Посадка на эфиритский транспорт оказалась несложной. Карис проследовала за дежурным по вокзалу к дальнему выходу из здания, а там по крытому проходу ее провели к основанию припавшей к земле туши паучихи. Рядом с паутиной воздух потрескивал от скрытой энергии, и волосы от этого вставали дыбом. Сама паучиха хранила каменную неподвижность, и у Карис сложилось неприятное впечатление, что та как бы поджидает добычу.

Винола, несмотря на заявленную арахнофобию, довольно весело направлялась к транспорту. Другие пассажиры держались абсолютно невозмутимо и, занятые своими разговорами, едва обращали внимание на чудовище. Карис постаралась вести себя точно так же, притворившись, будто в противоестественной твари нет ничего особенного.

Разверстая пасть Шелкессы служила входом в пассажирское отделение, для этого требовалось пройти между ее гигантскими жвалами. Там уже другие одетые в униформу дежурные с улыбкой приветствовали гостей. Внутри было на несколько градусов теплее, а в воздухе чувствовался кисловатый оттенок. Высокий мужчина с молочно-белой кожей проводил Карис и Винолу вглубь по пищеводу Шелкессы. Податливые ткани живого существа сменились натертым до блеска паркетом орехового дерева. С темного потолка коридора свисали хрустальные люстры.

– На станцию назначения мы прибудем к завтрашнему утру, – сообщил их провожатый. – Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться ко мне или к другим проводникам.

Он изложил им график работы столовой и правила техники безопасности, в основном сводившиеся к запрету попыток покинуть транспорт, начиная с момента отправления. Карис пыталась сосредоточиться, но получалось плохо: все, что происходило, сбивало с толку. Внутри паучьего тела Завеса лежала ровно и неподвижно, как будто само чудовище представляло собой прореху в ткани мироздания.

– А вот и ваши покои, кас, – объявил стюард.

Он открыл дверь поодаль от главного коридора. За ней обнаружилась роскошно обставленная комната; большая кровать, застеленная мягкими льняными простынями, плюшевые ковры цвета свежей крови, завешенные ткаными гобеленами стены. Вторая дверь вела в персональный санузел.

«Это все мне?» – удивилась Карис.

– Обустраивайтесь, пожалуйста. Отправление через пять минут. – Провожатый повернулся к Виноле. – Ваши апартаменты вот с этой стороны, кас.

Карис вошла в номер и плотно закрыла за собой дверь. Лампы под абажурами окрашивали стены в мягкий, уютный желтоватый цвет, а на каждой из тумбочек стояли в серебряных вазах свежие белые розы. Шторы на окне были задернуты.

– Как чисто! – вырвалось у нее невольно.

– Низковаты твои стандарты.

Она вскинулась и тут же сердито зыркнула на тень. Ферайн поднял руки.

– Очень мило, – исправился он, но уж слишком ровно прозвучал его голос.

– Издеваешься.

– В жизни бы не посмел.

Снаружи зазвонил колокольчик. Прощай, Сайкамит. Карис присела на край кровати. Пол, казалось, не двигался совсем. Она готовилась ощутить поступь паучихи, но нет. Даже не дрогнуло ничего. Руки и ноги налились всепоглощающей усталостью.

– Я посплю немного, – сказала она. – Разбудишь меня, если что?

Тень приникла к окну, заглядывая в крошечную щель между портьерами.

– Конечно.

Карис сняла башмаки и новое пальто и улеглась на девственно-чистую постель. Простыни были гладкими, прохладными и мягкими.

«Словно облако тебя обнимает», – подумала она, закрыла глаза и тут же уснула.

Она не знала точно, сколько проспала, но, очнувшись, уже не чувствовала, будто голова набита ватой. Тень собралась на полу рядом с кроватью.

– Винола просунула под дверь записку, – доложил он. – Тебе лучше?

Карис кивнула, откидывая волосы с лица. Затем со стоном вытянула руки над головой и хрустнула плечевыми суставами.

– Не понимаю, с чего я так устала.

– Вчерашнюю ночь комфортной не назовешь.

– А как ты узнал, что снаружи была Винола?

– Заглянул под дверь. Не волнуйся, я аккуратно.

Карис встала, прошлепала босиком по ковру к двери и чуть приоткрыла Завесу. Чар в сложенном листке бумаги была капля – бхатумская формула, от которой чернила искрились. Ничего опасного. Карис подобрала записку и развернула. Почерк у Винолы оказался мелким и аккуратным, подпись завершал элегантный, мерцающий росчерк.

«Ужин ровно в восемь. Встретимся там?»

– Проголодалась? – спросил Ферайн, читая через плечо.

Еще как! Карис положила записку на выступ у двери.

