Кроватей в номере было две, и Карис провела ночь на полу. Праздник продолжался едва ли не до зари. Лежа на затхлом ковре, она слушала крики и пение, неровный грохот проезжавших карнавальных платформ и музыку из бара на первом этаже. В конце концов празднование завершилось, и гвалт и грохот сменились тишиной и мелодичным щебетом птиц. Наблюдая, как разливается по стенам рассветное сияние, Карис по изменившемуся дыханию Винолы отметила момент пробуждения спутницы. Хаеки продолжала спать. Еще через несколько минут торайгианка слезла с кровати и уселась на ковер рядом с Карис.

– Я знаю, вы двое что-то скрываете, – прошептала она.

– И вам доброе утро.

– Кто такая Хаеки на самом деле? Что произошло в Боазе?

Карис поразмыслила, затем вкратце поведала ученой о явлении конструкта у Покаянного пруда и изложила полученные от Ферайна сведения о происхождении и способностях этих тварей. Пока она описывала, как раскурочила державшие конструкта чародейные формулы, глаза у Винолы становились все шире.

– Я не знала, что такое возможно, – шепотом призналась она.

– Я тоже.

– А это только с эфиритскими чарами? Как думаете, у вас получилось бы разобрать мои производные?

При мысли о том, чтобы открыть Завесу, снова окунуться в бурлящий, тошнотворный хаос, Карис замутило.

– Не знаю. Может быть.

Винола заметила ее нежелание развивать тему и настаивать не стала. Она нарисовала на ковре пальцем кружок, оставив еле заметный след.

– И как во все это вписывается Хаеки?

– Не могу ответить на этот вопрос.

– Не можете или не хотите?

Хаеки за их спинами беспокойно забормотала во сне и перевернулась на другой бок. Карис бросила взгляд на ее кровать.

– В равной степени, – сказала она.

Они покинули «Ораго» где-то после восьми утра и направились к скоплению заброшенных пакгаузов в северной части Мирессы. После Дня освобождения городок зловеще притих, мостовые пестрели обрывками цветной бумаги и осколками стекла. На перекрестке за каналом осела наземь сломанная платформа – у конструкции переломилась пополам задняя ось. Карис предложила опробовать Винолину модификацию в покинутом лабиринте старых гостиниц для путешественников – местные этой части города избегали. Если что-то пойдет не так, их троица вряд ли привлечет к себе много внимания.

– Я тут подумал, – подал голос Ферайн.

Карис немного обогнала Хаеки и Винолу. Ученая расспрашивала про Боазу в надежде разговорить новую знакомую.

– А что, отвык?

Тень не отреагировала на колкость.

– Раско сказал, что его знакомый проводит нас до Тушайта. У меня там неподалеку живет родня, они могли бы нам помочь.

– Один из твоих бесчисленных кузенов?

– Троюродные, кажется, или двоюродные. Моя тетя держит в тех краях охотничий домик, вроде как место уединения. Когда я был подростком, отец отправил меня туда на несколько недель в надежде прочистить мне мозги. – Тон у Ферайна сделался сух. – Не сказал бы, что его надежда сбылась. Но в домике хранится артефакт Бхатума, который родня использует для связи друг с другом. Если тетя позволит, мы могли бы послать в Элудию весточку. Дать знать моему отцу, чтобы он ждал, – я не хочу рисковать его отказом.

– А нельзя просто отправить письмо Чарпочтой?

– Он же профессор, – фыркнул Ферайн. – Он никогда не проверяет почту.

Они дошли до окраины старого торгового района. Изрытые старыми колеями безлюдные улицы рассекали кварталы грязных, запертых складов и пыльных амбаров. С появлением поездов и Шелкессы старые миресские караванщики отошли на второй план. Впереди виднелись заброшенные древние постоялые дворы из саманного кирпича и лишенные крыш стойла, а мостовые сменились заросшими сорняками грунтовыми тропинками. «Вот уж не ожидала снова увидеть это место», – подумала Карис.

– И жрица Боазы по-прежнему занимает официальную должность? – спросила Винола Хаеки. – Как необычно. Она, должно быть, очень харизматична, раз сохраняет такое влияние спустя столько лет после Резни. Вы не знаете, она случайно не Избранная?

