Миресса не изменилась. Старше и медленнее Сайкамита и едва не вдесятеро его меньше, она по-прежнему дышала столь памятной Карис холодной пылью – привкус в воздухе, сухость в горле, мелкий песок на ветру.

Одиннадцать лет назад она запрыгнула на уходивший в Сайкамит товарняк, поклявшись никогда не возвращаться сюда. Однако вот она здесь. Ровно там, откуда начала путь.

Шелкесса прибыла на станцию холодным ранним утром. Стюарды вывели пассажиров из паучьей пасти наружу и проводили в здание вокзала. Вместе с тонкой струйкой людей Карис миновала зал ожидания, где рядом с билетной кассой темнел пустой офис Новой милости. Пристани в Мирессе не было; в Восточной Мерсии услуги глашатаев смерти особым спросом не пользовались, поэтому святые являлись в городок только по конкретному вызову. Здесь они пользовались меньшим влиянием, меньшей властью. Мысль об этом должна была утешать, но Карис чувствовала себя ни на сколько не защищеннее.

«Никто тебя не узнает, идиотка, – подумала она, сутулясь. – Слишком много воды утекло».

Ее спутница, похоже, повеселела. На вокзале она купила у разносчика путеводитель по городу и на ходу изучала его, не замечая, как Карис напряжена.

– Вы знали, что в здешних краях имеется разрушенное Святилище? – спросила она. – Местные Вестники практически никому не известны; я никогда не слышала имени Сваск, а он, по-видимому, правил участком реки Корасис между бухтой Лезас в Вареслии и побережьем Мерсии. Тут написано, что в обычном облике у него было двенадцать фаллосов. Мне это, честно говоря, представляется несколько избыточным, но, что интересно, менее могущественные Бхатума нередко питали склонность к чрезмерному украшению своих личин. В порядке компенсации, полагаю.

Карис хмыкнула.

– Двенадцать, – повторила Винола, улыбаясь про себя. – Прямо очаровашка.

Во дворе за зданием станции выстроились рядком пыльные виляйки. В утреннем свете равнодушно застыли окрестные низкие пыльно-желтые холмы, по обеим сторонам прохода из пересохшей земли криво торчали редкие ветки колючего кустарника. Впереди лежала Миресса; городские дома растеклись по речным берегам уродливой кляксой. Винола сложила путеводитель, и путешественницы забрались в одну из повозок. Карис произнесла название лучшей гостиницы Мирессы, и виляйка с гудением помчалась вперед по грунтовой дороге.

Только повозка тронулась, как Винола подняла руку и коснулась чего-то маленького и незаметного у себя на левой брови. Маскировка разъехалась с неприятным звуком рвущейся ткани. Наколдованная внешность закрутилась спиралью, подлинное и заемное лица расслоились, и торайгианка снова стала собой. Под пальцами у нее проступила оправа очков.

– Так гораздо лучше, – выдохнула она. – Если ходить в маске слишком долго, начинаешь чесаться.

– Спроси, сама ли она сотворила этот облик, – сказал Ферайн.

Карис скрестила на груди руки:

– Знаешь, а ведь в Мирессе ты тоже будешь выделяться. Даже больше, чем в Сайкамите.

– Это ничего. – Винола помахала путеводителем. – Буду всем говорить, что осматриваю местные древности. Исторический тур по сельским достопримечательностям Мерсии.

«Нульер живая!»

– Карис, спроси ее, а она…

– Мой проблемный вонючка хочет знать, сама ли ты сотворила недавний облик.

– Ой! – Винола заморгала. – Я… э-э… да, я сама. А он сейчас с нами?

– К несчастью, да. И никуда пока не девается.

– Ой! – повторила возглас ученая и, явно смутившись, поерзала на сиденье. – То есть все это время?..

– С тех пор, как проснулся.

– Как-то это… смущает.

– Я по-прежнему здесь, – напомнил Ферайн.

– Он хочет, чтобы вы знали: он по-прежнему здесь.

Винола успела отчасти взять себя в руки.

