Дождь не переставал.

– Сегодня не выйдет устроить проводы, – сказал Дайон Эска. Всю бурю он крепко спал и суматохи, случившейся под его крышей, не слышал. – Море стихнет не скоро.

Карис кивнула, уткнувшись в оловянную кружку с местным травяным чаем. Они были на кухне, отец у окна, она за столом. Старая плита отбрасывала лужицу оранжевого света на необожженный кирпич очага. Серебристо поблескивали мятые горшки и сковородки, подвешенные на крюках к потолку.

– Долгие у Оборо будут поминки, – продолжал отец, неотрывно глядя на серое небо раннего утра. Его широкие плечи поникли. – Я хочу покончить со всем этим, дать ему успокоиться, но все должно делаться правильно. Несколько лишних дней погоды не сделают.

Это значило, что уехать она не может. Карис потягивала сладкий, малость солоноватый чай и силилась унять вихрь параноидальных мыслей. Она по-прежнему не понимала, как подойти к отцу, чтобы тот ей рассказал, что произошло с Оборо, а он, похоже, не горел желанием делиться с ней этим. Столько всего невысказанного висело между ними, и Карис не могла заставить себя нарушить это молчание. Оказавшись здесь снова, она чувствовала, как личность ее открывает новые стороны, как рушится все, что она считала само собой разумеющимся. Чем скорее она уедет, тем лучше.

– Погода меня не испугает. – Вышло сипло, она откашлялась. – Засвидетельствую свое почтение Нульер, поздороваюсь, как положено, со старейшинами. Вчера не успела.

– Они поймут, если ты задержишься. – Отец показал на небо. – После бури времени будет достаточно. Более чем достаточно.

«Он что, уверен, что я останусь здесь после проводов?» Карис затолкала поглубже поднимавшуюся внутри волну эмоций.

– Будет лучше, если я пойду прямо сейчас. Я же ем то, что пойдет на поминки, поэтому так будет приличнее.

Едва заметная пауза. Затем отец кивнул, отвернулся от окна и сел рядом с ней.

– Верно, так будет приличнее. Иди тогда к Ане, она тебе поможет. Я бы с тобой сходил, но после такой ночи надо проверить деревья.

– Она живет там же?

– Да, вместе с Тионом. Ты вроде говорила с ним вчера?

– Только парой слов перекинулись.

– Он справный малый. Трудяга, очень послушный. Ане посылает его сюда, наверх, помогать мне с работами потяжелее. – Отец улыбнулся. – Из него выйдет хороший муж, тебе не кажется?

Карис стоило большого труда не поморщиться.

– Не могу сказать.

– Выйдет-выйдет. Нынче такого крепкого мужика отыскать непросто.

Она промычала нечто расплывчато-утвердительное и отпила из кружки, чтобы скрыть выражение лица.

– Разве что ты уже помолвлена.

Она опустила кружку и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Тион меня может и не захотеть.

Отцовская улыбка потухла. Он откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Карис не могла заставить себя взглянуть ему в глаза.

– Местные готовы простить тебя, – сказал он. – Покажи им, что ты другая.

Она покивала, хотя знала, что в Боазе ее уже никогда не примут. Слишком много воды утекло под этим мостом. Не говоря уже о ее работе. Узнай кто, что она глашатай, ей сильно повезет, если ее не побьют камнями. Карис уставилась на свое отражение в кружке. Не собиралась она ни с кем мириться. И оставаться тоже не собиралась.

– Я постараюсь.

– Покажи им всем. Ты, как приехала, ни с кем больше не разговаривала?

Она замялась.

– Ну?

– Я видела Хаеки Маас. Она была в храме, навещала Оборо.

Дайсон Эска снова вздохнул.

– Ох уж эта баба, – проворчал он, качая головой. – Расхаживает тут, словно морем благословленная. Она тебя не задирала?

– Нет.

Карис поднялась и поставила кружку в мойку.

– Ладно, держись от нее подальше. Ей и покой Оборо тревожить не следовало. Не место ей там.

