Когда ближе к вечеру Карис добралась до Боазы, к заливу приближалась гроза. Свет над водой был странным, с красноватым отливом, в небе вспухали тучи. До Фелна она доехала на виляйке, потом на крестьянской телеге до Борета, а последние две мили прошла пешком. С каждым шагом в сторону океана опасения ее росли, и когда она увидела наконец деревню, из всех чувств осталось только одно – страх.

– Это она? – спросил Ферайн.

Боаза угнездилась в лощине между двумя отвесными скалами, словно застрявший в горле мраморный шарик. Население состояло менее чем из сотни человек, большинство из которых могли проследить свою родословную на шесть поколений назад, с самого основания деревни. Раз в несколько месяцев в бухту заходил торговый кораблик и обменивал ткани, специи и сахар на местные статьи экспорта – сушеную рыбу, жемчуг и выпаренную морскую соль. В остальное время деревня существовала сама по себе, оторванная от остального мира и управляемая собственными законами и пороками.

– Она, – подтвердила Карис. – Мой дом.

– Живописно. Лучше, чем я ожидал.

– Что есть, то есть. – Она расслабила плечи. – Уедем, как только закончатся проводы.

Спуск к деревне окаймляла длинная серая трава и фиолетовый морской остролист. Над молом кружили чайки, их пронзительные крики оттеняли низкий гул бивших о берег волн. Судя по облакам, буря предстояла ужасная, и когда Карис достигла окраины Боазы, люди уже запирали дома. Они поднимали головы и подозрительно щурились на бредущую мимо незнакомку.

Никто Карис не узнавал, и это вызывало у нее непонятное чувство удовлетворения. «Меня не помнят». Она никому не улыбнулась, хотя и заметила несколько знакомых лиц. Ковылял, опираясь на палку, кровельщик Петрус, уже седой. Джашане распекала черноволосого ребенка, поди, собственного. Только Ане, жрица Нульер, гордая и холодная, как всегда, задержала взгляд на Карис чуть дольше, чем другие.

Деревенский храм, самое большое строение в Боазе и самое богато украшенное, смотрел на океан. Стены его были выкрашены в синий и оранжевый цвет, а снаружи из-под стропил, позванивая на ветру, свисали унизанные жемчугом серебряные цепочки. На подставке для подношений перед распахнутыми деревянными, окованными железом дверьми стояла мисочка с кровью. За ней на полу главного зала горели сальные свечи.

– Вот уж не думала, что ты вдруг заявишься.

Услышав голос, Карис замерла. Она узнала бы его где угодно – грубый и одновременно мягкий и чистый. Карис обернулась и увидела говорившую – та стояла, прислонившись к колонне у входа в храм. За годы, что миновали с тех пор, как Карис покинула Боазу, ярко-рыжие волосы у Хаеки отросли, и она раздалась в плечах. Заматерела. От подбородка и до ключицы тянулся уродливый шрам. В проколотых на мочках и вдоль края ушах поблескивали золотые колечки.

– Небось, разбогатела, заважничала, – продолжала Хаеки. – Как мило с твоей стороны почтить нас своим обществом.

Карис не находила слов. Хаеки презрительно усмехнулась.

– Забыла меня? – спросила она. – Я должна была догадаться.

Карис снова обрела голос, сделав его холодным и равнодушным:

– Что, давно меня ждешь? Я не рассчитывала на радушный прием.

Глаза у Хаеки потемнели. Она мотнула головой в сторону храма:

– Я была у Оборо. А тебя здесь никто не ждал, Эска, и не надейся.

– Что ж, не стану. Если это все, то…

Хаеки набычилась и бросила на Карис исполненный презрения взгляд. Та встретила его спокойно: играем в гляделки, как в детстве? Да пожалуйста. Но рыжая, казалось, была удовлетворена увиденным. Она выпрямилась и прошла мимо Карис, едва не задев ее плечом.

– Полагаю, тебе есть где остановиться, – сказала она чуть слышно. – К ночи ожидается шторм.

– Разберусь.

Хаеки усмехнулась и с топотом сбежала по ступеням. Карис подавила искушение проводить ее глазами и, не обернувшись, вошла в храм.

– Что это было? – озадаченно спросил Ферайн. – Кто она?