Побывать здесь Карис довелось лишь однажды, но скопище полуразрушенных трактиров и складов врезалось ей в память накрепко. Она шла по тропинке, и ей казалось, что она ступает по собственным следам, оставленным во сне. Опаленная огнем кирпичная кладка, кучи серого песка возле стен. Несколько лет назад вид обвалившихся строений, возможно, и взбесил бы ее, но сейчас вызывал только усталую грусть. Где-то по краю ее сознания дернулась раненым зверем пелена Завесы. Карис направилась к самому большому из зданий – двухэтажному гостевому дому с толстыми стенами и широким двором внутри. Двор покрывало море жухлой травы и нежно-розового вереска, а в центре темнел разбитый фонтан, заполненный водорослями и илом. Восточная стена здания полуобвалилась, пропуская яркую дугу солнечного света.

Мысленно Карис увидела себя юную, лежащую в одиночестве на траве: замерзшую, слишком измученную, чтобы двигаться, наблюдающую за птицами, проносящимися в сумеречном воздухе, и чувствующую, что ее тело принадлежит кому-то другому. Словно что-то закончилось, и ничто другое еще не заняло его место.

– Карис?

Она встряхнулась и обернулась. Винола наблюдала за ней от входа во внутренний двор.

– Что-то не так? – Голос ученой звучал неуверенно.

«Добрая она». Карис улыбнулась.

– Нет, просто воспоминания. Это место подходит для чар?

Винола огляделась по сторонам.

– Конечно, не вижу препятствий. Но ты уверена, что хочешь этого? Если ты передумала…

– Я – нет.

Винола колебалась еще мгновение, затем решительно кивнула. Она сняла сумку и поставила ее на землю, порылась в ней в поисках блокнота и рабочих принадлежностей – фляжки с кровью, гремящей металлической банки. Хаеки, нахмурившись, отошла к фонтану и принялась разглядывать темный ил. В голове у Карис промелькнуло видение: как вода в раковине становится красной.

– Это безопасно? – Хаеки резко повернулась лицом к Виноле, упрямо выпятив челюсть. – Этот твой ритуал?

Винола пролистала страницы блокнота.

– Абсолютно. Я профессионал.

– Но не Вестник. У Торайга даже Вестников не было.

Винола тяжко вздохнула, но, похоже, не обиделась.

– Производная есть производная, – сказала она. – Если все делать правильно, допуски роли не играют.

– Но ты же… – Хаеки неопределенно повела рукой. – Откуда ты знаешь, как правильно? Вдруг ты все это выдумываешь!

– Есть такое. В этом и заключается прелесть эфиритских производных.

Хаеки что-то неразборчиво пробурчала. Уголок губ у Винолы слегка приподнялся. Она отвинтила с фляжки крышку и отлила в нее немного крови.

– Ересь, – прошипела Хаеки.

– Ты и впрямь очень консервативна.

Хаеки надулась еще больше. Винола невозмутимо продолжила последние приготовления, поглядывая в записи и бормоча под нос отдельные фразы. Рыжая засунула руки в карманы и пнула камешек, тот покатился по земле. Несколько минут спустя она снова что-то пробормотала.

– Простите? – переспросила ученая.

– Я спросила: «Как это работает?»

Винола не шелохнулась и промолчала, и Карис поначалу подумала, что торайгианка сердится. А затем поняла, что та просто изо всех сил сдерживает смех.

– Что ж, – осторожно произнесла Винола, кашлянула и прочистила горло, – извините. Ну, вы знаете, что чары Бхатума обретают силу благодаря отсроченному допуску? Что Единая даровала Вестникам умение изменять мир по желанию?

Хаеки кивнула.

– Практикующие маги вроде меня способны в некоторых случаях имитировать их чары с помощью точных форм подражания и ритуалов – особенно если Вестник некогда одарил своих избранных последователей конкретными указаниями и разрешением.

– Я все это знаю.

– Разумеется, приношу свои извинения. Но закавыка с бхатумскими производными в том, что они, по сути, представляют собой фиксированный набор. Нам остается лишь применять одни и те же формулы в разных ситуациях. Естественно, если выбрать неподходящее применение, все может пойти наперекосяк, но в остальном они довольно устойчивы. И очень предсказуемы. – Тема захватила Винолу. – Однако эфиритские чары работают совсем иначе. Сила Бхатума заключается в разрешении, но эфириты строят формулы – в основном – с помощью метафор. Жульничают. Божественного дозволения у них нет, поэтому они стремятся прогнуть реальность с помощью цепочки сравнений, и при этом ухитряются наделить предмет, его содержание, свойствами носителя информации. По крайней мере, мы представляем себе их магию именно так. Для них это, скорее, естественно – тем, что мы воспринимаем как поэзию, они занимаются как инженерным делом.

