Каждый шаг вниз по лестнице отдавался чуть слышным звоном, словно под ногами билось тонкое стекло. Она чувствовала, как смыкается за спиной пространство, но Карис не оборачивалась. Она шла и упрямо смотрела под ноги. Потолок и стены вокруг непроницаемо чернели. Откуда-то лился слабый свет.

Не стоит торопиться с выводами. Сердце билось где-то у горла. Не надо сразу предполагать худшее. Если Сабастер затеял расторгнуть контракт, то вряд ли оставил бы ей шанс покончить с собой. С другими вассалами подобное случалось, попытки были, и как бы хорошо эфирит о ней ни думал, едва ли он настолько наивен, чтобы полагать… Нет. Он не станет рисковать. У этого Призыва другая цель. Если быть начеку, то есть шанс уцелеть.

За все годы службы Карис Сабастер призывал ее лишь однажды, через несколько недель после ее двадцатого дня рождения. Редкая честь, знак его особого расположения. Незадолго до этого она, применив знания, добытые бессонными ночами в библиотеке Института, начала заваливать хозяина подарками, для вящего эффекта старательно раболепствуя. То был период догадок и рискованных экспериментов, тщательного изучения скупых отчетов прежних глашатаев смерти в поисках хоть каких-то подсказок. Когда случился первый Призыв, ей показалось, что он задумывался как награда: Сабастер устроил ей странную экскурсию по своим владениям, и у Карис сложилось впечатление, будто он искал ее одобрения.

Дзынь-дзынь-дзынь – стучали ее каблуки по ступеням. Краем глаза она улавливала выплывающие из темноты фигуры. Карис упорно смотрела мимо них, не желая замечать уродливые конечности, а тех становилось все больше. К ней словно тянулось множество рук, слишком больших, чтобы быть человеческими, с искривленными суставами, их скрюченные в разные стороны пальцы царапали воздух. В скованных, хватательных движениях чувствовался голод, но ближе они не подбирались.

Лестница кончилась. Почву под ногами покрывали плотные волокна, похожие на траву, но более скользкие, и они шевелились, как живые. Тонкие нити ощупывали ступни Карис, сотни гибких, ползучих ресничек подрагивали, пробуя незваного гостя на вкус. Чуть дальше из земли поднимались невероятно высокие трубы. Расставленные через равные промежутки, они испускали кольца кристально-белого света, исчезавшие в огромном пространстве над головой. Было тепло и тихо, влажный воздух казался тяжелым от маслянисто-сладкого запаха Сабастера.

Земля под ногами дрожала, колыхание ресничек ощущалось бесконечно чужим. Шаг за шагом Карис продолжала идти, следуя за хрустальными огнями. Размеры подземелья не поддавались оценке – вроде бы бесконечное, оно казалось необъяснимо тесным. И снова фигуры за пределами круга света. На первый взгляд одинаковые: нагие, безволосые, с молочно-белой кожей, они застыли спинами к ней, вглядываясь в темноту. Волокна обвивали их ноги, прорастая сквозь кожу икр и снова выходя на поверхность, подобно грубым стежкам на портновском манекене. Удерживали их на месте.

«Я видел, на что ты способна, – снова и снова звучали у нее в голове слова Ферайна. – Ты не беспомощна, ты не одинока, ты переживала и кое-что похуже». Не одинока. Не одинока потому, что утянула его за собой ко дну. Присутствие тени за спиной ощущалось даже сейчас. От этого делалось дурно. И это же придавало сил. «Единая, прости».

Впереди показался дворец – вернее, то, что она принимала за дворец. Не здание в привычном смысле этого слова, но вроде бы Сабастер обитал именно там – не случайная конструкция, а нечто, созданное умышленно и с определенной целью. Сооружение возвышалось над плоским ландшафтом, представляясь идеальной белоснежной пирамидой, балансировавшей на собственной вершине. Оно светилось ярче, чем все вокруг, и достигало по меньшей мере пятидесяти футов в высоту. Его внешний вид не соответствовал истинным размерам, Карис помнила это по последнему Призыву: внутри оно было намного, намного больше. Когда она приблизилась к основанию, свет сделался непроницаемо ослепительным. Карис шагнула в эту белизну, ощущая, как из-под ног уходит земля, – и очутилась внутри.