– Ничего и никто, – буркнула в ответ Карис.

Тень фыркнула:

– Ну конечно.

– Тихо.

Храм в Боазе был посвящен Нульер, Владычице соленых вод и морских ежей, местной Вестнице. Невзирая на Резню, в деревне отважно и упорно держались старой веры. На выложенном темными плитами полу горели сотни свечей. Карис медленно шла между ними, дыша часто и неглубоко. Да, встреча с Хаеки взбудоражила ее, вот и все. Гулкая, тяжелая тишина храма подступила вплотную. «Вот уж не думала, что снова окажусь здесь». Все это в прошлом – и детская вера, и само детство; ни Нульер, ни эти гнетущие своды больше не имели над Карис власти. Мозаичные фрески на стенах блестели, стеклянные плитки недавно полировали. В горле першило от запаха соленой воды и железа.

Перед дверью во внутреннюю часть храма стоял юноша, исполнявший обязанности сторожа, и ей потребовалось мгновение, чтобы узнать его. Тион… когда Карис сбежала, сыну Ане было десять. Теперь он вырос, унаследовал от матери суровый подбородок и узко посаженные глаза, но его взгляду не хватало пронзительности. Он развел руки и приветствовал вошедшую без улыбки.

– Да пребудет на тебе благословение Единой и ее Вестников, – пророкотал он баритоном. – Прояви смирение в храме великой Нульер, могущественнейшей из мерсийских Бхатума, прекраснейшей и праведнейшей. Внемли ее голосу на водах, в бурях и в небесах.

– Да будет ее стража спокойна. – Карис склонила голову. – Я пришла проводить Оборо Эску.

– Карис Эска? – Миг узнавания.

Она заставила себя улыбнуться.

– Привет, Тион.

Юноша в изумлении наморщил лоб и потер подбородок.

– Нульер живая! Ты пришла на проводы?

– Да. Я долго не задержусь.

– Ты здорово изменилась.

– Все мы стареем, да.

Теребя рукав зеленой туники, он смотрел на нее, словно на какое-то экзотическое животное.

– Это отец тебя вызвал?

Карис понимала, что Тион не испытывает ее специально – просто он такой недалекий.

– Нет, не он. Можно я уже к брату пройду?

– Наверное, мне следует позвать ма…

– Зови, – перебила она его, – а пока пусти меня к Оборо.

Покои усопших примыкали к основному корпусу храма – комнатка без окон двенадцать на девять футов. Посередине стояла большая деревянная скамья, на которой все здешние покойники лежали одиннадцать дней, прежде чем их предавали Нульер.

Вот он, Оборо: веки опущены, темные волосы зачесаны назад. Ноги укрыты желтым лоскутным одеялом, а на открытые участки рук и груди положены вываренные медные пенни. На губах сахарная корка.

Карис приблизилась к скамье, сердце норовило выпрыгнуть из груди. С тех пор как она видела его в последний раз, брат раздался в плечах, лицо осунулось, подбородок выдвинулся вперед, придавая ему угрюмый и упрямый вид. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки, потемневшие от солнца руки пестрели множеством незнакомых шрамов. Но все-таки это был он. Теперь Оборо походил на отца. И на нее тоже – те же густые брови и опущенные уголки губ. Странно было видеть собственные черты на лице покойника.

И все равно горя она не чувствовала. Она вообще почти ничего не чувствовала.

Карис глянула в сторону двери. Тион ушел, видимо за маменькой, и она осталась в храме одна. Другого шанса не представится – Карис не рисковала говорить с мертвыми, когда ее могли увидеть. Если проводы в субботу, значит Оборо умер по крайней мере десять дней назад… к настоящему моменту его посмертный отпечаток уже почти рассеялся. Придется напрячься до предела, чтобы вызывать призрак.

И все же ей до странности не хотелось прикасаться к покойному. Несмотря на всю свою материальность, человек, лежавший на скамье, почему-то казался ненастоящим. Оборо, и в то же время… не он. Карис протянула ладонь к его щеке, но заколебалась, пальцы замерли в дюйме от лица. «Я действительно хочу знать?» За этим она и приехала в Боазу, но, оказавшись так близко к его телу, так близко к его смерти…

Она опустила руку и открыла Завесу.