– Их чары – это уподобление? – спросила Хаеки.

– Я немного упрощаю, но да. Получая доступ к сфере внепространственного смыслообразования, выходящей за рамки того, что обычно называют внешним видом, эфириты способны распутывать уравнения реальности и преобразовывать их в новые семантические конфигурации. В дальнейшем маги-практики могут попытаться экстраполировать и воссоздать эти уравнения, но поле для адаптации и творчества тут гораздо шире. – Винола коротко рассмеялась. – Такие производные куда более гибки, но, с другой стороны, они с большей вероятностью могут произвести спонтанный взрыв, случись вам добавить непредвиденную аллюзию.

– Такое бывает?

– О, ошибки в эфиритских производных почти всегда зрелищны. – Винола быстро сменила тему. – Обычные практикующие маги ограничены в способах взаимодействия с внешним миром, мы опираемся на ненадежный языковой канал. Но кто-то вроде Карис, например, способен на деле проникать в пространство между измерениями и, по-видимому, манипулировать им.

Хаеки глянула на подругу детства, та пожала плечами.

– За последние сорок лет все исследования эфиритских формул лишь немного приблизили нас к пониманию того, как все это функционирует, – продолжала Винола. – Это очень увлекательная область. Вот взгляните. – Ученая перевернула несколько страниц в своем блокноте, затем встала и пересекла двор. – Большинство собственных производных я разрабатываю на торайгианском. Но исходная трактовка этой формулы составлена на континентальном наречии, и я скопировала текст для сравнения. Это пример простой эфиритской конструкции, метафоры, пригодной для замедления падения движущихся объектов.

Она протянула блокнот Хаеки, но та не взяла. Рыжая как будто бы приросла к месту, на котором стояла. Она вглядывалась в убористый почерк, и странное выражение промелькнуло у нее на лице – едва заметное напряжение, почти страх. Карис распознала это чувство и подавила внезапно поднявшуюся изнутри боль.

– Впечатляет, – сказала она. – Но даже вы, Винола, не можете рассчитывать так быстро сбить ее с пути истинного.

Ученая удивленно моргнула. Затем снова рассмеялась и опустила блокнот.

– Извини, – обратилась она к Хаеки. – Бывает, я увлекаюсь, когда дело касается чар. Я правда не хотела читать тебе нотации или ставить тебя в неловкое положение.

– Все нормально, – опустив глаза, сказала Хаеки, но прозвучало это не очень-то убедительно. – Спасибо за объяснение.

Винола улыбнулась:

– Всегда пожалуйста. Хотя, наверное, мне следует сосредоточиться на модификации, ради которой мы сюда пришли. Карис, вы готовы?

– Что от меня требуется?

Торайгианка вернулась к своей сумке, убрала блокнот и взяла банку и крышку от фляги с кровью.

– Подойдите сюда и подержите это минутку.

Карис подошла и забрала у ученой банку. Винола опустила безымянный палец в крышку и свежей кровью нанесла на нижнюю губу аккуратный овал. Вытерла остатки носовым платком и завинтила фляжку.

– Ты не обязана это делать, ты же знаешь, – влез Ферайн.

Не обращая на него внимания, Карис открыла банку. Внутри поблескивали бронзовые опилки. Винола зачерпнула порцию с ноготь в сложенную чашкой ладонь.

– Это чтобы прицепить к существующей привязке, – пояснила она. – Дайте левую руку, пожалуйста.

Она все равно заметила бы рано или поздно. Карис поморщилась и протянула руку.

– Прежде чем начинать… – сказала она.

Винола резко втянула воздух и провела длинными прохладными пальцами по шраму у Карис на запястье.

– Оно сместилось? Когда это произошло?

– Перед отъездом из Сайкамита. И еще раз в Боазе. Почему – не знаю.

– Надо было мне сказать.

– Я старалась не говорить о том, что меня может разорвать пополам…

– Карис! – В голосе Винолы послышалась боль.

– …Или превратить в мертвеца-марионетку. Думаете, это повлияет на модификацию?

– Не должно, но не о том речь. – Она приблизила запястье Карис к глазам, чтобы рассмотреть шрам поближе. – Наверняка это что-то значит.

– Вероятно, что-то плохое. Хотя вряд ли представляет прямую угрозу для жизни.

Винола не отрывала взгляда от метки.

– Надеюсь, что нет.

– Зато это бодрит, – добавил Ферайн.