Аванзал сочился алым. Казалось, сам воздух пропитан этим цветом – светящаяся дымка, густая и в то же время прозрачная. Стены зала бесконечно ветвились, не меняя острых, угловатых форм, и непрерывно двигались, словно шестеренки в колоссальном механизме. Раздвигаясь и сходясь снова, они монотонно повторяли: «Милость – наша, милость – наша, милость – наша». Слова не принадлежали ни одному из известных Карис человеческих наречий, но она все равно понимала. Пол из гладкого красного стекла блестел от влаги. Она пересекла зал, стена перед ней расступилась и пропустила ее в хранилище трофеев Сабастера.

Карис никак не могла взять в толк, зачем эфирит хранит трупы Бхатума. Ей это казалось некой формой извращения. В его ворковании над мертвыми Вестниками не было ничего откровенно чувственного, но чем-то это напоминало жутковатое состояние возбуждения.

Прекрасная Бхатума – самая крупная и ценная добыча в коллекции ее хозяина – лежала среди трофеев, медленно сочась желтым ихором. Раздутые части ее тела висели в воздухе или крепились к стенам и полу, и все это жуткое зрелище соединялось блестящими натянутыми полосами сухожилий. Лицо Вестницы, то самое лицо, что преследовало Карис в кошмарах почти десять лет, после смерти выглядело безмятежным – размерами под стать телу, с наполненными лунным светом глазами шириной с человеческое предплечье.

У Карис сдали нервы, она остановилась и чуть слышно вскрикнула. Виной тому были глаза Вестницы, те самые серебристые глаза на идеальном лице. Глаза, которые не казались мертвыми, ибо по-прежнему двигались. Их взгляд блуждал по залу, безучастно созерцая то, что осталось от тела. Не моргая. Он миновал Карис, ее не заметив.

Карис впилась ногтями в ладони. Бхатума мертва. К каким бы ухищрениям ни прибегал эфирит, чтобы сохранить и оживить труп, души там уже нет. Это… марионетка. Карис вспомнила, что не дышит, и продолжила путь, не поднимая головы и глядя прямо перед собой.

Сабастер ожидал в дальнем конце хранилища. При ее приближении крылья, покрывавшие его тело, раскрылись веером и затрепетали. Нижнее лицо разинуло рот в беззвучном возгласе.

– Карис Эска, – выдохнул он. – Вассал моей воли.

Он был не один. За спиной у него зависли в воздухе еще два эфирита, поменьше ростом и ярче видом, но другого обличья. Карис не посмела на них взглянуть, она опустилась на колени, откупорила флягу с кровью, полила себе на руки, затем на голову. По лицу и по спине потекла холодная темная жидкость.

– Повелитель, я недостойна, – произнесла она в поклоне. – Я была не готова к такой чести.

Голос не подвел, она говорила спокойно. Карис облизнула губы. Маленькое чудо, хотя в горле и пересохло.

– Тебе предстоит свидетельство. – Гулкий хор голосов Сабастера приблизился. Карис застыла как вкопанная. – Моя воля, мой выбор – это должно быть измерено.

Никогда прежде она не слыхала, чтобы эфириты наблюдали, когда кто-нибудь осуществляет Призыв. Ситуация складывалась необычная, и Карис не понимала, как себя вести.

– Чем я могу служить? – обратилась она к гладкому, сияющему полу.

Сабастер, не говоря ни слова, облетел вокруг нее. Проверка? Вряд ли. Поведение хозяина, казалось, изменилось: он трепетал и дергался, и сквозь пелену его крыльев доносились ровные, ритмичные щелчки.

– Будь свидетелем моей воли, – прошептал он. – Ты свидетель.

Да он нервничает, осознала Карис, и вздрогнула, когда что-то легонько потянуло ее за волосы. Сабастер навис над ней и подцепил заостренными кончиками пальцев окровавленный локон. Карис стиснула зубы, чтобы не заорать. Эфирит крайне редко к ней прикасался. Кожей головы она чувствовала, как пульсируют чары в его теле. Он потер захваченный локон в руке, словно проверяя, каков он на ощупь. Или… или чтобы подбодрить ее? У Карис закипело в мозгу.