– Да, конечно. Прошу прощения. Не знаю, почему-то я об этом не думала… но да. Как интересно! Мы должны проверить ваши способности, выяснить параметры ситуации. Я поразмыслю над этим. Вам последние несколько дней наверняка тоже дались нелегко. – Она порылась в сумке и выудила оттуда потрепанный блокнот. – Наверное, стоит начать с основных вопросов.

К тому времени, как виляйка добралась до центра города, несколько страничек блокнота заполнили убористые заметки об опыте Ферайна по развоплощению. Все это Карис пришлось пересказывать самой фраза за фразой. Вареслиец также продемонстрировал способность управлять тенью Карис, заставив ученую вскрикнуть от испуга, и изложил все, что знал о Рассекателе времени и проксимальном наложении.

– Привязан к тени реципиента, – бормотала Винола, опустив голову и лихорадочно записывая. – Способен гибко подстраиваться под размер создаваемого Карманом пространства… это нужно проверить. Похоже на проекцию, а не чисто физическое проявление, так что это не настоящая респирация, а ее ожидание… разум активно искажает реальность с целью заполнения лакун на месте привычных ощущений, в то время как тело остается инертным и связанным. О, об этом я не подумала.

– Это плохо? – спросила Карис.

Винола помотала головой, не переставая писать.

– Принципы восприятия поддаются радикальной перестройке.

Карис втайне гордилась своим с трудом завоеванным пониманием теории ритуалистики… но даже она не могла взять в толк, что означало в данном контексте последнее утверждение.

– Ладно, – сказала она.

Виляйка заурчала и остановилась на площади возле гостиницы «Ораго». Вид знакомого двухэтажного здания поразил Карис сильнее, чем она рассчитывала; ее словно окунули в холодную темную воду, и течение схватило ее и поволокло в прошлое. Она стиснула зубы. Винола сунула блокнот в сумку и открыла дверцу повозки.

– Мне надо съездить по делам, – сказала Карис.

– Одной? – Торайгианка остановилась и склонила голову набок.

– Вряд ли это займет много времени. – Карис взяла коробку с пирожными и протянула спутнице. – Приберегите ее для меня, хорошо? Через час я вернусь.

Виляйка понесла ее над пересохшими городскими каналами к западному краю Мирессы. Карис отпустила транспорт за старыми дубильнями и оттуда двинулась пешком. В семь утра на улицах было тихо. Пересчитать бредущих по серым мостовым людей хватило бы пальцев одной руки. На углу гремел жестянкой для подаяний мальчонка со впалыми щеками. Прохладный день знаменовал смену времен года – небо затянуло тучами, и ветерок трепал одежду, развешанную на натянутых между домами веревках.

Одиннадцать лет. Одиннадцать лет, а все выглядит как и раньше. А чего еще она ожидала? Пока ехали на виляйке и Винола говорила о ритуальных формулах, не замечать окружающие Карис городские картины было проще, но теперь город разом встал перед ней вплотную. Неуютно. Она здесь помнила все – каждую улицу, каждое ветхое здание, каждый проулок. Карис могла бы с закрытыми глазами пересечь Мирессу из конца в конец. Даже людские голоса, мимолетные звуки отрывистого провинциального говора как будто делали мир вокруг нее плоским и тесным.

– Тебе здесь не нравится? Почему? – спросил Ферайн.

Карис вздрогнула, его голос вернул ее в настоящее. Тень повторила ее движения с зеркальной точностью, безупречно совпадая с ее шагами. Она почувствовала необъяснимую тяжесть его сосредоточенного внимания. Оно казалось неприятно острым, хотя в нем не было ни капли враждебности.

– С тех пор как мы сошли с Шелкессы, ты нервничаешь и злишься, – пояснил он. – Почему?

– Не твоя забота, – ответила она.

– Я думал, у тебя испортилось настроение из-за каких-то моих неправильных действий, но это не так.

Карис подняла воротник, защищаясь от ветра.

– Мне пора волноваться?

– Тебе пора, – еле слышно прошипела она, – поменьше болтать.

Тень на это сердито фыркнула.