– Сначала хочу привести себя в порядок.

Уборная была выложена плиткой сливочных и матово-бронзовых оттенков, а ванну окружало кольцо свечей. У раковины стоял графин с вином и четыре хрустальных бокала. Прежде чем снять одежду, Карис посмотрела, где тень. Ферайн уже вытянулся за дверь.

«Для вареслийца он не так уж дурно воспитан», – подумала она.

Карис стянула пропыленную рубашку и брюки, залезла в ванну и повернула краны. Легко было забыть, что находишься внутри живого существа: пол не качался, а вода из крана текла чистая и горячая. Карис понятия не имела, какими чарами достигается подобное, но это представлялось ей глупой расточительностью – ее билет наверняка обошелся в целое состояние. Вряд ли, конечно, Второй мэр выложила всю сумму наличными, но все равно плата за проезд подразумевала целый ряд рисков и услуг. От мысли, что Маришка пошла ради нее на такие крайности, делалось не по себе.

В голове непрошено всплыл образ мертвых кроликов. Карис вздрогнула, и взгляд ее снова метнулся к двери в ванную.

– Ферайн?

– Да?

– Когда в посольстве прогремел взрыв, почему я уцелела?

Он секунду молчал, не двигаясь, затем уточнил:

– Что ты имеешь в виду?

– Я находилась меньше чем в десяти футах от Петреска. Его не стало, совершенно, а я была… – Она запнулась и шепотом завершила фразу: – Я была слишком близко. Я ведь должна была погибнуть.

Тень дрогнула, как поверхность стоячей воды, куда бросили камень.

– Иногда просто везет. Кто-то живет, кто-то умирает.

Она потянулась, чтобы закрыть кран.

– Тут другое, я была слишком… – И замерла, вытянув руку.

– Что такое? – спросил Ферайн.

Шрам от Рассекателя времени, прежде располагавшийся четко посередине ладони, сместился по основанию кисти, чуть задевая складку на запястье. Карис поднесла руку к глазам, изучая отметину. В остальном та выглядела обычно – все тот же призрачный отпечаток крохотных значков с описанием допуска, – но переползла на полдюйма вверх. Когда это могло произойти?

– Карис?

Она встряхнулась и закрутила кран.

– Не обращай внимания.

* * *

Столовый зал был небольшой, но роскошный. Столы отделялись друг от друга расписными деревянными ширмами, их освещали круги из меди с вставленными фонариками. Стулья были выточены из цельных деревянных комлей, отделанных бронзой, годичные кольца на них сияли. Винола уже сидела за накрытым на двоих столиком и вертела в руке бокал белого вина. Маску она не сняла, но наряд сменила: черно-лиловый комбинезон с высоким воротом, расшитый по плечам мерцающим золотым бисером. Карис с опаской села напротив, остро сознавая, насколько потрепанно она выглядит. Винола поставила бокал.

– Вам лучше? – любезно поинтересовалась она. – В момент отбытия вы выглядели такой измотанной.

– Уже все в порядке.

– Хорошо. Это хорошо. – Появилась официантка с двумя тарелками янтарного бульона, и ученая замолчала. С легким поклоном женщина поставила блюдо на стол и удалилась. Винола дождалась, пока та не окажется вне зоны слышимости, и продолжала – Думаю, разумнее избегать слишком подробного обсуждения вашего состояния. В конце концов, Шелкесса принадлежит вполне определенным заинтересованным кругам…

– Я же не дура. – Карис не сдержала улыбки.

Ученая покраснела.

– И в мыслях не было.

Карис окунула ложку в бульон. Она предполагала, что это какие-то морепродукты, но на вкус блюдо было как глоток чистого воздуха после дождя, словно она положила на язык святое причастие. Стараясь не выдать изумления, она аккуратно опустила ложку рядом с тарелкой.

– Так вы с Бусином друзья?

Винола покраснела еще пуще.

– Это все дурацкие стереотипы, – ответила она. – Ну, знаете, люди почему-то считают, будто все торайгиане друг с другом знакомы. И все между собой связаны.

Карис кивнула. В Мерсии по этому поводу ходило множество грубых шуток.

– Лет сорок назад дядя Бусина был наставником моего отца, что делает нас почетными кузенами. Не то чтобы это имело большое значение за пределами страны… но торайгиан в Сайкамите немного, так что все мы друг друга знаем.

– И он вам рассказал, где меня искать?

– Он неожиданно связался со мной после нашего вчерашнего разговора и сказал, чтобы я вела себя с вами осторожно. Меня это насторожило, и сегодня после утренних лекций я явилась к нему лично. Вот так, одно за другое…

Карис по-прежнему с трудом верилось, что Бусин или Маришка могли предложить Виноле отправиться с ней в Вареслию… не говоря уже о том, что ученая и впрямь так поступила. Слышно было, как за перегородкой ходят по кухне повара. Она взяла ложку и повертела ее между пальцами.

