Миресса преобразилась; блеклые, унылые улицы кишели народом. День освобождения. Ежегодное празднество в память о завершении оккупации привлекало толпы гостей из окрестных деревень и хуторов. Над городом стоял чад от жарящегося мяса и подгоревшего масла, и гудели набухшие от крови комары. В вечернем воздухе гремели пьяные тосты за избавление от вареслийцев.

– Мы сами выбираем себе богов! – орала с карнавальной платформы женщина, размахивая кружкой сидра. – Это Мерсия! Мы сами выбираем себе богов!

Прошло сорок лет со дня подписания Соглашения о независимости, а людской пыл так и не угасал. Карис локтями прокладывала себе путь в толпе. Здесь, у самой границы, оккупацию помнили хорошо – но и эфиритов, несмотря на ненависть к ним, здесь боялись сильнее. В воздухе чувствовалось напряжение: веселье весельем, но атмосфера гудела от угрозы насилия. День освобождения: оккупация кончилась – но ценой Резни.

– Отрицающие Единую еретики, – проворчала Хаеки, сердито зыркнув на пьяную женщину. – Как будто захватчики и есть боги.

Карис высмотрела в потоке пешеходов брешь и ввинтилась в нее. До Мирессы путники добрались ближе к вечеру и на окраине Южного квартала отправили повозку обратно в Боазу. К тому времени празднества уже начались. Артисты в самодельных масках из глины и перьев изображали Бхатума и эфиритов, разыгрывая на потеху публике шумные сражения. Многие нарядились Сваском, и улицы полнились синими лунообразными рожами и бесчисленными фаллосами, выпирающими из-под одежды наподобие водосточных труб. Хаеки при виде этого зрелища разрывалась между отвращением и любопытством.

– Праздник это для них, видите ли, – ворчала она. – Какое же… какое неуважение.

– Сомневаюсь, что Сваска это сильно волнует. – Карис протянула разносчику десять кретов и взяла у него с лотка две чашки разбавленного вина. – И потом, это тоже какой-никакой способ выразить почтение Вестникам. Держи.

– Выразить почтение тому, что их всех убили?

– Люди празднуют избавление от вонючек. – Карис сунула чашку Хаеки в руку. – Это повод выпить. Так выпьем же, как истинные патриоты.

Хаеки пить не стала.

– Такое ощущение, что они чествуют захватчиков, – уперлась она. – Будто рады, что сменяли Вестников на эфиритов.

– За освобождение, – сказала Карис и выпила. Сладкое вино обожгло горло. – От одних хозяев к другим. – Нестройный всплеск музыки и воплей ознаменовал появление очередной карнавальной платформы: громадная, опутанная чарами колымага грохотала колесами по мостовой. Ярко выкрашенная в желтый, зеленый, красный, она едва ли не полностью занимала улицу и высотой была почти как дома вокруг. Во все стороны смотрели из нее вырезанные из дерева звери. Они лаяли, стрекотали и совершали повторяющиеся движения – вздымали ноги, качали головами. Дети толпой бежали за платформой, а стоявшие на ней пестро разодетые артисты бросали им глазированное печенье в виде ракушек. Впереди платформы, расчищая ей путь, шествовала группа танцоров. Они исполняли старинную протестную речевку, где мелодия состоит наполовину из гудения, наполовину из отбиваемого ногами ритма и дополняется это все придуманными на ходу фразами.

– Впечатляет, – сказал Ферайн.

– Только шумно, – чуть слышно отозвалась Карис.

Тень лежала у ее ног, не привлекая к себе внимания. Глашатай вернула чашку торговцу.

– Зато празднично. Хотя народное воодушевление на тему «сломать хребет вонючке» меня несколько беспокоит.

Что-то мелкое и твердое ударило Карис в висок. Она вздрогнула и повернулась. Оса заложила вираж и снова понеслась в ее сторону.

В мгновение ока Хаеки выбросила руку вперед и перехватила насекомое. Затем, не меняясь в лице и без малейшего колебания, метнула осу на землю и растоптала. Карис вытаращилась на подругу, но та лишь пожала плечами и глотнула вина.

– Нульер была щедра на подарки, – спокойно сказала Хаеки.

– Да уж, прямо в какую-то гадюку тебя превратила. – Карис покосилась на раздавленную осу. Раско? Одна из его стражей? При воспоминании о том укусе заныла шея, и Карис рефлекторно потерла ее. – Единая! Что еще ты умеешь?