На первый взгляд дом Темиса Раско ничем не выделялся среди других. Невзрачное маленькое строение стояло поодаль от соседей, в саду лишь крапива да сорняки, большинство окон заколочено досками. Не знай Карис наверняка, решила бы, что это место заброшено. Под карнизами крыши теснились сотни осиных гнезд, несколько насекомых лениво кружили вокруг. Когда гостья приблизилась к воротам, повылезали новые, сверкая на солнце черными смоляными телами в золотую полоску.

«Не с чего тут кому-либо меня помнить», – отвесила себе мысленного пинка Карис, расправила плечи и выпрямилась. Пусть Миресса осталась прежней, но она-то нет. Опять же, она ни разу в жизни не разговаривала с Раско. Колокольчик на столбе у ворот отозвался звоном, и осы зажужжали громче.

– Не хочешь мне рассказать, что мы здесь делаем? – осведомился Ферайн.

Дверь дома приоткрылась, и коренастый бритый мужчина уставился через крыльцо на незнакомку.

– Я хочу поговорить с Раско, – крикнула Карис. – Он должен меня ждать.

Мужчина оценил ее взглядом, а затем щелкнул пальцами. Насекомые мгновенно сняли дозор и вернулись к себе в гнезда. Он мотнул головой в сторону двери.

– О боги, – выдохнул Ферайн. – Мы идем в осиный дом. Великолепно.

Внутри оказалось не так запущено, как снаружи, хотя в духоте темных комнат ощущалась неприятная затхлость. Как и Маришка, Раско не выпячивал свою власть, не выставлял напоказ богатство. В этом не было нужды – все в Мирессе знали, кто здесь решала. Когда Карис вошла в гостиную, хозяин сидел, закинув ноги на стол, и курил оск. Ему было хорошо за сорок, волосы уже начали редеть, а в напомаженной рыжеватой бороде наметилась седина. Он улыбнулся по-акульи – тонкие губы отодвинулись от ярко-белых зубов – и загасил сигару.

– Ну-с, и кто это у нас тут? – спросил он.

– Темис Раско?

Хозяин взмахом руки отослал прочь охранника, спустил ноги на пол и встал.

– Ты меня нашла. Что я могу сделать для тебя, кас?..

Она протянула руку для пожатия.

– Дасин. Я от Маришки.

– Ах да. Кас Дасин. – Раско взял Карис за кисть и поднес ее руку к своим губам. Карис вся напряглась. Он поцеловал ей костяшки пальцев и задержал губы на коже, обдав Карис слишком теплым дыханием. – Приятно. По-моему, раньше я тебя в этих краях не встречал.

В его голосе чувствовалось нечто скользкое, будто пролитое масло на льду. Выдергивать ладонь Карис не стала – ждала, пока сам отпустит, и сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Вы получили сообщение от Второго мэра? – спросила она.

– Возможно.

– У меня нет документов, и мне нужно пересечь границу. Вы мне поможете?

– А ты не из тех, кто болтает по пустякам. Я это ценю.

Он указал на потертый диван напротив стола и вернулся в кресло. Карис осторожно опустилась на сиденье. Окно за спиной Раско было приоткрыто, со двора доносилось низкое жужжание ос.

– Пересечь границу, значит? Опасное это дело. И дорогое. Так ты просто бежишь в Вареслию или хочешь быть подальше от дома?

Она уклончиво пожала плечами:

– И то и другое понемногу.

– О, загадочная женщина. Тебе понадобится проводник через каньон.

– Вы кого-нибудь знаете?

– Может, и знаю. Другой вопрос – можешь ли ты себе позволить его услуги. Твои предложения, кас Дасин?

– Разве Второй мэр не…

– Старуха замолвила словечко, и я услышал. Но такой человек, как я, должен учитывать все расходы.

Маришка предупреждала ее, что помощь Раско обойдется недешево.

– Чего же вам хотелось бы? – продолжила Карис тем же спокойным голосом.

Раско ухмыльнулся:

– Четыре тысячи кретов?

– Это больше, чем я могу себе позволить.

