Огни, яркие, мигающие, вихри непристойной подкраски. Пруд кричал, Карис хотела слиться с ним в крике, но лишь задохнулась. Холодная вода заполнила легкие и взвыла уже внутри, громко требуя выпустить ее наружу. Карис тонула, тонула, тонула. Органы чувств по-прежнему разъедала Завеса, воздуха не было. Вместо этого ее тащило все глубже и глубже вниз, затягивало в Покаянный пруд.

Раздался голос – Ферайн, она все еще узнавала его, но, оцепенев в панике, не могла распознать слов. Цепочки пузырей устремлялись вверх, дыхание покидало ее. Тьма, свет, бунт синевы против золота, черного и оранжевого, тонули, тонули, тонули…

А затем внутрь хлынул воздух. Карис содрогнулась всем телом, и легкие опустели – вода пролилась на сжавшие горло руки. Гортань жгло, и все казалось и горячим и холодным одновременно. Она стояла на коленях, согнувшись пополам, и дрожала.

– Дыши! – Голос Ферайна звучал лихорадочно, ни капли привычной сдержанности, так непохоже на него. Слух наконец вернулся, она даже разбирала слова. – Давай, прах тебя побери, дыши!

Новый приступ удушливого кашля, снова вода, и вскоре получилось вдохнуть. В груди резануло, как бритвой.

– Ферайн, я сполза́ю, – выдохнула она. – Завеса… мне не выбраться. Она везде, я не могу…

– Сосредоточься на мне. Никуда ты не денешься, Карис, просто сосредоточься на мне.

Не за что держаться. Кроме собственной тени. Все было тьма и все было свет, но где ее тень, она знала. Ферайн заякорил ее в этом мире на тонкой нити – единственная точка определенности в клубящемся тошнотворном хаосе.

– Вот и все, – сказал он. – Я здесь, рядом.

Она чувствовала Ферайна, едва уловимый вес его присутствия. Тень легла ей на плечи, близкая и напряженная.

– Останься со мной, – сказал он. – Теперь все будет хорошо.

– Мой… мой брат, – пролепетали онемевшие губы.

– Ты ничего не могла сделать.

Карис сосредоточилась на собственной тени, звуки вокруг нее стали тише. Кошмарно скользкая гладкость мира ослабла, взрывы света уступили место более привычной темноте. Завеса оставалась открыта, но уже получалось оторваться от нее и с болью и мукой, дюйм за дюймом подтягиваться обратно к своему телу. Дыхание выровнялось.

– Где я? – шепнула она.

– Не знаю.

Коленями она стояла на мягком. Песок. Карис зарылась в него пальцами. Ей по-прежнему казалось, что она под водой или подвешена в чем-то среднем между водой и воздухом. Каждый жест встречал небольшое сопротивление, легкое давление на кожу. Дышать это не мешало. Карис подняла голову. Темнота и ничего больше.

– Где бы мы ни находились, все странно, – подал голос Ферайн. – Не пойму, есть ли здесь край.

Карис вновь опустила голову и закрыла глаза. Она все еще чувствовала себя не до конца оправившейся, как будто тело ее собрали кое-как на живую нитку и оно того и гляди развалится.

– Это часть Святилища Нульер, кажется, – негромко пояснила она. – Она здешняя Бхатума, Владычица соленых вод и морских ежей. Мы бросали грешников в пруд, а она их судила. Когда я была маленькая, утопили двоих. Храмовых воров. О них запрещено говорить.

– Должно быть, это было уже после Резни.

Она кивнула. Движение отдалось болью. Карис с усилием встала на четвереньки, а потом на ноги. Волосы колыхались облаком, одежда развевалась сама по себе – то ли воздух, то ли вода.

– Ферайн? – шепотом позвала она.

– Что такое?

– Не отходи от меня. Пожалуйста.

Мир оставался темен и тих. Карис прошла едва ли не с десяток шагов, прежде чем наступила на твердый, гладкий предмет. На краткий миг он удержал ее вес, затем треснул и провалился куда-то вниз. Ей не надо было видеть, чтобы понять: это череп. Она отняла ногу и замерла.

– Я не боюсь, – сказала она, повысив голос. – Уж тебя-то точно.

Темнота хранила молчание. Карис помедлила, вглядываясь в нее. Еле заметная перемена в давлении предполагала движение. Всколыхнулись тронутые невидимым течением волосы.

– А следовало бы, – произнес голос, подобный хрусту инея на камнях.

Карис презрительно фыркнула.

Вокруг ожили жемчужины святого огня – шарики размером с ноготь осветили темноту потусторонней синевой. Сотни, если не тысячи бусин, теряющихся в непроглядном мраке. Перед ней высилась темная масса, живой холм, светившийся тускло-оранжевыми и желтыми кольцами. В высоту живая гора превосходила человека вдвое и примерно в восемь раз в ширину, поверхность ее ощетинилась толстыми изогнутыми шипами.

– Не может быть, – прошептал Ферайн.

– А знаешь, – обратилась Карис к горе, – я ведь пыталась тебя найти. В лучшем учебном заведении Мерсии я искала твое имя. И знаешь, что я обнаружила?

