– А отец твой, кажется, добрый.

Дождь ожесточенно хлестал по стеклам, в проходе меж скал завывал ветер. Карис и не догадывалась, насколько глубоко сидел в ее памяти этот пронзительный, какой-то животный вой.

Ферма находилась на склоне холма над самой деревней, в полумиле от нее, но звук все равно долетал.

– Ты на него похожа, – сказала тень. – Губы такие же.

Раньше она делила эту комнату с Оборо, но теперь ее кровати здесь не было, а без нее помещение казалось слишком большим. «Интересно, ему тоже так казалось, когда я ушла?» Над морем рокотал гром, и за потоками ливня Карис улавливала всполохи молний. Но они не разгоняли царившую за окнами непроглядную темень.

– У меня отец совсем не такой, – произнес Ферайн. Тень раскинулась на голых половицах мягким ковром. – Не припомню, чтобы он был настолько рад меня видеть. Мальчиком я все время бегал за ним, пытался произвести на него впечатление, привлечь внимание. Хоть на секунду, просто чтобы он взглянул на меня. Думаю, его это раздражало.

– Представляю себе, – ответила Карис без особого интереса.

Дайону Эске натащили из деревни кучу поминальной еды, кладовка ломилась от вяленых угрей и засахаренной рыбы, банок с зимней сливой и баклаг с домашним джином – хватит продержаться положенные недели траура. Только вряд ли отец станет соблюдать траур – без его пригляда хозяйство развалится. Подходя к дому, Карис была поражена, насколько мало здесь что-либо изменилось. Так же тянулись вверх и зеленели на фоне серого неба кумкватовые деревья, так же шелестела и волновалась трава на пастбищах. Старый амбар белел заплатами в тех местах, где дерево прогнило насквозь, а крышу самого дома недавно заново перекрыли соломой.

Они поели вдвоем на кухне, сидя на своих прежних местах, и отец рассказывал о работе, о неурядицах, о подготовке к сезону, о полях под паром. И ни слова об Оборо, хотя тема эта стервятником висела над его опустевшим стулом. Карис говорила мало, а потом и вообще ушла к себе в комнату, сказав, что вымоталась с дороги.

– В том, что произошло в храме, моя вина, – сокрушалась тень. – Я это понимаю.

Карис вздохнула.

– Оставь меня в покое, Ферайн.

– Прости. Это все.

Он произнес это так естественно. Не сентиментальничая, не лукавя. Карис слушала, как лупит по стеклу дождь. В углу окно треснуло, и снаружи сочился холодный воздух.

– Это был не он, – тихо отозвалась она. – Привидения – не души. Это просто излишки чувств. Следы на песке.

Молния на миг залила комнату серебром, отбросив на стены глубокие резкие тени. Голо тут было. После Оборо мало что осталось. Одежда, ящик со снастями у двери, конторская книга с заложенными между страницами сухими цветами, жалкая горстка монет и жемчужин, припрятанная в секретном месте за плинтусом. Карис знала, где находится это место: Оборо показал ей его, когда сестре было семь. Их секрет.

– Каким был твой брат? – спросил Ферайн.

Она уселась на кровать, привалившись спиной к стене.

– Мягким в основном. Тихим. – «Злым». – Очень замкнутым. Истории любил. Когда он был маленьким, все донимал Ане, чтобы рассказывала ему сказки про других Бхатума. – «Жестоких». – Порой бывал безрассудным.

– Это как?

– Не знаю. Бегал слишком быстро, прыгал, откуда не следует, заплывал слишком далеко.

– Ты потом по нему скучала?

Она поколебалась, затем кивнула.

– Скучала. Он был хорошим братом, старался заботиться обо мне. А у тебя родные братья и сестры есть?

– Нет, я рос один. Но коли на то пошло, у меня имеется минимум семнадцать двоюродных и троюродных родственников со стороны отца.

– Вы с ними близки?

– Не особенно, но количество тоже что-то да значит.

Карис улыбнулась. Она протянула руку и закуталась в одеяло брата. Небо рассекла молния; там, где лежал Ферайн, пятно тени стало темнее – круг полуночной тьмы на половицах.

– Ты не очень ладишь с отцом?

– Да. Не очень.

– Почему?

Тон Ферайна сделался сух. Безразличен.

– Я разочаровал его, он разочаровал меня. Ничего необычного. Просто он холодный, вот и все.

– А мама?

Крохотная, едва заметная пауза.

– Мама была теплее. Но она умерла два года назад.

– Прости.