– Так, кое-что.

На платформе один из артистов начал отбивать на тамбурине ритм популярной песенки, и люди захлопали. Танцоры разделились, вырывая зевак из толпы и подтягивая их к колеснице. Один из них, безбородый мужчина в черно-желтом костюме, направился к Карис. Отвесив поклон, он развел руки, приглашая ее на танец.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

– Прошу прощения, кас, но ваше присутствие необходимо, – любезно ответил он. – То есть если вы по-прежнему желаете пересечь границу.

Она прищурилась. Мужчина улыбнулся непринужденно и поманил ее за собой.

– И подругу с собой бери, – добавил он.

Ряженые подталкивали выдернутых из толпы счастливчиков на первый ярус платформы. Конструкция заскрипела и пошла медленнее, но движения не прекратила. Крупногабаритная женщина, хохоча, закрутила Карис волчком и накинула ей на плечи ярко-красный шарф. Хаеки вручили корзину с печеньем и повели на корму, где ее встретила орава вопящих детей.

– Сюда, наверх, кас, – позвал Карис человек в черно-желтом.

Она последовала за ним. Второй ярус, тесно заставленный зачарованными механическими зверями, украшали цветы и пестрые ткани. Вблизи истуканы выглядели грубее, чем с улицы. Они сильно грохотали и ходили ходуном. Раско стоял у ограждения, с одной стороны от него красовался лев, с другой – буйвол. При виде гостьи хозяин платформы ухмыльнулся.

– Как вам зрелище, кас? – поинтересовался он.

Она склонила голову:

– Касин…

– Любопытно, как вы относитесь ко Дню освобождения? – Небрежным взмахом руки он обвел улицу, танцоров, костюмы. – Как глашатай смерти, я имею в виду. Повод для личной гордости?

У Карис екнуло сердце. «Он знает, кто я такая».

– Нет, нормально, – ответила она.

– Нет? То есть он не для пышных церемоний.

– Нет.

– Жаль, жаль. – Он жестом пригласил ее подойти ближе. – Я всегда поддерживал новый порядок. Но Мерсии незачем тосковать по своим Вестникам, этим жалким ничтожествам. Двадцать лет жили под каблуком у Вареслии, а они для нас и пальцем не пошевелили. Вот, смотрите, куда это их привело.

Карис остановилась рядом с ним. Сверху толпа казалась меньше, запрокинутые лица раскраснелись от ликования и выпитого вина.

– Не то чтобы мне нравится Новая милость, – продолжал Раско. – Слишком они прямолинейные, слишком упертые. Но эти их эфиритские приемы – полезная штука. Вам так не кажется?

Он играл с ней. И наслаждался этим.

– Я их не практикую. – Карис пожала плечами.

– Совсем?

– Могу некоторые простейшие чары, в основном бхатумские производные. Элементарные привязки, ничего серьезного.

Улыбка Раско не дрогнула.

– Мне вы казались более амбициозной, кас Эска.

Карис выдохнула. «Что ему известно?» Ее настоящее имя, то, что она глашатай смерти, а еще? Странно, ей было ничуть не страшно, хотя у Раско имелась масса возможностей, чтобы уничтожить ее. Лев рядом с ней разинул деревянную пасть и издал наколдованный раскатистый рык.

– Мне интересно, – не унимался Раско, – почему эфириты так сильно хотели уничтожения Вестников?

Ярусом ниже Хаеки бросала детям ракушечное печенье.

– Не знаю. Они их ненавидели. Завидовали им. Мотивы эфиритов вообще трудно понять.

– Я ожидал от тебя большей осведомленности. – Он перешел на «ты». – Ты не знаешь, откуда они взялись?

Карис помотала головой.

– Только то, что известно всем: первые святые Новой милости сами их отыскали, чтобы освободить Мерсию, и договоры с ними послужили эфиритам вратами в наш мир. Стали их… якорем.

– А потом, – сказал Раско, – Резня.

Кровавый разгром старого порядка и рождение нового. Военное превосходство Вареслии основывалось на благосклонной поддержке их могущественных Вестников, и все же ни один Бхатума не был готов к тому, что эфириты станут нападать на всех без разбора. Вестников Единой погубило самодовольство: слабых вырезали, как колосья серпом, а сильные объединились слишком поздно, чтобы спастись.