Дыхание Винолы согревало кожу Карис, шевеля тонкие волоски на предплечье. От стоявшей рядом торайгианки пахло сиренью и травяным мылом из «Ораго». Между ее темными бровями залегли тонкие морщинки. Карис шевельнула плечами:

– Так что там с модификацией?

Винола все смотрела на шрам, погруженная в свои мысли.

– Нет, это ничего не изменит, – сказала она.

– Винола?

Ученая покачала головой. В ее движениях появилась непривычная слаженность – она выпрямилась, перехватила ладонь Карис с тыльной стороны и высыпала сверкающие опилки на шрам от привязки.

– Производная все равно сработает, – твердо заявила она. – И опять же, это действительно безопасно… ну, может, немножко пощиплет, так что постарайтесь не дергаться.

«Вряд ли больнее осы Раско».

– Постараюсь.

Винола поправила на руке Карис непослушную стружку, закрыла глаза, выдохнула и замерла. Сжала запястье Карис чуть крепче. Несколько секунд ученая ничего не делала, просто стояла неподвижно, словно ожидая сигнала, и во дворе воцарилась настороженная тишина. Наконец заговорила на плавном, незнакомом языке: слова произносились ясно, звучно и обдуманно.

Бронзовые опилки впитались в шрам от Рассекателя, словно тающее масло.

Карис напряглась, но боли не почувствовала, только тускло-красную пульсацию жара в запястье. Кровь на губе у Винолы почернела. Она отпустила руку подопытной и открыла глаза.

– Готово.

– Получилось? – спросила Хаеки.

Карис сжала пальцы левой руки в кулак и потрясла им. Тень рядом с ней нерешительно замерла. «В кои веки надо что-то сказать, так он молчит!» Она поймала себя на том, что невольно затаила дыхание. «Давай, вонючка».

Ферайн жалобно хмыкнул.

– Понятия не имею, что говорить.

С первого слога Карис поняла, что ритуал провалился. Это явно читалось на лице у Винолы – ученая продолжала нетерпеливо и выжидательно таращиться на тень, никак не реагируя на происходящее. Силуэт Карис зарябил по краям – Ферайн осознал провал так же ясно, как и она.

– Нет, – тяжело уронила Карис. – Не получилось.

Винола словно сдулась. Из горла у нее вырвался едва слышный стон.

– Но ведь должно было сработать, – выдохнула она. – Я уверена…

– Скажи ей, что все в порядке, – зачастил Ферайн. – Что это не имеет значения. Пожалуйста, Карис.

– Он говорит, что все в порядке. С ним все хорошо.

У Винолы поникли плечи.

– Я так тщательно все проверяла…

– Передай ей, что я благодарен. Скажи, что я сожалею о причиненном беспокойстве.

– Он благодарит. И просит прощения за беспокойство. – Карис выдавила улыбку. – А можно что-то изменить в конструкции производной? И попробовать еще раз?

Торайгианка утерла кровь с губ, размазав ее по ладони.

– Можно, наверное, только я не уверена, с чего начать. Эта должна была сработать.

– Скажи ей, что в этом нет необходимости.

Карис вздохнула.

– Она и так сделала более чем достаточно, – не унимался Ферайн. – Скажи ей.

Вместо ответа Карис скомканно извинилась, отвернулась и направилась к осыпавшимся стенам в дальнем конце двора. Широкие щели между кирпичами пестрели ласточкиными гнездами, а на потемневшем растворе вырос серебристый лишайник. Руины отбрасывали длинную тень на двор позади нее.

– Ты, наверное, сильно разочарован, – прошептала она.

Ферайн не ответил. За бараками уходила на север старая дорога, извиваясь между колючими деревцами и бурым кустарником. Карис прикрыла глаза от света. Вдалеке на горизонте виднелась гряда серых гор.

– Если все пойдет по плану, через несколько дней будем в Элудии, – сказала она.

Тень тихо вздохнула:

– Думаешь, до тех пор сможешь терпеть меня в одиночку?

Хаеки выругалась.

Карис оглянулась через плечо. Подруга застыла возле фонтана, глядя на длинную темную тень, пересекавшую двор, заросший травой. Лицо подруги было непроницаемо, тело напряженно.

– Я слышу его.

Короткая, неконтролируемая дрожь пробежала по тени. Сердце Карис забилось быстрее.

– Слышишь?

Хаеки кивнула:

– У него акцент.