Снаружи по-прежнему лило, зато ветер стих. Карис позаимствовала старое братнино пальто и, низко надвинув капюшон, побрела по тропинке вниз. В швы потрепанной одежки кое-как были вшиты чары, бхатумская водоотталкивающая формула, и грела она прилично. С каждым шагом ботинки тяжелели от налипавшей на них желтой глины. В зеленой траве на выгоне кричали лягушки, ровно шелестел дождь – однотонный, отупляющий шум, от которого ощущаешь себя заторможенным, пустым и поблекшим и отделенным от остального мира.

Там, где тропа с фермы упиралась в дорогу, что вела в деревню, Карис остановилась и повернулась лицом в сторону Борета. Постояла, не двигаясь. С капюшона капало, и она, щурясь, вглядывалась сквозь дымку. Затем продолжила путь в Боазу.

По обе стороны высились отвесные стены утесов, темные и бесстрастные, а впереди под серым небом маячило почти бесцветное море, горизонта было не разглядеть. К вечеру, наверное, подуспокоится, но не настолько, чтобы проводы состоялись. Карис очень хотелось развернуться и шагать, шагать промокшей насквозь до самой Мирессы, но теперь все запуталось. И ей по-прежнему требовались ответы на многие вопросы.

В унылом свете деревенские лачуги выглядели неказистыми и приземистыми: грубая штукатурка на покосившихся стенах потрескалась от времени, крыши провисли. По утоптанным земляным проулкам бежала вода, а ветер разносил едкий запах горящих водорослей. Карис держала направление на юг, к морю. Людей вокруг почти не было, но она чувствовала, что за ней наблюдают, и потому нервничала. Из-за чьего-то наспех подлатанного забора зарычала дворняга, и Карис топнула, отпугивая ее. По плечам барабанил дождь.

Домишко, еще более ветхий, чем остальные, притулился на самом краю Боазы. Карис прошла через двор к сетчатой задней двери. Она слышала, как внутри, за стенами, женский голос мягко и немного фальшивя напевает… погребальную песнь:

Карис вздрогнула. «Как все меняется». Она постучала и отступила на шаг. Пение резко оборвалось.

Свою огненную гриву Хаеки собрала в узел на макушке. Она была в коричневой рубашке и свободных штанах. Руки у нее были в саже, должно быть, возилась с печью. При виде Карис взгляд ее стал холодным.

– Чего надо?

Гостья переступила с ноги на ногу.

– Как можно скорее покинуть Боазу. И получить ответы на мои вопросы. Пожалуй, ты единственная, кто станет здесь со мной говорить.

– Я бы на это не рассчитывала.

– Ты отправила мне письмо.

– Письмо? – Хаеки сложила руки на груди. – Думаешь, я поперлась бы ради тебя в Борет? Не смеши меня, Эска, мне без этого есть чем заняться. И ты мне ни разу не писала.

Карис полезла за пояс, достала заранее отсчитанные десять кретов и протянула Хаеки.

– Компенсация за оплату пошлины, – сказала она.

Хаеки посмотрела на деньги так, словно у них того и гляди клыки вырастут.

– Не оскорбляй меня. И хватило же у тебя наглости явиться сюда.

Карис пожала плечами и убрала деньги обратно. Лило все сильнее, пришлось натянуть капюшон едва ли не на нос.

– Один вопрос, Хаеки, и я от тебя отстану.

Рыжая плюнула наземь между ними.

– Один вопрос, – напирала Карис, – и все. Больше ты меня не увидишь.

– Если этого достаточно, чтобы ты свалила, так спрашивай уже. – Хаеки махнула в сторону моря. – А потом убирайся с моего двора.

– Как умер Оборо?

Хаеки вздрогнула, взгляд ее метнулся на улицу за спиной у Карис. Улица пустовала, да и нельзя было в такой дождь ничего подслушать. Но все же Хаеки медлила.

– Пожалуйста, – добавила Карис.

Хаеки выдохнула. Она расплела руки и понизила голос.