– Так я и знал. – Он положил руки на стол, переплетя пальцы. Хищная улыбка сделалась шире. – Ну, ради старухи, думаю, я найду способ сбавить цену, если ты захочешь оказать… определенные услуги.

Карис бросила на решалу холодный взгляд. Краем глаза она заметила, как потемнела тень на диване рядом.

– Шутка, кас, – рассмеялся Раско. – Где твое чувство юмора? Не переживай, ты не настолько молода и красива, чтобы тебя можно было продать.

– Гнида, – пробормотал Ферайн.

Карис улыбнулась любезно, не отводя от хозяина твердых глаз.

– Да, касин, прямо умора. И какого рода услуги?

На лице Раско мелькнуло раздражение. Он рассчитывал ее испугать. Мелькнуло и пропало.

– Я должен подумать. Напомни, куда тебе надо в Вареслии?

– В Элудию.

– А, старая столица. Очень живописное место. – Он огладил рукой бороду, изучая гостью более пристально. – Да, пожалуй, что-то в тебе есть. Ты не красавица, но в глазах читается некая уязвимость. В моей сфере деятельности трудно найти людей с таким взглядом. Может, это и пригодится.

– Так вы дадите мне проводника?

– Я подумаю. – Он снова встал и щелкнул пальцами. В окно влетела большая желто-черная оса. Она села на стол и потерла голову передними лапками. – Но пока – подарок.

Карис наблюдала за осой. Если считать от усиков до кончиков сложенных крыльев, та была с ее мизинец длиной.

– Ну же, ты ведь не боишься маленького укуса, правда? – Раско повернул руку тыльной частью запястья вверх, и оса послушно слетела со стола к нему на руку. – Она пометит тебя, только и всего. Тогда другие перестанут воспринимать тебя как угрозу.

Не меняясь в лице, Карис приоткрыла Завесу. Насекомое искрилось от эфиритских формул, туго опеленавших полосатое тельце подобно проволоке. Стены гостиной подергивались от скрытого передвижения сотен других существ, сквозь штукатурку сиял приглушенный свет.

– Я бы предпочла просто держаться подальше от ее подружек.

Раско с самодовольной улыбкой медленно подошел к дивану. Когда он уселся с ней рядом, положив левую руку на спинку у нее за плечами, а на правой держа осу, Карис ничем себя не выдала. Она понимала, что Раско хочет вывести ее из равновесия. Затем он наклонился ближе и протянул руку, чтобы направить осу на воротник ее блузки, и тут Карис не выдержала и отстранилась. Раско поцокал языком.

– Ты не обязана соглашаться на это, Карис, – зашептал Ферайн. – Уходи отсюда сейчас же, мы найдем другой путь в Вареслию.

От Раско пахло оском и грязным телом. Он вновь шевельнул рукой, пересаживая осу ей на плечо, и Карис замерла.

– Жест доверия, кас, – произнес он заговорщически и тепло. – Это безвредно, я обещаю.

Оса полезла вверх по ее шее, щекоча крохотными лапками кожу. Карис сглотнула. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не отшвырнуть пузатую тварь от горла, когда та подползла к треугольнику между левым ухом и скулой. Трепещущее прикосновение крыльев насекомого казалось омерзительно интимным.

«Пятнадцать тысяч кретов, – твердила она себе. – Пятнадцать тысяч кретов, пятнадцать тысяч кретов…»

Раско щелкнул пальцами.

Вспышка пронзительной острой боли, словно в тело вонзили раскаленную щепку. Карис выругалась и взметнула ладонь, чтобы прибить осу, но Раско перехватил ее за запястье и заставил опустить руку. Еще одна исполненная муки секунда, и тварь вытащила жало. Загудев крыльями, она взлетела и исчезла за окном. Карис тяжело дышала, голова кружилась от боли.

– Вот и славно, – произнес Раско, отпуская ее руку. – Думаю, я смогу проникнуться к тебе, кас. Скажи спасибо за подарок.

Карис стиснула зубы. Яркий укол боли уже прошел, сменившись тупой всепроникающей ломотой. Она осторожно прижала кончики пальцев к краю скулы, но кожа оставалась гладкой – ни жара, ни отека.