– Бо́льшую часть моей жизни она болела, так что это было неизбежно. А ты? Много у тебя родственников в деревне?

Вопрос он задал с непринужденной легкостью, и Карис догадалась, что этим Ферайн хочет перевести внимание с себя на нее. Она покачала головой.

– Близких нет. У меня были только Оборо и отец.

– А мама?

– Ушла, когда мне было пять. Я ее толком и не помню. Оборо был старше, думаю, он это тяжелее перенес. – Карис печально хмыкнула. – Он все говорил, что однажды она вернется. Не вернулась. Понятия не имею, где она теперь.

– И ты никогда не пробовала связаться с ней через Чарпочту?

– Отделение в Борете открыли всего пару лет назад. – Она не понимала, зачем ему все это рассказывает. – Да и в любом случае вряд ли бы я это стала делать. Сомневаюсь, что она ответила бы. Оборо, может, и пробовал. Наверняка. Из нас двоих он всегда был более склонен к проявлению чувств.

– Серьезно?

– Да. Почему это тебя удивляет?

– Потому что ты уж очень чувствительная.

– И откуда такое мнение? – ощетинилась Карис.

Ферайн рассмеялся.

– Это был комплимент. В смысле, что ты глубоко чувствуешь. Судя по тому, как ты описываешь своего брата, как вы двое были…

Он умолк.

– Что?

– Помолчи минутку, – сказал он, понизив голос. – Там что-то… – Он не договорил.

Карис покрылась мурашками и крепче стиснула край одеяла. Снаружи яростно поливало. Она не слышала ничего необычного, все вроде было на месте, но ее внезапно придавило ощущением Ферайнова присутствия. Тень растянулась на весь пол. Карис передернуло, и она бесшумно скользнула пятками на пол. От половиц несло холодом.

При следующем раскате грома молния ударила в море, впиваясь белыми щупальцами глубоко под воду. Окно в раме застучало, и по комнате пронесся порыв ледяного воздуха. А следом просочился запах чего-то мерзкого, эдакая смесь горящей шерсти и болотных лилий.

Дверь со скрипом приоткрылась.

Карис плотно сжала губы, лишь бы не выдать себя ни звуком. В узкую щель между дверью и косяком пролился свет от кухонной плиты. Никакого движения в доме. Ферайн остановился на пороге комнаты.

– Карис.

Голос донесся одновременно со всех сторон, он стекал со стен, вспухал над полом. Ферайн метнулся назад, собрав всю тень вокруг ее ступней.

Дверь открылась шире, но с той стороны никого не было. По крайней мере, никого видимого.

Карис глотнула воздуха и чуть отодвинула Завесу.

В дверном проеме висело нечто расплывчатое, багровая дымка, пульсирующая в ровном, неспешном ритме, то тускнея, то разгораясь. Выше Карис, ростом не меньше ее отца, оно невесомо колыхалось, будто водоросли на дне спокойного моря.

– Почему ты не отвечаешь? – прошептал Оборо.

Карис сглотнула. Он знал ее, знал ее имя. Он последовал за ней домой.

– Здесь так темно, – жалобно сказал выходец. Голос его звучал, словно бархатом водили по коже. – Вообще ничего не видно.

Выходец скользнул в комнату. Карис попятилась, сердце едва не выпрыгивало из груди. В воздухе резко похолодало, ее собственное дыхание облачком повисло перед лицом. Она услышала тихий звон – приглушенное эхо падающих медных монет.

Окно за спиной неожиданно распахнулось, и в комнату вместе с ревом бури полетели струи дождя, превращаясь в льдинки, когда касались ее. Карис ахнула.

– Нашел тебя, – выдохнул Оборо.

Выходец бросился к ней, и Карис рефлекторно вскинула руки в тщетной попытке защититься. Оборо врезался в нее, и это было словно удар волны. Карис упала навзничь, больно ударившись об пол. Грудь придавило сокрушительной тяжестью, которая с каждой секундой увеличивалась. Пальцы царапали воздух.

Стеной накатила тень, и давление ослабло.

– Проваливай, – прорычал Ферайн.

Выходец заскулил, словно от боли, откатился на другой конец комнаты и дымкой заколыхался в воздухе, мерцая по краям алым.

– Что это было, Карис? Карис, мне было больно!

Она поднялась на ноги, в голове шумело. «Ферайн сумел дотронуться до него». Карис чувствовала, как тень плащом легла ей на плечи. Болели ушибленные ребра.

– Убирайся из дома! – хрипло приказала она. – Тебе здесь нечего делать.