Храм гудел под грузом былых жертвований и чар Бхатума; копоть истории покрывала стены поколения за поколениями. Карис выдохнула, направляя свое сознание в туман, погружаясь в паутинную вязь мироздания.

Призрак Оборо уже утратил форму. Сгусток воспоминаний и чувств, из которых он состоял, теперь лишь окутывал его тело нежной серебристой дымкой. Карис поманила его к себе.

– Ты меня слышишь? – спросила она, понизив голос. – Оборо?

– …темно. – От сухого смертного шелеста заныли зубы. – Не могу выбраться… из темноты.

Призрак брата распадался – он мертвый уже слишком давно. Присутствие не локализовалось – Карис чувствовала его везде, по всему храму; он расплывался, словно туман. Она попробовала еще раз:

– Слушай меня, Оборо. Мне нужны от тебя ответы на несколько вопросов.

– …уйти, прежде чем… стану…

– Я хочу знать: помнишь, что ты видел последним? Можешь описать?

– Выбора не осталось… не хотел превращаться… как я раньше…

Карис держала себя в руках. Разобраться в сбивчивых полумыслях призрака не получалось, но у нее создалось впечатление, что и он ее не понимал.

– Ты был на море? Или в деревне?

– …если я не покончу с этим. А что, если…

– Мне это не нравится, – произнес Ферайн.

Эффект был стремительным. Призрак Оборо умолк, и его рассеянное присутствие молниеносно сжалось в одну точку прямо над телом. В воздухе возник глаз и уставился на нее.

«Прах!» – мысленно выругалась Карис и захлопнула Завесу.

Глаз моргнул и исчез. Она шарахнулась прочь от тела, сбив монеты с его плеча. Они с резким металлическим стуком упали на пол.

– Ты это видел? – прошептала она.

– Да, – так же шепотом отозвался Ферайн. – Думаю, он все еще здесь.

«Что это было?» Когда она говорила с мертвыми, призраки всегда знали о ней и большинство, казалось, черпали в ее присутствии утешение. Тут было по-другому. Глаз открылся и сразу узнал ее. Карис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Даже при опущенной Завесе она все равно ощущала его присутствие здесь – теплое гудение в воздухе над телом Оборо, настороженность.

Выходец?

Тень проплыла над полом и легла на скамью, затемнив торс Оборо. Застыла на миг в полной неподвижности, потом вернулась на место.

– Надо уходить, – произнес Ферайн уверенно и спокойно, но без следа привычной легкости в голосе. – Не слишком быстро. И не поворачивайся к нему спиной.

– Почему? – Горло у Карис сжалось.

– Считай, чутье.

Чувствуя, как встают дыбом волоски на затылке, Карис скользящим шагом по черным плитам стала пятиться к выходу. Она слышала рассказы, ей попадались отчеты. О случаях, когда глашатай смерти разбередил или спровоцировал призрака, вытянул его слишком далеко в мир, и эхо, отпечаток превратился в нечто иное.

– Он не движется, – сообщила тень.

– Ты его видишь? – спросила она одними губами.

– Нет, но я знаю, где он. Ступай осторожно, ты почти у цели. Свечи не опрокинь.

Вот и главный зал храма. Сквозь раскрытые двери налетал ветерок, море свечей трепетало от его дыхания. Ферайн не ошибся: по мере удаления от покоев усопших ощущение присутствия ослабевало. В животе зрел тугой узел гнева. Это все из-за него. Призрак Оборо изменился, когда тень заговорила. Это Ферайн его разбудил.

– Похоже, выбрались, – произнес он.

Дошаркав до выхода, Карис медленно выдохнула. Храм лежал перед ней неподвижный, безмолвный и пустой.

– Это из-за меня? – тихо спросил Ферайн. – Твой брат слышал меня?

Перестукивались на холодном ветру жемчужные нитки, и звонко разносились меж высившихся вокруг скал пронзительные крики чаек. Тень лежала у ее ног темной лужицей. В голосе Ферайна ей послышалось непривычное, подспудное чувство, почти тоска.

– Мой брат мертв, – отрезала Карис. – Это не он.