– Ну почему все первым делом обращают внимание на это?! – беззвучно расхохотался Ферайн. – Не такой уж он у меня и сильный. Ты действительно меня слышишь?

– Сосчитай от десяти.

– Что?

– Сосчитай от десяти, – повторила Хаеки, едва заметно улыбаясь. Винола смотрела на нее круглыми глазами. – Хочу кое-что проверить.

– Это «что-то» – мой акцент?

– Считай уже.

Ферайн подчинился. Пока он считал, Хаеки сделала несколько шагов по двору, затем снова приблизилась к фонтану.

– …шесть, пять, четыре, три…

С улыбкой на лице Хаеки показала на землю:

– Контакт тут.

Бившие сквозь разрушенную стену солнечные лучи порождали длинные тени. Там, где стояла Хаеки, теневой силуэт Карис пересекался с ее силуэтом. На миг Ферайн замер. Затем изогнулся и коснулся тени у ног Винолы.

– Теперь ты меня слышишь? – спросил он.

Ученая подскочила.

– Я… да, слышу, – просияла она. – Значит, получилось? Я знала, что получится.

Ферайн снова рассмеялся, тепло и с облегчением. У Карис словно гора с плеч свалилась. Он был откровенно счастлив – в кои-то веки совершенно открыт, позабыв про сдержанность и осторожность. Она радовалась за него.

– Похоже, мне уже не придется мучиться в одиночестве. И Винола теперь может расспрашивать меня, сколько захочет…

– Сын Ночи, я приветствую тебя, – забулькал ил в старом фонтане.

Карис встрепенулась. Торайгианка пискнула и отшатнулась. Здесь, вдали от Святилища, голос Нульер звучал иначе – тонко и пронзительно. Грязь забурлила, образуя засасывающий водоворот.

– Дорога впереди длинна и опасна, – продолжала Бхатума. – Но с моей помощью тебе ничего не грозит. Я постараюсь расчистить тебе путь.

– Что это? – прошептала Винола.

Карис пришла в себя.

– Когда это он просил тебя о помощи, слизняк? Возвращайся в свое болото.

– Мерзкая отступница, бич моих владений… – ядовито забулькал водоворот.

– Ты звучишь как забитая канализация.

– Вероломная перебежчица! Орудие узурпаторов!

– Фонтан разговаривает, – еле слышно пролепетала Винола. – Почему фонтан разговаривает?

Вода металась в бессильном гневе, вспенивая водоросли на поверхности. Карис ничуть не боялась Бхатума, но к гневу примешивалось беспокойство. Вестница обнаружила себя перед Винолой. Сорок лет сидела в Боазе молча и никому не показываясь, а теперь заговорила в присутствии незнакомого человека. Хаеки пришла в ужас.

– Я еще увижу тебя свободным, родич, – продолжала кипеть от злости Нульер. – Я вырву тебя из объятий этой бесстыжей гадины, а потом она будет наказана за свою наглость, она познает унижение, я заставлю ее…

– В этом нет необходимости, – торопливо перебил Ферайн. – Ты правда в силах помешать конструктам выследить нас?

Нульер, казалось, немного успокоилась. Осадок улегся.

– Правда, – пробулькала она. – Пока рядом с тобой моя благословенная морем, мертворожденные дети узурпатора ни за что не найдут тебя. Воля моей Избранницы – моя воля, и она будет тебе служить.

– Хаеки никому не служит, – отрезала Карис.

– Почему ты называешь конструктов «детьми»? – Ферайн скользнул ближе к фонтану. – Хаеки тоже называла их «несостоявшимися детьми». Что это значит?

Вестница испустила влажный хрип.

– Это самое страстное и несбывшееся желание врага. Брошенные на полпути твари, недоразвитые чудовища. Самое малое, что в моих силах, – отвести их внимание. Тебе не нужно их больше бояться, сын…

Жгучая боль пронзила голову Карис, и видимый мир потонул в белой вспышке. Она схватилась за голову и покачнулась. Смутно доносился голос Ферайна, резкий от гнева и тревоги, и протестующий голос Нульер в ответ. Прерывистый вдох, и мир снова прояснился. Зрение вернулось.

«Сабастер».

Ярко освещенный двор приобрел вдруг кислотные оттенки. Она чуяла сладковатый запах разложения, ощущала его во рту.

– Что с тобой, Карис? – Хаеки шагнула к ней.

Сердце бухало в ушах. Разбухший язык с трудом ворочался во рту. Карис сглотнула.

– Ничего.