– Вы чем-то обеспокоены, – сказала Винола.

Карис покачала головой:

– Скорее растеряна. Я не понимаю, зачем вы здесь.

– Я же говорила, что вдруг сумею помочь.

– Хорошо, а зачем это вам самой?

– Наверное, потому, что это представляется мне благородным делом.

– А, ну да. Ваши нравственные принципы… – Карис зачерпнула еще бульона. – Вы видите во мне некий объект благотворительности.

– Нет. – Винола провела пальцем по переносице, словно поправляя очки, вот только на маске их не было. – Скорее стараюсь жить по определенным правилам, чтобы оправдать свое существование. В каком-то смысле мои действия абсолютно эгоистичны.

– Оправдать свое существование?

Губы ученой сложились в ироничную улыбку.

– Сложно объяснить. Но да. Если я наделена силой применять формулы в помощь кому-либо, то сделать это – мой священный долг.

– Звучит скучно.

– Но это приносит удовлетворение.

– Значит, она умная, красивая и вдобавок замечательный человек, – прошептал Ферайн, и Карис сделала себе мысленную заметку утроить цифру дорожных расходов.

– Но я по-прежнему не понимаю, что имеется в виду под «оправдать свое существование».

Винола вздохнула и опустила взгляд на тарелку.

– Полагаю, дело тут в извращенном чувстве долга, – сказала она. – В погоне за собственными амбициями я бросила дом. И хочу верить, что не ошиблась с выбором, поэтому мне требуется… доказывать это. Поступками.

– Чувствуете себя виноватой?

Взгляд ученой прирос к тарелке.

– Не совсем так. Я покинула Торайг, потому что менять его – дело слишком затратное и крайне неблагодарное, а я не была готова положить жизнь ради возможности очень медленного прогресса. Мне хотелось большего, я понимала, что могу больше – но не за Стеной. Имелись, конечно, и другие соображения – речь шла не только о желании изучать магию. Дома от меня ожидали бы замужества, чтобы продолжить наш род, и мысль об этом была, ну… – ее слегка передернуло, – не для меня. Остаться в Торайге означало пожертвовать как духовными устремлениями, так и личными желаниями, а я не была готова смириться, в конечном итоге, ни с тем ни с другим. Потому и уехала. Возможно, это не самый смелый поступок, и не самый правильный, но свой выбор я сделала.

Под конец рассказа в ее спокойном, ровном голосе появились оборонительные нотки. Карис с секунду поколебалась, затем протянула руку и взяла бокал с вином.

– Меня все устраивает, – сказала она.

Винола рассмеялась и подняла взгляд.

– Хорошо.

Разговор прервался с появлением официантки со следующей переменой блюд. Исходящие паром соцветия молодой брокколи; перепела, запеченные в слоеном тесте с белым сыром, луком-пореем, шалфеем; приправленная тмином баранина с темной сладковатой глазурью; сдобренная корицей ярко-оранжевая тыква. У Карис потекли слюнки. Служанка улыбнулась, явно обрадованная такой реакцией, и вернулась на кухню.

– Выглядит аппетитно, – задумчиво произнес Ферайн.

Карис, осторожно разреза́вшая тесто, едва сдержалась.

– Какой он, Торайг? – спросила она. – Мне всегда было интересно.

Винола вытерла рот уголком салфетки. Теперь она держалась более расслабленно, осанка приобрела мягкость.

– По сравнению с Мерсией? Маленький, – отозвалась она. – Весь остров можно объехать за день. Климат прохладнее, и выращивать урожай сложнее, ведь со всех сторон море, но люди как-то справляются. Там заботятся друг о друге. Общество очень сплоченное, очень замкнутое и связанное традициями. Порой это служит утешением, а часто буквально душит. Просто такова культура этого места.

– Я слышала, что, если оттуда уезжаешь, вернуться уже нельзя.

Ученая кивнула.

– Да. На торайгианском языке слово, обозначающее уход из дома, на самом деле означает «самоизгнание».

– И исключений не бывает?

– Не бывает. – Она взяла паузу, чтобы положить в рот кусочек баранины. – Стоит покинуть сень Нерушимой Стены, и это уже навсегда. Теоретически обратное тоже верно: если чужеземец переедет в Торайг, он окажется заперт на острове навсегда – но такого почти никогда не случается. Ограничения направлены на сохранение святости Стены, и к ним относятся очень серьезно.

Карис гоняла еду по тарелке.

– Вы когда-нибудь пробовали колдовать на Торайге?