– А потом, – повторила Карис, – Резня.

Раско усмехнулся.

– Уж очень серьезно! Ты ведь тоже якорь эфиритов, насколько я понимаю. Скажи, тебя это пугает, кас Эска? То, каким образом ты привязана к своему хозяину?

– Да.

За спиной Карис удивленно вздохнул Ферайн. Глаза у Раско блеснули.

– Сколько у тебя осталось времени? – спросил он.

– Контракты в этом смысле не одинаковы.

– Не знаешь?

– Не люблю об этом думать.

Раско хрипло рассмеялся:

– Да уж представляю. Почему ты покинула Мирессу несколько дней назад? Ты уехала довольно внезапно.

– С родней прощалась.

– Да? Они обитают в здешних краях?

– Уже нет.

Раско выгнул бровь. В глазах у него зажегся жадный, какой-то голодный огонек.

– А синяк-то у тебя новый, – заметил он. – И рыжая подружка к тому же. Умеешь ты подбирать компанию, кас Эска: сначала торайгианка, теперь эта вот. Маришка Сталлар обещает притормозить торговлю с Мирессой, если я тебе не помогу, а до меня только что дошли слухи, что Новая милость разыскивает глашатая смерти, и ты подходишь под описание. Почему ты всем так нужна?

Она промолчала. Раско хмыкнул с мягкой укоризной:

– Ну же! Мы ведь друзья?

Он отнял левую руку от перил и повернул ладонью вверх. Из свободного рукава выползла большая оса и забралась на кончик указательного пальца. Раско покрутил запястьем, любуясь насекомым, словно драгоценностью.

– Я готов тебе помочь, – сказал он. – Готов даже закрыть глаза на твоих друзей, если они захотят пересечь границу вместе с тобой. Но это требует некоторого сотрудничества с твоей стороны.

Карис наблюдала за осой. Крылышки у нее едва заметно переливались зеленым.

– Чего вы от меня хотите?

– Ничего особо сложного. Я бы хотел, чтобы ты лично, из рук в руки, доставила пакет моему другу в Элудии. Тайно.

– И все?

– Я щедрый человек, – хохотнул он. – И не горю желанием становиться поперек дороги Маришке Сталлар.

Она не верила ему ни на йоту.

– Что в пакете? Кому мне нужно его доставить?

– Вопросы, вопросы. – Он пустил осу бродить по широким костяшкам пальцев. – Преподавателю языка по имени Имолин Прете, он живет в районе Саллавин на юге города… адрес у тебя будет. А содержимое пакета тебя не касается.

При упоминании имени учителя Ферайн вздрогнул – тень Карис еле заметно дернулась. «Знакомый?»

– Кто он тебе?

– И это тоже не твоя забота. Но тебе волноваться не о чем. Моя посылка ему не навредит. Он слегка подтолкнул осу указательным пальцем правой руки, заставляя ее переползти обратно. – Считай, тебе повезло, что задание простое. Хотя мне, конечно, потребуется страховка. Подойди ближе.

Карис шагнула к нему.

– Страховка?

– Гарантия того, что ты выполнишь свою часть сделки. Уж кому как не тебе, кас, понимать, что такое договор. А теперь не двигайся.

Раско поднял левую руку и схватил Карис за подбородок. Она напряглась. Ладонь у Раско была теплая, хотелось отстраниться, но тело словно приросло к месту. Оса переползла ей на шею.

– Нет, только не это, – возмутился Ферайн. – Карис, прекрати. Мы найдем другой способ.

Насекомое, покалывая лапками кожу, поползло по горлу.

– Ты не веришь моему слову, касин? – натянуто уточнила Карис.

Изо рта у Раско воняло.

– Я верю в безопасность. После перехода границы у тебя будет неделя, потом могут возникнуть сложности. Я бы советовал доставить посылку как можно раньше.

Оса вонзила жало ей под скулу.

У Карис вырвался хриплый вскрик. Раско зажал ей рот, перекрывая звук. Державшая ее незримая сила отпустила ее, Карис вырвалась из рук мучителя, отпрянула и потянулась к шее, чтобы сбросить с нее осу. Пальцы нащупали пустоту. Насекомое пропало.

– Ну вот и договорились, – объявил Раско.