– Наглая отступница, – прошипела куча, – изволь обращаться ко мне с уважением.

– Ничего. – Карис широким жестом обвела бесплодное кладбище. – Вообще ничего. Ни слова, ни ссылки, ни мимолетного упоминания. Ты ничто, Нульер. Мир даже не потрудился выучить твое имя.

– Это… это Бхатума, – выдохнул Ферайн.

Пространство вокруг огромного тела Нульер вскипело яростью. Вестница принялась раскачиваться из стороны в сторону, вздымая клубы придонного песка. Вокруг отсвечивали бледно-голубым останки утопленников. Поколения мертвецов, поколения жертв Нульер. Но Карис было на все плевать, она говорила громко и быстро.

– Бесись сколько угодно, мне все равно, – бросила она. – Видит Единая, я достаточно потратила времени в юности, чтобы тебе угодить, ты, трусливый ядовитый слизняк.

Гора испустила пронзительную, яростную трель, сверлом ввинтившуюся в уши Карис, но та стиснула зубы и не сдвинулась с места.

– И это все? – усмехнулась она. – Самое большее, на что способна Вестница? Этот скулеж?

– Я могла бы содрать мясо с твоих костей, – вскипела Нульер. – Я могла бы заставить тебя захлебнуться кровью. Я могла бы…

– Ты могла бы сделать хоть что-то! – Собственный гнев душил Карис петлей на шее, и голос ее сорвался. – Ты могла бы спасти меня.

Пронзительные вопли Нульер прекратилась. Гора замерла.

– Где ты была? – Карис трясло, но не от страха, а от другого чувства, куда более сильного. – Ты явила себя мне сейчас? Только сейчас? Где ты была, когда я молила тебя о помощи в Мирессе, обещала тебе все, все, что угодно… – Она остановилась, не в силах продолжать, слова застряли в горле. Неглубокий вдох. Сглотнуть. – Разве этого было недостаточно?

– Я не слышу молитв отступников.

– Грязная ложь! – Карис сжала кулаки. – Я оставалась верна тебе, пока ты не лишила меня иного выбора, кроме как обратиться за помощью к эфириту. Это ты превратила меня в отступницу. А Оборо? Ему тоже недоставало веры? Пошла ты к праху, Нульер.

Жесткая сила толкнула Карис в грудь, она потеряла равновесие и растянулась на песке.

– Я не обязана объяснять свой выбор, – вспорол жидкий воздух голос Нульер. – Я сочла тебя недостойной – этого довольно. Что касается твоего брата, я не вмешиваюсь в дела своих приверженцев. Я не могла изменить его судьбу.

Карис села, схватившись за бок.

– Ты куча дерьма.

– Я твоя Вестница! Изволь обращаться ко мне…

– Или я отступница, или твоя приверженка, ты уж определись. – Карис с трудом поднялась на ноги. – Напугать меня не напугаешь, так почему бы просто не сказать, чего тебе надо?

Снова тишина.

– Если бы ты желала моей смерти, я была бы уже мертва. – Карис покачала головой. – Так в чем дело?

Нульер не шевелилась. Оранжевые круги, покрывавшие ее наподобие сыпи, то разгорались, то тускнели в такт ударам сердца. Взбаламученный песок вокруг нее осел. Разглядев наконец невидимого тирана своего детства, Карис не испытала ни почтения, ни удивления – лишь презрение к куче бескостной плоти, таящейся в этом темном, всеми забытом месте. Все равно что перевернуть камень и увидеть нечто мерзкое на другой его стороне. И это Владычица соленых вод и морских ежей, возможно, единственная оставшаяся в мире Бхатума! Какой памятник эпохе. Какая ирония. Она и уцелела только потому, что абсолютно никого не интересовала.

– Мне ничего от тебя не нужно, – изрекла наконец Нульер. – И хотя твоя смерть меня бы порадовала, на первом месте иные соображения.

– Какие такие соображения?

Свечение Нульер потускнело – казалось, ей страшно не хочется отвечать на дерзкий вопрос бывшей поклонницы. Гора поерзала и осела, словно тающий на сковороде кусок сала.

– Потомок Амбавара, – сказала она.

– Что?

Тень Карис застыла, у ее силуэта выросли острые углы.

– Нет, этого не может…

– Приветствую тебя, Сын Ночи. – Нульер издала странный свистящий звук. – Единая благоприятствует нашей встрече.

Ферайн откровенно растерялся. Карис в замешательстве подняла взгляд на Нульер.

– Ты… что? – переспросила она. – Ты имеешь в виду Ферайна? Но откуда ты зна…

Нульер вела себя так, словно Карис вовсе не раскрывала рта.

– Я наблюдала за твоими мучениями издалека. – Тон у Бхатума сменился – стал теплым, благожелательным, даже нежным. – Я видела, как тебя преследовали, и переживала за тебя. Захватившие власть раскинули сети широко. Теперь их хищные планы распространяются и на тебя.

– Ты что, спятила? – изумилась Карис.

– Молчи, отступница! Не то язык вырву.