Выходец перестал скулить. Когда он снова заговорил, льстивый, жалобный тон сменился куда более зловещим:

– Почему он?

– Не разговаривай с ним, – резко вклинился Ферайн.

Словно испугавшись голоса тени, дымка шарахнулась еще дальше и зависла в дверном проеме.

– Это должен быть я, – сказал Оборо. – Я твой брат. Ты меня должна была впустить, а не его.

– Уходи, – прошептала Карис.

В мгновение ока выходец снова оказался рядом. На этот раз Ферайн был готов. Тень сшиблась с дымкой, и в месте их соприкосновения в воздухе расцвел красный туман, брызгами оседая на стенах. Оборо разъяренно взвыл, но Ферайн не отступал; тень раздалась вширь и вытеснила призрака на кухню. В сгустившейся тьме потерялся даже тусклый свет от плиты. Карис не видела, что там происходит, но ругань брата перекрывала шум бури, и голос его все больше отдавал паникой. Она понимала, что это не он, не настоящий Оборо, но от мучительных ноток в его голосе все равно накатывала холодная тошнота.

– Ферайн, оставь его. – Она, спотыкаясь, выползла из комнаты. – Хватит.

Он не слышал ее. Выходец просочился сквозь стену и исчез в потоках дождя, и тень погналась за ним, черной рекой хлынув через окно в передней. Карис двинулась следом. Она все никак не могла отдышаться и от страха туго соображала. Карис боялась, что проснется отец и потребует объяснений, а еще – что Ферайн навредит Оборо… который не Оборо, но голос-то все равно его…

Внезапно ее скрутило так, что дышать стало нечем, и она привалилась к стене, как пьяная. Грудную клетку наполнил ужасный холод.

«Он ушел слишком далеко», – догадалась Карис.

Ферайн превысил границу их совместных возможностей, Винолин эксперимент повторился. В глазах мутилось. Единая, как же больно! Хуже, чем тогда.

– Ферайн, – прохрипела она. – Назад, дерьма ты кусок!

Еще одно бесконечное мгновение жутчайшей боли, затем отпустило – тень вернулась. От облегчения мышцы обмякли, и Карис, опираясь на стену, сложилась пополам. Перед глазами трепетали язычки умирающего в плите пламени.

– Зачем ты… уходил? – прошептала она. – Зачем тебе это было нужно?..

– Он бы напал на тебя.

Противоестественный холод никуда не делся, легкие саднило при каждом вдохе. Голова шла кругом.

– Я оставила Сайкамит… – хрипло заговорила она.

– Карис?

– Я оставила Сайкамит. Свою жизнь и все, что выстроила за эти годы. – Голос ее окреп. – Бросила. Выкинула все к праху, а может, уже и Мерсию предала. И теперь я снова здесь, и мой брат превратился в гребаного выходца – и все из-за тебя.

Ферайн чуть отстранился.

– Ты же сказала, что на самом деле это не он. Ты говорила…

– Он уходил! – прорычала она. – Он уже уходил, Ферайн. Ты хорошо его напугал, незачем было гнаться за ним. Тебе просто хотелось ему навредить.

Карис говорила чересчур громко, не владея собой, выплескивая всю долго сдерживаемую досаду, которая в ней кипела. Она вернулась в спальню и захлопнула за собой дверь. «Слишком громко». Буря, конечно, заглушит, но…

– Ты так обо мне думаешь? – спросил Ферайн.

– Как я думаю? – В спальню ворвался ветер. Карис на деревянных ногах прошагала к окну и с трудом закрыла его. – Я тебя даже не знаю, так что это ты мне скажи, что я должна о тебе думать. Что ты всю дорогу меня использовал? Что ты считаешь себя таким ловким, таким хитрым? – Она возилась в задвижкой, не в силах себя успокоить. – Привязать Рассекатель было самой глупой ошибкой в моей жизни. Я жалею, что вообще наткнулась на тебя в Святилище.

Карис скорее почувствовала, чем увидела, как отпрянул Ферайн. Призрачный вес тени словно на секунду потяжелел, будто та потеряла равновесие. Затем послышалось насмешливое фырканье.

– А ты никогда не думала, что я тоже могу об этом жалеть?

Дом содрогнулся от оглушительного и долгого громового раската. Карис стиснула зубы. Нагнулась, подхватила с пола одеяло, улеглась, накрывшись им с головой, и отвернулась к стене.

Снаружи непрерывно лило. Завывал ветер, гроза уходила все дальше в море. Простыни до сих пор пахли братом.