Внизу на улице как ни в чем не бывало продолжался праздник. Карис прижала руку к горлу. Кожа оставалась прохладной и гладкой, но ощущение было такое, словно в шею воткнули нож.

– Завтра в час пополуночи на складе за Норсомским мостом тебя будет ждать проводник. Он передаст тебе посылку. – Раско снова посмотрел на толпу внизу. – Как только вы перейдете границу, один из моих знакомых сопроводит тебя до Тушайта. Приятно было пообщаться, кас Эска.

Аудиенция окончилась. Не проронив ни слова, Карис повернулась и пошла прочь. Мужчина в черно-желтом хихикнул, когда она проходила мимо, но она не удостоила его взглядом и спустилась на низ платформы. Жгучая боль укола уже проходила, но ее отголоски все еще гуляли по телу.

– Зря ты согласилась, – вздохнул Ферайн.

«А из чего было выбирать?» Хаеки, похоже, раздала бо́льшую часть печенья. Когда подруга окликнула ее, она оглянулась. Карис кивнула в сторону улицы.

– Наверное, мне просто жаль, что я ничем не могу помочь, – снова вздохнула тень. – Тебя второй раз жалят осы, а я торчу тут, как… ну не знаю… как декоративная ваза.

Карис фыркнула, переступая через бортик платформы. Сооружение двигалось достаточно медленно, и спрыгнуть с платформы было легко.

– Дорогая декоративная ваза, – шепнула Карис. – Ты же вернешь мне деньги?

– Верну. И все же…

Она подождала, пока в толпе образуется просвет, и спрыгнула вниз.

– Никаких «и все же».

– Мне тяжело смотреть, как ты мучаешься.

Хаеки медлила с тем, чтобы сойти с платформы. Было похоже, что она пытается найти вежливый предлог куда-то уйти одной. Карис проталкивалась сквозь пляшущую толпу с целью отыскать какую-нибудь тихую, малолюдную улочку. Когда она нашла, из уличной тени на нее зашипел, сверкнув круглыми глазами, рыжий кот.

– Дело сделано, – сказала она. – И оно того стоит. Кто такой Имолин Прете? Это имя тебе знакомо?

Прежде чем ответить, Ферайн с полминуты молчал.

– Ну, это преподаватель иностранных языков, работает в Министерстве иностранных дел. Он помогал мне учить торайгианский. Понятия не имею, что Раско могло от него понадобиться.

– Может, он шпионит?

– В пользу Мерсии? Вряд ли, разве что вы ищете сведения о тонкостях смещения гласных в переходных глаголах.

Карис рассмеялась.

Тень, весь вечер державшаяся осторожно и сохранявшая четкие контуры хозяйки, вдруг заскользила по земле. Кот в ответ зашипел опять и вздыбил шерсть на загривке. Выгнув спину, он отступил в тень, поджал хвост, взвыл и дал деру в дальний конец улочки.

– Что-то не так? – спросила Карис.

– Нет-нет, – ответил Ферайн с непонятным волнением в голосе, – извини. Ничего страшного. Просто… Знаешь, по-моему, я никогда раньше не слышал, как ты смеешься.

– И что? – Карис нахмурилась.

– Это удивило меня, вот и все. Ты редко смеешься.

– Может, это значит, что ты, вонючка, не особо смешной.

– Точно, – поддержала ее Хаеки, наконец-то прорвавшаяся сквозь толпу. – В жизни больше не полезу ни на одну из этих проклятых штуковин. Где, ты говорила, мы остановились?

Несмотря на притворное недовольство, щеки у Хаеки раскраснелись, глаза блестели. В движениях появилась какая-то небывалая легкость, словно Хаеки напиталась праздничным духом. И речь ее звучала менее сдержанно. Впервые после возвращения Карис в Боазу подруга детства выглядела открытой, непринужденной, уверенной в себе, и это ее буквально преобразило: Хаеки почти светилась.

– Отсюда недалеко, – ответила Карис. – Сюда.

В «Ораго» сегодня было оживленнее, чем обычно, а на площади перед гостиницей выступала труппа акробатов и фокусников. Они жонглировали, танцевали, люди останавливались поглазеть на них, собираясь вокруг обложенных горящими поленьями бочек с кружками сладкого чая. Дым от костров пах жженым сахаром. В зале струнный оркестр играл старые песни, и пожилые завсегдатаи бара с одобрительными улыбками кивали в такт музыке.