Хаеки перевела взгляд на Винолу. Ученая замерла, прижав ладонь к губам, белая как бумага.

– Может, эта формула…

– Я же сказала, что ничего особенного. – Голос слушался плохо. – Вы обе тут ни при чем. Встретимся позже, в «Ораго»…

– Карис, – шепнула Винола.

Не обращая внимания на торайгианку, Карис пересекла двор и подняла с травы фляжку с кровью. Винола вздрогнула. Карис продолжала идти, не смея оглянуться, не желая видеть Хаеки. Солнечный свет пульсировал в такт дыханию. Прочь со двора, под открытое небо – впереди амбары и склады, воздух слишком теплый и неподвижный. Фляжка в руке у нее сделалась скользкой от пота.

«Слишком рано».

Надо найти тихое, безопасное место. Еще нужен подарок, нужно что-то красное. Нужно больше времени. Быстро шагая, натянутая как струна, она добралась до первого склада, и тут высокие стены поплыли у нее перед глазами. Ничего, нет ничего, что пригодилось бы сейчас. Слишком рано.

– Расскажи мне, что происходит, – попросил Ферайн.

Карис проковыляла еще несколько шагов, свернула за угол, и ее вырвало. Грудь ходила ходуном, и пришлось нагнуться, упершись в стену. Рассадила кулак о грубую кирпичную кладку. Снова вырвало.

– Слишком рано, – выдохнула она.

Тень вытянулась на стене перед ней.

– Что «слишком рано»?

Карис покачала головой.

– Скажи, – не отставал он, – это из-за Сабастера?

– Вызовы никогда не поступают так часто. – Ее голос превратился в хриплый, лихорадочный шепот. – Никогда. Еще слишком рано. Так это не работает.

– Дыши глубже, Карис.

Она сильнее прижалась к стене, обдирая кожу. Тело била крупная дрожь.

– Нет, послушай меня. – Ферайн говорил тихо и настойчиво, со сдержанной яростью. – Сделай вдох, выдохни, а затем послушай. Ты не знаешь, чего хочет Сабастер, но знаешь, как его успокоить. Верно?

Карис крепче стиснула фляжку Винолы.

– Верно? – требовательно переспросил он.

– Да, – выдавила она сквозь зубы.

– Ты знаешь, как ему угодить, знаешь, о чем он думает. Чего бы ему ни пришло сейчас в голову, это остается неизменным. Тебе страшно, но ты не беспомощна, ты не одинока, ты переживала и кое-что похуже. Я видел, на что ты способна. Ты умеешь ладить со своим хозяином.

Во рту стоял едкий привкус желчи. Получилось глубоко вдохнуть, и шум в голове сделался медленнее и звучал не так оглушительно.

– Да, – повторила она.

Воздух задрожал.

Карис подняла голову. Окна складов, расположенных дальше по улице, давно вышибло ветром. В щелях потрескавшихся крыш стаями гнездились жаворонки, но вокруг не было никого, ни шума, ни какого-нибудь движения. Утерев губы, она заставила себя выпрямиться.

– Что это? – спросил Ферайн.

Карис молчала. Пыльная мостовая в конце улицы замерцала, словно в горячем мареве. Затем начала прогибаться, булыжники с грохотом посыпались от краев к центру.

Сердце сжалось.

– Это не вызов, – произнесла она глухо. – Это Призыв. Он тащит меня к себе.

Реальность искажалась, земля плавно расступилась, точно мягкая плоть под острым клинком. У перекрестка вниз уходили ступени лестницы. Каждая ступень отливала насыщенным, глянцево-красным цветом, отполированным до полупрозрачной яркости. Солнце потускнело в безоблачном небе.

– Отказаться можно? – Вопрос Ферайна прозвучал так же бесцветно.

– Нет. – Она помотала головой.

По сторонам от нее стонали и скрипели стены амбаров. Они тянулись ввысь, к небу, одновременно прогибаясь внутрь, и краска плавилась на изъеденных кирпичах. Улица за спиной вздыбилась, смыкаясь со стенами.

– Что бы ни случилось, – Карис теперь казалось, что она далеко-далеко от себя самой и от всего мира, – что бы ни случилось, что бы ты ни увидел, что бы Сабастер ни делал, не шевелись. И молчи.

– Хорошо, – шепотом ответил Ферайн.

Она зажмурилась. Чернота под веками была головокружительной и нереальной. Снова открыла глаза, и тень легла ей за спину.

Карис двинулась вперед. Во тьму, вниз по ступеням.