– Тело обнаружили на берегу под Покаянным прудом, – сказала она. – Его нашла Йеша и в истерике прибежала сюда, в деревню. Все считают, что он со скалы упал – то ли спрыгнул, то ли споткнулся. К поминкам чарами подлатали. Никому не охота это обсуждать, там, во всяком случае, где их могут услышать.

– А где не могут?

Хаеки уставилась на нее пустым взглядом.

– Я тут не самая популярная личность. Меня на такие беседы не приглашают.

– Меня интересует, что думаешь ты сама.

– В точности мы никогда не узнаем. Тебе-то, скажи на милость, какая разница?

Настала очередь прикусить язык Карис. Дождь промочил плечи, чары с таким ливнем не справлялись. Хаеки покачала головой.

– Есть вещи, которые лучше просто не трогать…

– От этого зависит, как мне поступать дальше, – перебила Карис.

На этот раз пауза вышла длиннее. По лицу Хаеки промелькнула рябь чувств – понимание и нечто более трудноопределимое: то ли гнев, то ли досада. Когда она снова заговорила, голос ее стал мягче:

– Будь осторожна, затевая тут что-либо, Карис. Здесь все против тебя.

– Знаю.

– Даже я.

– Даже ты. Ничего другого я и не ожидала.

Хаеки нахмурилась, а затем опустила взгляд.

– Оборо поговаривал об отъезде. Плохо ему было, и становилось хуже, но он все никак не мог… – Она пошевелила пальцами, подыскивая слова. – Мало найдется причин тащиться к Пруду посреди ночи. Но, как мне это видится, можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули.

– Или просто толкнули.

– Или так. Но не говори это слишком громко. – Хаеки вцепилась в деревянную раму двери. Затем подняла глаза, вид у нее сделался решительный. – Я думала, ты попросишься на постой.

Карис улыбнулась, что потребовало от нее сознательного усилия.

– Думаю, я попросила достаточно.

– Клянусь, ты когда-нибудь подавишься своей гордостью. Просто попроси.

– Спасибо, но мне незачем доставлять тебе лишние неудобства. – Она повернулась, собираясь уходить. – И прости, что не писала.

– Нульер живая, ты невыносима. Ладно, береги себя.

– Постараюсь, – кивнула Карис, не оборачиваясь. – Как всегда.

От храма к морю шла прямая тропа, до самой воды. Усыпавшие здешний крупный серый песок обломки ракушек хрустели под ногами. Деревянные мостки вели к небольшому доку, где держали подальше от линии прибоя мелкие суденышки. Ветер плел косы из воздуха и дождя, леденил лицо, за ворот сбегали капли. Карис медленно выдохнула.

Итак, похоже, самоубийство. Не несчастный случай, не болезнь, не утопление. Оборо упал с тех самых скал, где они играли детьми, и теперь ей надо разобраться, что это… что это значило. Карис отерла воду со лба. «Ему было плохо, и становилось все хуже». Так оно примерно и пахло там, в храме. Отчаяньем пахло.

Почему при мысли о нем внутри делается так пусто?

Карис сгорбилась, двигаясь против ветра, и зашагала по верхнему краю берега на восток. Прибой грохотал медленным барабаном. Серые утесы пестрели белыми потеками помета, из песка желтыми коронами торчали широкие лезвия морской осоки. Все было в точности так, как представало в воспоминаниях, – это место наложило на нее неизгладимый отпечаток. Где-то впереди пряталась укромная бухта, где они с Хаеки ныряли весной за жемчугом, продирались сквозь заросли морской капусты в поисках устриц, потом вскрывали их на берегу, отделяя от раковины бледную мякоть. Всегда что-то собирали, всегда запасали, всегда строили планы, которые никуда не вели. Оборо сидел на берегу, вперив взгляд в горизонт, думая о своем. Вечный мечтатель.

– Я не хотела, – произнесла Карис вслух.

Тень волочилась по песку рядом с ней, чуть поодаль, не вторгаясь в ее пространство. Осторожен, всегда-то он осторожен.