– Спасибо, – шепнула она.

С каким же облегчением она покинула этот дом. Утро еще не утратило прохлады, и после духоты в доме Раско воздух казался чистым. Карис шагала, засунув руки в карманы, медленно взбираясь на холм к заколоченным дубильням. Народу вокруг прибавилось – складские рабочие в заляпанных комбинезонах, старики, болтающие между собой на перекрестках. Никто из них не обращал на нее внимания.

Вареслиец долго молчал, тень скользила по земле у нее за спиной.

– Садист и извращенец, – пробурчал наконец Ферайн.

Карис невесело улыбнулась.

– Могло быть и хуже.

Долгая пауза. Холодный ветер свистел по улице, забираясь под одежду и поднимая маленькие серые вихри пыли. Неплотно закрепленные ставни домов дребезжали в рамах.

– По-моему, – продолжил Ферайн, и его голос прозвучал непривычно ворчливо, – у нас была совершенно разная жизнь.

Карис едва не расхохоталась.

– Да, – кивнула она. – Пожалуй.

Вместо того чтобы взять виляйку, она отправилась в гостиницу пешком. К тому времени, как Карис добралась до «Ораго», тучи над головой сгустились и на голые саманные кирпичи домов и покрытые гравием улицы посыпался мелкий дождь. Дверь гостиницы под выцветшими коричнево-желтыми маркизами была открыта. За пару футов до входа Карис замедлила шаг. Затем тряхнула головой и вошла.

Несколько человек сидели в баре, но в основном гостиница казалась пустой. В холле сильно пахло лавандовым мылом и щелоком, а стены украшали картины в рамах, какие-то плакаты, пожелтевшие страницы газет, мутные портреты угрюмых людей, несколько пейзажей. Во время оккупации северное крыло здания сгорело, позже его восстановили, но потолочные балки все еще хранили черные следы былого пожара. Карис переговорила с дежурным за стойкой, и тот направил ее в номер на втором этаже.

Когда Карис вошла, Винола сидела за туалетным столиком, аккуратно разложив на нем принадлежности для письма. В комнате имелись две кровати, в углу стояло ярко-зеленое кресло, а стену прикрывал изъеденный молью гобелен. При виде глашатая ученая оживилась.

– Вы вернулись, – сказала она. – А я приводила в порядок свои записи. Как, управились с делами?

Карис кивнула.

– Были проблемы?

– Никаких. Все были очень дружелюбны.

Винола перевернула страницу в своем блокноте.

– Если вы не против, у меня есть еще несколько вопросов к Ферайну, и я хотела бы провести пару экспериментов.

Карис упала в кресло в углу.

– Давайте.

Вопросы торайгианка задавала разнообразные и конкретные. Одни казались Карис случайными: потреблял ли Ферайн какую-либо пищу незадолго до связки, подвергался ли воздействию определенных металлов и веществ в предшествовавшие событию дни, левша он или правша. Другие имели более непосредственное отношение к предмету: есть ли у него какие-либо телесные модификации, способные помешать работе Рассекателя, может ли он описывать объекты вне поля зрения Карис, причиняет ли ему дискомфорт изменение формы тени. Особенно Винолу интересовал последний пункт, и она несколько раз перефразировала вопрос: что ему сложнее – повторять движения Карис или двигаться самостоятельно? Как он ощущает движение – тяжело или легко? Чувствует ли он тепло и холод? Работает ли у него осязание? Испытывает ли он усталость или голод? Что ему приятно, что неприятно? Что причиняет боль?

– Он говорит, что с ним все в порядке, – передала Карис после сотого, как ей показалось, захода на ту же тему. – Ему не больно. Это вообще ни на что не похожее ощущение.

Винола поджала губы.

– Что? – Карис насторожилась.

– Хм. Так, подозрение. – Она что-то записала. – Ладно, возвращаясь к вашему ответу о температуре: является ли испытываемый вами холод постоянным источником раздражения?