Когда Карис постучала в дверь номера, изнутри послышалась короткая возня вперемешку с руганью, как будто там что-то опрокинули. На пороге комнаты появилась Винола.

– Вы вернулись! – воскликнула она. – Я уже начала думать… Что у вас с лицом?!

Карис прикоснулась к шее под скулой. Кожа в том месте, где приложилась оса, все еще побаливала.

– С телеги упала, – сказала она.

Винола сочувственно поморщилась.

– Если хотите, я знаю отличное средство от синяков. Как прошли проводы? Ничего не…

Она умолкла, увидев Хаеки. Лоб прочертила едва заметная морщинка, губы чуть приоткрылись – торайгианка на миг замерла в дверях, позабыв о расспросах. Затем снова взяла себя в руки, лицо ее прояснилось.

– Извините, я вас не заметила. Вы с Карис?

Прежде чем кивнуть, Хаеки окинула ученую внимательным взглядом:

– Хаеки Маас.

– Винола Диасен. Приятно познакомиться. Вы тоже из Боазы? Карис не говорила…

– Давайте сперва войдем, а после поговорим, – предложила Карис.

Винола, похоже, готовилась к ритуалу. На маленьком письменном столике был расстелен лист пергамента, аккуратно размеченный ровными линиями и тонкими металлическими булавками. На ковре рядом с открытой тетрадью небрежной стопкой лежали листы с записями. Хозяйка торопливо пересекла номер и убрала со второй кровати ворох одежды.

– Простите за беспорядок, – извинилась она. – Я тут позанималась немного.

– Не хотелось побыть на празднике?

Карис подошла к столу и осмотрела заготовку. На ее непрофессиональный взгляд, та представляла собой экспликацию очень сложного заклинания Бхатума. Что-то в этой схеме показалось ей смутно знакомым. Хаеки застыла у двери, скрестив руки на груди.

– Хотелось, – ответила Винола. – Но у меня все получилось, а потом я потеряла счет времени. Как родные?

Карис уклончиво пожала плечами. Она чувствовала спиной взгляд Хаеки.

– Да все так же. Но проводы прошли хорошо.

– Я рада. Надеюсь, ваш брат обрел покой.

«Если и обрел, то не моими стараниями». Карис уняла дрожь. Бессмысленно предаваться раскаянию… Опять же, пусть Нульер и злобная гадина, но все равно Вестница обязана направлять души своих приверженцев к Единой. Оборо был верен ей, и он должен был обрести спасение. Вместо ответа она указала на заготовку:

– Для чего это?

Взгляд Винолы переместился на Хаеки.

– Это… Что-то вроде попытки компенсации. Для вашего… э-э… самого близкого друга.

– Я знаю о Сыне Ночи, – коротко заметила Хаеки.

– Сын Ночи?

– Она имеет в виду Ферайна, – пояснила Карис. – Все в порядке, она в курсе. Именно поэтому она последовала за мной в Мирессу.

Теперь Винола разглядывала Хаеки с нескрываемым любопытством.

– Значит, вы тоже собираетесь поехать в Элудию?

Под этим пристальным взглядом щеки у рыжей покраснели, а движения сделались резкими, раздраженными. Когда Хаеки заговорила, ее голос звучал негромко:

– Ради безопасности Сына Ночи я пойду так далеко, как потребуется.

– Почему ты называешь его…

– Да, она тоже едет в Элудию, – вступила Карис, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. – Эта «компенсация», над которой вы работаете, – она поможет Ферайну?

Очевидный уход от темы не ускользнул от внимания торайгианки, и, судя по выражению ее лица, она отложила вопросы на потом. Тем не менее она пересекла комнату и села за стол рядом с Карис.

– В ходе одной из наших бесед Ферайн упомянул о своем желании разговаривать с людьми напрямую, – начала Винола. – Поэтому я, опираясь на свою ограниченную интерпретацию Рассекателя, попробовала сконструировать модификацию, способную несколько расширить сферу действия проксимального наложения. По сути, снизить эффективность исходной формулы.

– Это возможно?

– Не исключено. На данном этапе Рассекатель слишком сложен, чтобы я рискнула вмешиваться в его основные функции: не в моих силах напрямую повлиять на его работу даже в мелочах. Но проведенные мной несколько дней назад испытания показали: все, что происходит сейчас с Ферайном, связано с вами. В том числе и ограничения его проекции. – Она усмехнулась. – А уж вас-то я изменить могу.