– То, что я сказала… – начала она заново.

– Ты была права, – шепотом отозвался Ферайн.

Она замедлила шаг и оглянулась на тень. Та едва заметно пожала плечами.

– Я действительно хотел причинить ему боль, – сказал он. – Ты была права.

Карис заколебалась, затем продолжила путь, топча мокрый песок.

– Почему? – спросила она.

Рядом вскипали белизной волны. Ферайн, казалось, никак не мог подобрать слова.

– Дело было не в твоем брате, – решился он наконец. – А в… прикосновении. Я сумел коснуться его, смог его ощутить. Для него я был реален.

Карис нахмурилась, но ничего не сказала.

– То, что я ударил его… – на несколько секунд он умолк. – Дело было не в боли. И не в нем самом. Просто я почувствовал себя живым.

Она хранила молчание. Спустя минуту Ферайн рассмеялся. С горечью.

– Это меня не оправдывает?

– Ты об этом не сказал.

– Ну да. – Тень выскользнула у нее из-под ног, теряя форму. Вернулась. – Я не имел права.

– Права?

– Я не хотел… смотри, я и так уже изрядная для тебя обуза. Мы оба это знаем.

Она покачала головой.

– Я же сказала тебе, то, что я говорила…

– Это не было для меня чем-то новым. Поверь мне, Карис, я знал. У тебя очень выразительное лицо, по нему легко читается, что ты думаешь. Я знаю, чего я тебе стоил. Понимаю, что ты никогда этого не хотела. Что мое пребывание в Боазе бесит тебя почти так же, как твое собственное. Так что, с учетом обстоятельств, я решил, что мог бы, по крайней мере, воздержаться от нытья.

Пока он говорил, тень тянулась по песку все дальше и дальше, она уже почти касалась воды.

– Я пугаю тебя, – произнес он тише. – И меня это бесит. Мне отчаянно хочется быть тебе нужным… больше всего на свете. Я так устал от своей беспомощности.

Голос его звучал глухо, словно в безвоздушном пространстве. Недосягаемо и одиноко. Карис смотрела, как волна отбегает, оставляя за собой бруствер из серой пены.

– Ты правда жалеешь, что я наткнулась на тебя в Святилище? – спросила она.

Молчание. Потом шепот:

– Нет.

Она медленно кивнула, и напряжение внутри у нее ослабло. Она сунула руки под мышки, чтобы согреться.

– Ты меня не пугаешь. И что, все настолько плохо?

Несколько мгновений казалось, что Ферайн не ответит. Раскачивалась и шелестела на ветру осока.

– Ну, просто холодно, – сказал он. – И… слишком легко. Словно я ни с чем не связан. Это трудно описать.

– Мы уже установили, что ты связан со мной. Возможно, слишком прочно. Это больно?

– Нет. И на самом деле это не важно. Я больше не выйду из себя, вот что.

– Я знаю. – Карис чуть заметно улыбнулась. – И мне от тебя большая польза, кстати. Всегда есть тот, кто прикроет мне спину.

Тень перекосилась, пробежав по земле трепещущей волной. Раздался хриплый, придушенный звук, словно смех застрял в горле.

– Прости.

– Не за что. Но если кто-нибудь увидит тебя прямо сейчас, меня побьют камнями как вероотступницу, так что не мог бы ты… – Она указала на песок рядом с собой.

Тень вернулась на положенное место.

У скального выступа пляж был уже, чем на остальном берегу, море жалось ближе к утесам. При высоком приливе полоса песка уходила под воду полностью, но пока оставался проход в пару футов шириной. Карис прикрыла глаза от дождя козырьком ладони и взглянула наверх вдоль щербатой каменной стены. Покаянного пруда отсюда не было видно, но она знала, что он прямо над ней. От фермы до скал десять минут ходу. Плевое расстояние, даже в темноте, а Оборо знал тамошние тропки лучше, чем кто бы то ни было.

– Вот здесь его и нашли, – сказала она.