– Она достойна, – произнес эфирит. – Карис Эска, первая среди моих вассалов. Моя воля – ее воля.

Он резко дернул ее за волосы, заставив вскинуть голову. Карис невольно ахнула. Вероятно, Сабастер не собирался причинять ей боль, – похоже, он просто забыл разжать пальцы. Скользя по полу, эфирит двинулся к телу Бхатума.

Внимание его спутников было по-прежнему приковано к Карис. Первый из них чем-то напоминал Сабастера, только был ниже и шире, тоже с крыльями и с крючковатыми шипами на хребте, но лиц на теле у него было шесть, они были меньше и двигались так же беспорядочно, образуя ровный круг на его груди. Собрат первого вовсе не имел ни лица, ни перьев. Цветом он напоминал тухлое мясо, и его оболочка непрерывно оползнем стекала по телу, как будто с него слезала кожа.

– Мелка, – сказал шестиликий.

– Мелка, – эхом отозвался безликий.

– Бич и пятно, ей их не вместить. Плоть не справится.

– Не справится.

Карис оцепенело уставилась на эфирита. «Что это? Чего тебе от меня надо?» Как вести разговор, если намерения хозяина не понятны?

– Это не помеха, – сказал Сабастер. – Ее можно изменить и сделать плодовитой, придать ей форму, способную осуществить мой замысел. И я это сделаю, вы свидетели.

Еще один эфирит с неохотой присоединился к расположившимся у трупа сородичам. Карис повернула голову, чтобы не выпускать их из виду. Ее хозяин раскачивался из стороны в сторону над лишенным кожи вздутием на теле Бхатума. Рты его зашевелились, и он снова заговорил:

– Оно растет, и я уговариваю его зацвести. Там, где не помогают другие средства, не помогут и мои.

Плоть мертвого Вестника извивалась и вздувалась, словно нечто внутри нее стремилось вырваться на волю. На миг ткани сделались как стекло, обнажив большой круглый предмет внутри… полупрозрачный шар, который пульсировал мутным желтым светом, – нечто полусгнившее, но еще не мертвое.

– Оно сопротивляется, но я ухаживаю за ним, – продолжал Сабастер. – Скоро оно созреет и соединится с моим вассалом. Она заменит Опозоренного, и я женюсь на ней.

Карис не собиралась вставать, даже не успела осознать свой порыв, как оказалась на ногах.

– Повелитель, я не…

– Вассал слишком мал, – уперся шестиликий. – Сосуд поврежден.

– У меня не было выбора. – Сабастер распростер плащ, крылья встопорщились. Он выглядел теперь еще больше, еще ужаснее. Воздух вокруг тела хозяина задрожал от чар. – Сосуд срастется. Это наша заслуга, это наше продолжение рода. Князь я или не князь?!

– Князь.

– Она станет высшим проявлением нашей воли во плоти. Я выбираю ее, чтобы она первой удостоилась этой чести. – Сабастер успокоился, воздух утих. – Я стану отцом нашей милости.

– Нет!

Крик Карис разнесся по залу трофеев. Ее била крупная дрожь. В кулаке зажатая фляга, с волос капает кровь, ни единой мысли в голове. Эфирит замер. В голове у Карис стучало.

– Этого не было в договоре. – Слова сами слетели с губ. – Нет. Я никогда… я не могу это принять. В договоре этого не было.

Недолгая пауза. Затем Сабастер напевно заворковал. Его спутники вторили ему.

– Карис Эска, ты заслужила, – шептал он. – Первая из моих вассалов, ты преобразишься, чтобы нести благословение.

От ужаса не в силах вымолвить ни одного слова, она помотала головой, но эфирит не понял этого человеческого жеста. Они и представить не могли, что вассал может им отказать.

– Я оцениваю. Она засвидетельствована, – произнес шестиликий.

– Засвидетельствована.

– Нет. – Язык у Карис словно отнялся. – Нет, повелитель…

– Тебя призовут, как только вместилище зацветет. – Лица Сабастера ухмылялись, плакали, выли. – Я окажу тебе небывалую честь, Карис Эска.

Она не успела и рта раскрыть, как пол под ногами растаял, пошел волной и она ухнула в никуда. Призыв был завершен.