Карис заколебалась.

– Не переживайте, это не опасно, – добавила Винола и тут же поправилась: – Не так опасно.

– Нет, просто… Я не хочу модифицировать свое тело.

Взгляд Винолы смягчился. Она постучала указательным пальцем по оправе очков.

– Я понимаю ваше нежелание себя переделывать.

– Не в том дело, это… не важно. Обычные проблемы глашатаев.

– Моя модификация наложится на вашу уже существующую привязку. Отвяжете Рассекатель, и моя приставка снимется тоже. В любом случае она продержится не больше того, что уже на вас висит.

Все равно эту привязку уже невозможно снять. Запястье Карис зудело. Хватит с нее того, что она прицепила к себе Рассекатель. И еще из ее головы не шли слова Ферайна, сказанные тогда, на пляже, она слышала звук его голоса – надтреснутый и глухой. «Просто я почувствовал себя живым». Он так отчаянно нуждался в общении, что погнался за призраком ее брата.

– Ты не обязана, – прошелестела тень. – Как только мы пересечем границу, до Элудии останется всего несколько дней пути. Не думаю, что оно того стоит.

«Неправда». Карис понимала, что Ферайн очень хочет рискнуть с этой модификацией Винолы. Даже когда они доберутся до Элудии, где гарантия, что у его отца найдутся нужные им ответы или что он сумеет быстро им помочь. При этом никто из них понятия не имел, сколько времени займет этот процесс. Возможно, на обращение уйдут дни, или недели, или вообще ничего не выйдет… но это было для него важно сейчас.

– Вы уверены, что наложение встанет на существующую привязку? – медленно спросила она.

– Если это вообще сработает, – улыбнулась Винола.

– Карис, не стоит…

– Тихо, – шикнула она на Ферайна, затем, уже громче, обратилась к Виноле: – Сколько времени это займет?

– В теории несколько минут. Со всеми допусками я в целом разобралась, так что к завтрашнему дню буду готова испытать формулу.

Скоро. Но если встреча с человеком Раско предстоит только завтра утром, то момент, похоже, вполне удобный. Карис уже было открыла рот, чтобы согласиться на ритуал, но осеклась, услышав, как тихо закрылась дверь за спиной. Она обернулась. Хаеки не было.

– Ой. – Лицо у Винолы вытянулось. – Ваша подруга, она… Я что-то не то сделала, да?

Карис покачала головой.

– Погодите минутку, – сказала она. – Я с ней поговорю.

Хаеки ушла недалеко. Она стояла в тени навесов у входа в «Ораго» и наблюдала за акробатами. Вся ее прежняя энергия, весь ее задор и огонь исчезли. Она застыла – тихая, отстраненная, одинокая. Когда Карис прислонилась рядом к стене, рыжая чуть поморщилась.

– Я слишком долго ждала, – сказала она.

Карис ничего не ответила. Плечи у Хаеки поникли.

– Я не… никто, – выдохнула она. – Мне здесь не место.

Акробаты подбрасывали и раскручивали в воздухе цветные металлические диски, наполняя его ярко-синими и желтыми вспышками. Зрители хлопали. Сквозь дымку звезды над головой казались тусклыми, а луна еще не взошла.

– Вот вы сейчас разговаривали, а я… – У Хаеки перехватило дыхание, голос упал. – Мне нечего сказать. Что я скажу? Единая, я правда думала, что буду…

Она замолчала и, сжав губы, сердито дернула головой. Карис захотелось склониться к ней, тронуть подругу за руку, но она сдержала этот порыв. Слишком много времени прошло. Она утратила права на такую близость. Вместо этого Карис скрестила руки на груди и вздохнула.

– На тебе благословение моря, – напомнила она. – А это не пустой звук. Дай себе время, Хаеки, ты же только что приехала сюда.

– Вот именно.

– Но ты уже здесь. Ты сама сделала выбор, и это тоже кое-что значит.

Подруга молчала. Карис подождала мгновение, затем выпрямилась.

– Возвращайся в дом, когда будешь готова, – сказала она.

Хаеки выдохнула и ничего не ответила. Глазами она вторила плавным, легким движениям акробатов.