– Это невозможно. – Голос Ферайна звучал хрипло. – Тут какое-то… это ошибка.

– Никакой ошибки, Сын Ночи. Но не бойся, я не причиню тебе зла.

«Она тоже его слышит? – По спине у Карис пробежал холодок. – Что здесь происходит?»

Тень колебалась.

– Ты… следила за мной? Как? И почему?

– Где соленая вода, там и я, – сказала Нульер. – Чем дальше от моего Святилища, тем меньше я могу, но во владениях других Вестников кое-какое влияние у меня осталось. А почему? Потому что мы одни в этом обескровленном мире. И я ищу любых родичей.

– Родичей?! – воскликнула Карис.

– Нет, – выдохнул Ферайн. – Нет, я не… ты не…

Нульер, казалось, была раздосадована; кольца ее запульсировали ярче. Однако тон оставался ровным и примирительным.

– Не важно, насколько разбавлена кровь, ты нашего рода, Сын Ночи.

– Прекрати меня так называть! – горячо возразил он. – У Бхатума нет на меня никаких прав.

– Я и не пытаюсь заявлять права на тебя. Я хочу защитить тебя, сохранить рассеянные в этом мире осколки нашей благодати, спасти то немногое, что осталось от нас прежних. Уберечь тебя от этих хищников и их слуг. Разве ты не видишь, как яростно враг преследует тебя?

Наступило долгое молчание, прежде чем тень Карис заговорила снова.

– Ты ошибаешься, – сдавленно произнес он, и в голосе его сквозила мука. – Все не так. Я совсем на тебя не похож.

– Враг охотится на тебя даже сейчас. Ты ведь не думаешь, что все происходящее совпадение? Тебя хотят убить, Сын Ночи, как убили всех остальных.

«Ферайн… Бхатума?» Подобная мысль не укладывалась у Карис в голове. Ее тень утратила целостность, ее корежило и ломало на песке возле ног хозяйки. Карис передернуло, земля, казалось, уходит у нее из-под ног – действительность, которую она принимала как должное, утрачивала однозначность. «Объясни! – хотелось ей крикнуть. – Помоги мне понять».

– Вот потому-то Единая и привела тебя ко мне, – не унималась Нульер. – Твое одиночество закончилось. Я стану всюду сопровождать тебя, направлять… покажу тебе, как скрыться от них.

– Новая милость стремится закончить начатое убийством посла Корбайн, вот причина, – сказал Ферайн. – И совершенно тут ни при чем…

– Родич, а почему, ты думаешь, они вообще напали на твой корабль?

Тень Карис мерцала, как огонь на ветру. От его страданий ей самой сделалось муторно. Если Нульер не врет, то посольская свита, его соратники и друзья погибли только потому, что оказались с ним рядом. Не специально убиты – просто сопутствующие потери. Случайные жертвы.

– Только мне под силу тебя уберечь, – настаивала ободренная его молчанием Нульер. – Вареслия – там убежище. Я направлю твой путь, я покажу тебе…

– Достаточно, – перебила Карис.

Ферайн замер без единого звука. Карис смотрела на него сверху. Она не знала, что из сказанного правда, не знала, много ли он от нее скрыл и почему, – но она не доверяла Нульер. Мерсийская Вестница до мозга костей, Владычица соленых вод и морских ежей никогда не славилась ни щедростью, ни лаской. Пусть Ферайн этого не видит, но Карис-то понимала: Бхатума намеренно бередила раны.

– Ты наговорила достаточно, – четко и негромко произнесла Карис. – Оставь его в покое.

– Да как ты смеешь…

– Раз он твой родич, дай ему выбрать самому. Захочет – попросит тебя о помощи.

Нульер зашипела, но не торопилась нападать. От усилий сдержать гнев по телу ее прокатилась дрожь, но, когда она снова заговорила, тон у нее был шелковый и умиротворяющий:

– У меня и в мыслях не было давить на тебя, Сын Ночи. Ты предпочитаешь обдумать положение?

– Отпусти Карис, – едва слышно отозвался Ферайн.

Возвращение на поверхность совершилось быстро и безболезненно. В глазах у Карис потемнело, по коже заструилась вода, возникло ощущение стремительного движения. А потом свет. Карис разбила зеркало пруда. Над головой в темно-фиолетовом небе стеклянной крошкой сверкали звезды. Она втянула носом воздух – обычный, холодный воздух… и тут Хаеки со сверхъестественной силой выдернула ее из воды. Они были одни. Ни конструкта. Ни отца. Ни Оборо. Внизу грохотали о берег волны.

Внезапно все показалось нереальным – все, что здесь произошло. Хаеки ворчливо поинтересовалась, не ранена ли она, Карис начала отвечать, что с ней все в порядке, да передумала и покачала головой. Она жива. Ей вообще не следовало возвращаться в Боазу, но она жива.

– Мне холодно, – сказала она. – Я иду на ферму.

Ферайн молчал. Когда они двинулись по серебристой тропе вниз, к дому, тень, вопреки законам природы, бежала впереди, наперегонки с последним синюшным отблеском дневного света.