– То, что он говорил…

– Не надо мне было приезжать. – Она тряхнула головой. – Почему ты никогда не в состоянии просто помолчать?

– Карис…

– Нет, просто… – Карис прижала ладонь ко лбу. – Это была ошибка. Если выйдем прямо сейчас, еще успеем попасть в Борет до темноты.

– Только если всю дорогу бежать.

– Значит, побегу. – Она повернулась. – Можно успеть вернуться в Мирессу до…

Карис замолчала. По храмовой лестнице поднимался Тион, а следом за ним его мать и еще один мужчина, постарше.

Серебра в волосах у Дайона Эски было больше, чем угля, а коричневая, выдубленная непогодой кожа пестрела пигментными пятнами. Темные круги вокруг глаз, изможденный, слегка рассеянный взгляд, словно хозяин его не совсем здесь, но шагал старик все так же прямо и гордо. Синий траурный капюшон был откинут и свободно болтался на шее. При виде Карис поступь его чуть сбилась, не сильно, но достаточно, чтобы Ане оглянулась на него. Жрица что-то сказала, он покачал головой и улыбнулся.

Карис приросла к месту. Она понимала, что вернуться в Боазу – значит снова увидеть его, но появление отца все равно оказалось как удар под дых. Сколько раз она представляла себе эту встречу! Она ожидала увидеть его сердитым, удрученным ее поступком, а он улыбался. И вот все трое добрались до верхней площадки лестницы, отец раскрыл ей объятия, а она так и стояла, оцепенев. Тогда он подошел сам и обнял ее.

– Добро пожаловать домой, Карис, – хрипло произнес он.

Голова закружилась. Перевитые жилами отцовские руки обхватили ее с нежностью. Отстранившись, он заглянул ей в лицо, отмечая все перемены. И ни следа обиды, ни тени обвинения в его глазах.

– Издалека пришлось добираться? – спросил он. – Вижу, устала.

– Не очень, – с трудом произнесла Карис.

– Никто не знал, что ты приедешь на проводы, – сказала Ане с упреком, которого не было в голосе отца. Тон жрицы граничил с презрением. – Когда Тион сказал мне, я ушам не поверила.

При взгляде на тело Оборо Карис не испытала и десятой доли тех чувств, что бушевали в ней сейчас. О чем это говорит? «Возьми себя в руки».

– Благослови вас Единая, кас, – ответила она. – Много воды утекло.

– Вдобавок заодно с бурей. Еще день, и ты бы вовсе до Боазы не добралась.

– Нульер не оставляет меня своей благодатью, несмотря на все мои прегрешения. – Нужные слова легко слетали с языка, и Карис привычно склонила голову в знак уважения. – Я благодарю ее за благословение.

Ане ощетинилась, кисло скривив лицо:

– Да пребудет ее благодать на всех нас.

– Я так рад, что ты дома, – перебил их отец. – Такое… такое утешение, что ты вернулась, после того как Оборо…

Он кашлянул и дернул плечом. Хоть бы он перестал улыбаться. Карис с радостью оказалась бы где угодно, только не здесь. Зачем она позволила Ферайну уговорить ее вернуться в эту дыру?

– Я слышала, проводы состоятся завтра.

Отец заколебался и глянул на Ане.

– Если буря пройдет. Если нет, подождем более спокойного моря.

– Конечно. – Карис сглотнула. – Как он… в письме не сказано…

Отец показал на тропу позади, уходившую в скалы.

– Мы можем обсудить это дома.

Карис быстро помотала головой.

– Не хочу тебя стеснять, это было бы неправильно с моей стороны.

– Моя дочь не будет спать под дождем, – отрезал он. – Мы так давно не виделись, Карис. Идем домой.

Что она могла ответить? Тион и Ане слушали, один с любопытством, другая с неодобрением, и отговорки не имели смысла. Она молча кивнула, и отец просиял.

Когда они сходили по ступеням, под покатым карнизом у дома кожевника мелькнули рыжие волосы. Когда их взгляды встретились, Хаеки нахмурилась. Отец разговаривал с Ане и ничего не заметил. На секунду Карис показалось, будто Хаеки сейчас что-то скажет. Явно же хотела – лицо у нее было сердитое и слегка растерянное.

Но момент был упущен. Хаеки развернулась и ушла.