки старого Павиана.

Хаеки скривила губы. Павиан вразвалку приблизился к бабуину – теперь Карис видела, что передвигается он по-обезьяньи, той же раскачивающейся походкой, – и протянул руку. Вместо того чтобы вцепиться в нее клыками, вожак позволил человеку погладить себя по голове и, прикрыв глаза, засопел. Павиан зацокал языком и принялся перебирать шерсть животного.

– Они никого не пускают, только меня, – пояснил он нормальным голосом. – Не будь меня, они бы вас на куски порвали.

– Как вам удалось завоевать их доверие? – поинтересовалась Винола.

– Ну как? Я всегда им нравился.

Все больше бабуинов спускалось со стен. Карис припомнила жуткое зрелище с мертвой овцой на плато. Павиан назвал ее «игрушкой». Сейчас обезьяны не выглядели агрессивными, только немного нервными. Они огибали ручей, негромко ухая, скалясь и щелкая зубами.

– Почему они волнуются? – спросила Винола, поворачиваясь на месте, чтобы рассмотреть стаю.

– Не пойму. Чем-то они сильно напуганы. – Павиан выудил из шерсти вожака насекомое и бросил в ручей. – Иногда на них охотятся вонючки с пограничного поста. Они называют это «контролем численности». Уж я бы их численность точно проконтролировал.

Один из павианов завизжал, и остальные вздрогнули. Самец, которого Павиан вычесывал, резко отпрянул в сторону и крадучись побежал по песку назад. Животные озирались, но было неясно, что их встревожило. Проводник скрежетнул зубами.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось, мои хорошие?

– Карис, сверху!

Через секунду после крика Ферайна бабуины тусклыми молниями бросились врассыпную. Карис вскинула голову. Ослепленная солнечным светом, она сначала решила, что на них пикируют огромные птицы. Затем фигуры превратились в трех мужчин в развевающихся серых плащах.

«О черт!» – подумала она, когда с неба упали святые Новой милости.

Она успела выкрикнуть предупреждение, и в этот момент первый из мужчин достиг земли. Стройный, сероглазый и темнокожий, он плавно ступил на песок рядом с Павианом. В левой руке он держал странного вида плеть. Ее кожаные хвосты не были подвержены гравитации, словно невесомые перышки. Легким движением руки святой послал оружие вперед, хвосты взлетели и, как магнитом притянутые, обвились вокруг шеи проводника.

Павиан сдавленно всхлипнул. В мгновение ока кожа его утратила цвет, плоть увяла и съежилась. Святой отвел оружие, и любимец обезьян осел наземь.

Винола закричала.

«Павиан! – Карис оторопела. – Что… как они здесь оказались? Как они меня нашли? Я думала…»

Хаеки вытащила что-то из кармана и бросила – горсть белого порошка. Он упал в ручей в некотором отдалении от святых, не причинив им никакого вреда. Двое других святош уже достигли дна ущелья, и теперь все трое наступали с неумолимой целеустремленностью.

Винолу святые зажали в клещи. Испуганная ученая подняла руки и пыталась что-то сказать пляшущими губами, но мужчины без колебаний двинулись к ней. В руках у них были плетки.

– Карис, не надо! – Ферайн попытался ее остановить, но она подобрала с земли камень, швырнула и попала первому святоше в затылок. Тот зашатался на месте.

– Стоять! – прокричала Карис. – Винола!

Второй святоша занес оружие, чтобы ударить торайгианку.

Неожиданно между ними оказалась Хаеки, глаза у нее остекленели. Она грубо оттолкнула Винолу в сторону, развернулась, поднырнув под жадные языки хлыста. Руки и ноги у нее зажили собственной жизнью, тело перемещалось невероятно быстро. Рыжая текла как вода – бездумно-экономным движением она перенесла свой вес вперед, сократила расстояние между собой и святым и рубанула его ребром ладони по вытянутому запястью.

Хрустнула кость. Мужчина застонал и выронил плеть. Быстро и уверенно, как дважды два, вторым кулаком Хаеки ударила его в грудь, вдавливая ребра внутрь.

– Карис, шевелись! – крикнул Ферайн.

Та была слишком увлечена схваткой Хаеки и едва не прозевала приближающегося к ней третьего из святош. Карис попятилась. У мужчины было жесткое, заостренное лицо – привлекательные угловатые черты, высокие скулы, но выглядело все это не по-человечески холодно. В карих глазах не теплилось и следа милосердия, только напряженная сосредоточенность. Он отвел оружие, и концы хлыста лениво взметнулись вверх. Слишком близко, все еще слишком близко. За спиной высилась стена лабиринта – некуда бежать и нечем обороняться. Плеть медленно разворачивалась ей в лицо…

Что-то тяжелое врезалось ей в грудь, отбросив прочь от святого. Карис споткнулась и ударилась спиной о стену. Мгновение спустя навалилась слабость. Перед ней встала тень – бесформенная черная колонна между ней и святым.