В трещинах и выемках на стене синел морской чертополох. Футов шестьдесят падать, не меньше. Мысленно восстанавливая сцену, она представила, как Оборо стоит над обрывом, и поставила себя рядом с ним. Почувствовала, как толкает ветер, как манит бездна. Наверняка было темно, пляж внизу поглотили черные волны. Грохот разбивающихся внизу масс воды. Привкус соли на губах.

– О чем думаешь? – спросил Ферайн.

Карис продолжала вглядываться сквозь дождь в высоту. Видела, как брат широко раскинул руки.

– Думаю, он не спрыгнул бы, – пробормотала она.

Но уже произнося это, почувствовала зуд неуверенности. Ведь она не общалась с Оборо больше десяти лет. И возможно, ей просто хочется верить, что за край он не шагнул бы.

Тень сгустилась у ног.

– Ты уверена, что хочешь это знать?

«Затем я сюда и явилась».

– Я должна, ради него. Да, времени прошло много, но если по ту сторону Завесы что-то осталось…

Она оставила фразу незаконченной. «Тогда что?» Ее не покидало смутное ощущение, что, узнав правду, она приблизится к Оборо, сумеет почувствовать… что-то.

– То есть это не потому, что ты пытаешься себя наказать?

За спиной бились о берег волны. Карис не ответила.

– Хотя очень на то похоже, – продолжил Ферайн, затем, смутившись, понизил голос. – Мне доводилось бывать на твоем месте. Иногда полезно принять, что ты никогда не узнаешь, почему человек решается на такое. Меньше болит. Ты не могла этому помешать.

Карис постаралась оставаться спокойной.

– Я должна, ради него, – повторила она.

Ткань реальности разошлась легко, Завеса тут была тонкая и податливая. Пусто. Мирно. Никаких чар поблизости, кроме бхатумской формулы у нее в пальто и привязки на руке. Никаких отпечатков смерти, по крайней мере на мелководье. Карис закрыла глаза и задышала медленнее, забираясь глубже. Одиннадцать дней – это слишком долго, она это понимала. Со временем отпечатки в окружающей среде тускнели и размывались, даже быстрее, чем осадок эмоций и воспоминаний, остававшихся в теле. Она погрузилась дальше, и ядовитые цвета Завесы начали просачиваться в нее, пузырясь и давя на уши и на полость рта.

Чье-то едва заметное, легчайшее дыхание. Липкий, тянущий шепоток. Далеко, не достать, трепещет и распадается. Хотя она и так уже погрузилась опасно глубоко, Карис собралась и потянулась чувствами, чтобы коснуться отпечатка.

«Он знал!»

Слова мелькнули мгновенной вспышкой ужаса, ярко-черным выплеском звука. Она отшатнулась, Завеса вихрем закружилась вокруг – густая, перекошенная, голодная, – и глашатай едва не поддалась панике: куда выбираться, непонятно. Голова начинала плыть. Карис вдохнула и поднялась. Отпечаток смерти остался внизу, она вынырнула из-за Завесы в свое тело обратно.

– Что случилось? – спросил Ферайн, ерзая у ее ног. – Нашла что-нибудь? Я видел только огни и цветовые пятна.

Ее затошнило.

– Не знаю… Обрывок… Что-то…

Кожа была ледяная. Ветер внезапным мощным порывом забрался под одежду, и Карис снова глянула вверх, на утес.

– Не знаю, – повторила она чуть слышно.

Ферайн досадливо фыркнул.

– Карис, хватит, – сказал Ферайн с досадой. – Ты промокла насквозь, у тебя горе, и ты ничего не решишь, стоя тут под дождем и таращась на эту скалу. Что бы ты ни говорила о долге перед братом, но это явно не то. Иди домой.

«Я не хочу домой».

– Не уверена, что у меня горе.

– А по-моему, да. Просто оно принимает разные формы.

Карис еще с минуту смотрела на скалу. Дождь почти утих, но небо по-прежнему оставалось темным, хотя и наступил полдень. За спиной у нее выбивали медленный ритм волны.

– Ладно, – тяжело сказала она. – Пока что домой.