– Жаль, нельзя просто взять и поговорить с ней. – Ферайн вздохнул.

– Жалеет, что не может поговорить с вами.

Винола подняла взгляд, свела брови и вернулась к своим записям.

– Интересно.

Далее последовала серия коротких экспериментов. Ферайна заставляли по-всякому менять форму тени, растягиваться или съеживаться. Он оказался сверхъестественно гибок – судя по всему, способность манипулировать формой не ограничивалась ничем, при условии что между ним и телом Карис всегда остается хотя бы крохотная полоска тени. Ему даже удалось подняться вертикально, явившись посреди комнаты сгустком тьмы, полупрозрачным черным силуэтом, вырезанным в ткани мироздания. Винола осторожно протянула сквозь него руку. Ее пальцы не встретили сопротивления и вышли чистыми с другой стороны.

– Не больно, – сказал Ферайн, упреждая неизбежный вопрос.

Скрестив руки, Карис изучала собственную вставшую вертикально тень. Зрелище и тревожило, и интриговало. Ее разбирало детское желание тоже просунуть руку. Вместо этого она посмотрела в окно. В любом случае скоро придется сделать перерыв – в полдень откроется Чарпочта. Вчера вечером, еще на борту Шелкессы, Ферайн продиктовал ей письмо в Министерство иностранных дел, спокойно пересказав события, словно все это случилось с кем-то другим. И ни словом не упомянул ни Карис, ни Рассекатель времени, ни собственное ранение.

Винола затеяла новый опыт. Она пересекла комнату, открыла дверь в длинный пустой коридор и велела Ферайну потянуться к дальней его стене.

Наверное, дурацкая была идея с письмом. Карис подперла подбородок рукой, разглядывая улицу под окном. Поди пойми, о чем на самом деле думал Ферайн. При всех словах, что он ей наговорил, при всей его видимой искренности и непринужденности, она не могла избавиться от ощущения, что он… осторожничает. Ему были присущи непостижимое для нее самообладание и хитрая изворотливость, которая становилась заметной лишь в те моменты, когда он ослаблял бдительность. Никаких злых помыслов она за этим не ощущала – вряд ли он хотел причинить ей вред или развязать войну между Мерсией и Вареслией, но…

В груди вспыхнула резкая боль, и Карис сдавленно пискнула. Казалось, ребра стиснули легкие, и дышать стало нечем.

– Ферайн, – просипела она.

Он мгновенно вернулся к ней. Боль отступила.

– Тебе было больно? – спросил он.

Она согнулась в кресле, кивая. Пульс частил.

– А тебе?

– Мне ничего.

– Разумеется, тебе ничего.

– Простите, – повинилась Винола, торопливо закрывая дверь. – Простите, я и не представляла…

Взмахом ладони Карис отмела ее беспокойство.

– Все в порядке. Просто это застало меня врасплох.

Винола явно не поверила и смотрела встревоженно.

– Точно? Вы побледнели.

Карис выпрямилась, убирая волосы с лица.

– Да нормально все со мной. Мы можем прерваться? Мне надо сходить на Чарпочту.

Винола осталась обрабатывать свои записи, и Карис спустилась вниз. С тех пор как она пришла, народу в баре прибавилось – в основном пожилые мужчины с усталыми лицами, скорее всего, чиновники из магистрата, находившегося по соседству. Пришлось лавировать между ними, чтобы добраться до выхода. Когда она огибала очередной столик, сидевший там господин возрастом за пятьдесят и с кудрявой шевелюрой на голове нахмурился при виде нее, затем подался к коллегам и что-то им сказал.

«Лишних неприятностей мне только и не хватало», – подумала Карис и ускорила шаг.

Миресское отделение Чарпочты располагалось в двух кварталах от «Ораго». В отличие от большинства зданий в городе, его возвели не из красного кирпича, а из чего-то наподобие неровных зеркальных пластин, и теперь оно напоминало глыбу оплавленного железа, испещренную пузырями и кавернами. Входная дверь оказалась до неудобства низкой. Карис не отличалась особым ростом, но ей все равно пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь.