– О! – выдохнул Ферайн.

Карис прижала ладонь к груди. Сердце колотилось как бешеное, дыхание вырывалось рваными всхлипами. Глаза святого, отделенного от нее Ферайном, округлились. Стиснув рукоять плети, он уставился на тень, парившую в воздухе перед ним.

«Он меня оттолкнул! – ошарашенно подумала Карис. – Ферайн оттолкнул меня».

Тень задрожала, пошла рябью, словно мираж, затем Ферайн изменил форму, обретя собственный силуэт. Легкий и текучий, он скользнул прочь от нее, изогнулся, дотягиваясь до тени святого на песке, дабы тот мог его услышать, и произнес:

– Это была ошибка.

Мужчина выругался и ударил плетью по сгустку темноты, но оружие прошло насквозь, ничего не задев. В ответ Ферайн негромко и, как показалось Карис, как-то недобро хохотнул и двинул святому в челюсть. Красивое лицо врага резко запрокинулось, глаза закатились, и он упал.

Мгновение спустя мир ухнул во тьму. Карис словно разом лишилась костей и обмякла. Казалось, из нее тянут нечто жизненно важное: кровь стыла в жилах, в ушах стоял рев. Она попыталась заговорить, хотела предупредить Ферайна, но с губ сорвался лишь слабый вздох.

Где-то в стороне кричала от боли Винола. Злобно материлась Хаеки. Зрение к Карис вернулось, но оставалось мутным. Она только и разглядела, как ученая рухнула на песок. Бледное лицо залито кровью, в руках разбитые очки, маскировка рассеялась. Хаеки заслоняла ее от первого святого – того, что убил Павиана, – блестевшего на солнце наполовину выбритым черепом. Его спутник неподвижно лежал ничком на дне каньона.

Земля задрожала.

Карис оттолкнулась от стены. «Хаеки». Камешки на берегу ручья снова застучали друг о друга. Подруга тяжело дышала, не сводя взгляда со святого. Тот теперь осторожничал и не подходил близко, но по-прежнему не выпускал плеть. Один удар в цель, одна ошибка… Карис нагнулась и нашарила новый камень.

Вода в ручье с тихим ворчанием собралась воедино. Презрев законы природы, изменив течение, она превратилась в бурлящий водоворот, а затем, клокоча, поднялась столбом. В его мутной сердцевине кружилось, отбрасывая блики на стены ущелья, голубое пламя. Святой в испуге обернулся.

– Нульер, – выдохнула Карис.

Из смерча вылетел узкий водяной серп и рассек святому горло. Брызнула кровь. Мужчина поднес руку к ране, быстро-быстро моргая. Вода хлестнула еще раз. Снова кровь. Беззвучно шевеля губами, он выронил плеть.

– Прекрати, – машинально повторяла Карис. – Прекрати.

Нульер полоснула врага еще раз, прочертив красную линию от плеча до бедра святоши. Он упал, и вода обрушилась ему на спину, разрывая зачарованный плащ, будто отсыревшую бумагу. Каждый удар поток сопровождал шипением: «Отступник! Отступник! Отступник! Отступник!»

Хаеки, стоявшую позади святого, словно красной краской облили. Она вздрагивала при каждом ударе, но не более. Глазами, горящими синевой святого пламени, она наблюдала, как ее госпожа сдирает плоть со спины жертвы.

– Стой! – воскликнула Карис. – Он мертв, остановись!

Святой, которого поверг на землю Ферайн, пытался встать. Тот, кого уронила Хаеки, продолжал лежать без сознания. Не отрываясь от своей кровавой работы, Нульер пронзила обоих водяными копьями. Карис почувствовала, как засияла их смерть на фоне Завесы.

«Отступник! Отступник! Отступник!»

– Хватит! – рявкнул Ферайн.

Нульер остановилась. В наступившей тишине звук падающих капель казался неестественно громким. Спустя мгновение огромная масса воды и грязи вновь вернулась в русло реки.

– Как пожелаешь, – елейно произнесла Бхатума.

Карис била дрожь. Они с Хаеки встретились глазами. Голос Нульер эхом гулял между ними, шепча что-то над изуродованным трупом возле их ног. «Отступник. Отступник. Отступник». Вздохнул, возвращаясь в прежнее русло, ручей. Растворялась в воде кровь. Плакала за спиной у Хаеки Винола.

– Ты больная, Нульер. – Голос у Карис сорвался. – Ты испорчена дальше некуда.

Безмятежная вода не ответила.