Зал освещали дешевые зеленые лампы, выделяя слепящим пятном островок с кабинками посередине. Стены и потолок морщились вокруг разбросанных здесь и там небольших каналов, утопленных в их металлическую поверхность, крошечные оконца окружали полосы сверкающего дробленого льда. Карис не раз бывала в отделениях Чарпочты, и всегда тамошнее внутреннее убранство чем-то напоминало ей подводное царство: и цвета, и свет в них как бы рассеивались и рябили, а звуки странно отражались от стен. Частная почтовая служба возникла более ста лет назад, когда вареслийский Вестник даровал одному из своих любимых родов формулу, пригодную для мгновенной передачи писем на большие расстояния. Чары работали только тогда, когда солнце стояло в зените, и облагодетельствованное семейство тщательно охраняло секреты ритуала, что позволяло им драть заоблачную плату с любого, кому понадобилось воспользоваться их услугами. За время вареслийской оккупации отделения Чарпочты открылись в большинстве крупных городов Мерсии, но продолжали работать и после Резни и последующего подписания Соглашения о независимости. В помещении находились еще несколько клиентов, отправлявших или забиравших почту, но никто не обращал на Карис внимания. «Неоткуда Новой милости знать, что я здесь, в Мирессе». В поисках каких-либо признаков эфиритских чар она сквозь Завесу оглядела лица незнакомцев. Ничего.

– Я тебе прикрываю спину, – сказал Ферайн.

Карис хмыкнула про себя и подошла к свободной кабинке. Получать корреспонденцию через Чарпочту ей уже доводилось, а вот отправлять – ни разу. Выцветшая плашка над входом в кабинку указывала цену отправки – десять кретов за конверт. На эти деньги можно было две недели не голодать. Карис вошла внутрь.

У противоположной стенки внутри реликвария из тонкого слоя почвы росла орхидея. Ее лепестки, темно-лиловые по краям, а внутри снежно-белые, имели здоровый восковой блеск. Карис отсчитала деньги и бросила их в ящик у входа. Затем достала из кармана письмо Ферайна и на мгновение замерла, ощупывая загнутый уголок конверта.

– Ты волнуешься, понимаю… – начал Ферайн.

Карис бросила письмо в лоток под реликварием и задвинула его.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала или нет?

– Просто пытался подбодрить.

Она приложила большой палец левой руки к похожему на язычок выступу на центральном лепестке орхидеи. Растение едва заметно потеплело, а затем внешние чашелистики сложились и поцеловали Карис кожу над ногтем. Внутри задвинутого лотка что-то щелкнуло. Формула приняла послание.

– Готово, – шепнула Карис.

Ферайн едва слышно вздохнул, затем издал робкий, неуверенный смешок:

– Прости. Это было… оно меня тяготило. Спасибо.

Его благодарность придавила искренностью. Карис убрала руку от орхидеи и вытерла большой палец о штаны. Кожу покалывало.

– Я же обещала.

С легким хлопком лоток под реликварием открылся. Внутри лежал новый конверт.

Карис нахмурилась и взяла письмо. Внешняя сторона, чистая и гладкая, не содержала никаких указаний на отправителя. Дешевая тонкая бумага. В прошлом, когда Новая милость пыталась завербовать ее в сайкамитскую Пристань, их корреспонденция всегда приходила с официальной печатью, но на этом конверте синел только стандартный круглый восковой штамп Чарпочты. «Маришка?» Вроде бы у Второго мэра нет никаких причин выходить на связь с ней сейчас, разве только что-то пошло не так. Карис снова перевернула конверт. Опасность ей не грозила; каналы Чарпочты не принимали ничего, кроме простых чернил, бумаги и воска.

Карис сломала печать.

Письмо внутри оказалось не от Маришки. Датированное пятью днями ранее, оно не содержало ни адреса, ни подписи, ни приветствия.

«Оборо умер. Проводы в следующую субботу».

– Карис? – окликнул ее Ферайн.

Она застыла в тошнотворном свете зеленых ламп. Пол ушел из-под ног.

Ее брат умер.