– Никогда.

Перепелка в тесте получилась идеально прожаренной, нежной, с бледно-розовой мякотью.

– А искушение было?

– Нет, да и где бы я взяла средства? Возможность повредить своими действиями Стене всегда слишком пугала. – Глаза Винолы тронула печаль. – Наверное, я постаралась бы убраться от Стены как можно дальше, чтобы избежать отрицательного влияния на создаваемую ею зону магического отчуждения, но определить, где проходят ее границы, изнутри невозможно. Как бы ни увлекали меня чары в теории, я бы никогда не рискнула безопасностью своей родины ради попытки их применить. А почему вас это так заинтересовало?

Карис пожала плечами и приступила к тыкве.

– Пытаюсь вообразить, каково это – жить без чар, вот и все.

– Ну, это проще, чем думает большинство, – ответила ученая. – И потом, человек редко скучает по тому, чего никогда не знал.

Обе на некоторое время примолкли, но молчание было уютным. Карис съела все, что было у нее на тарелке, Винола – нет. Когда официантка вернулась, чтобы убрать со стола, ученая поблагодарила ее за прекрасный ужин и посетовала, что слишком сыта для десерта.

– Не хотите ли в таком случае, чтобы мы упаковали вам вашу порцию? – вежливо поинтересовалась женщина. – Все блюда входят в стоимость билета.

– Вас это не затруднит?

– Ничуть.

– А можно и мне тоже, пожалуйста? – добавила Карис.

– С удовольствием, кас, – снова улыбнулась официантка. – Вам все доставят в номер.

Винола допила вино, и вскоре они вместе покинули зал столовой. На ходу торайгианка задумчиво и немного рассеянно поигрывала браслетами. Расстроенной она не выглядела, но Карис переживала, не огорчили ли спутницу разговоры о ее родине. Не разбередили ли старые раны. В обшитом деревянными панелями длинном коридоре они распрощались, и Карис вернулась к себе в номер одна.

Пока она ужинала, кто-то зажег лампы на тумбочках и переложил подушки. В комнате было тепло и уютно; стены едва уловимо грели помещение. Пальто Карис аккуратно повесили на плечики в шкафу. Она закрыла дверь в коридор, и тень со вздохом растянулась по полу.

– До этого я и правда воспринимал еду как должное, – признался Ферайн.

Карис подошла к окну и отодвинула штору. Мир снаружи состоял из серо-серебристой дымки небытия вне смертных измерений. Виднелись длинные, похожие на волосы щетинки паучьего брюшка, тонкие черные нити, дрожащие в сером мареве.

– Как тебе Винола? – спросила она.

Тень по-кошачьи потянулась и вернулась на место.

– Ну, я не стал бы ее недооценивать. Личина у нее почти безупречная. В Министерстве иностранных дел уже много лет бьются над созданием подобных модификаций внешности. И, как я понимаю, чтобы сотворить нечто хотя бы наполовину настолько же эффективное, требуется немалое мастерство.

«И зачем ты мне это рассказываешь?»

– Думаешь, она опасна?

– Думаю, она великолепно управляется с формулами. Это может представлять опасность, а может принести пользу. – Его тон сделался лукавым. – А тебе она как?

Карис опустила уголок портьеры.

– Пока не знаю.

– Опять начнешь про долгосрочные инвестиции?

Она пронзила тень уничтожающим взглядом, отошла от окна, уселась на кровать и скинула башмаки.

– Я верю, что Винола хочет помочь, – сказала она. – Просто не знаю, сумеет ли.

Стук в дверь возвестил, что явился стюард с десертом, красиво упакованным в картонку цвета слоновой кости, перевязанную кремовой лентой. Карис приняла заказ, и человек удалился, пожелав ей приятного сна. Она поставила коробку на тумбочку и погладила кончик ленты.

– Красиво, – заметил Ферайн.

– Поездка на Шелкессе, должно быть, стоит целое состояние, – пробормотала Карис, затем осторожно развязала узел и откинула клапан. Внутри лежали два идеальных одинаковых пирожных: золотистые корзиночки из теста, наполненные глазированными дольками мандарина, наполовину утопленными в бледно-оранжевый крем. Верхушку десерта украшали желтые завитки сахарных нитей.

– Похоже, они стараются отрабатывать ваши деньги, – хмыкнула тень.

На кончиках мандариновых долек блестели крохотные бусинки белоснежной глазури.

«Такую красоту и есть-то жалко», – подумала Карис.

Она встряхнулась и быстро закрыла коробку, застеснявшись невесть чего.

– Если ты служил в дипломатическом корпусе, то бывал и в Торайге? – спросила она.

Ферайна, похоже, не смутила резкая смена темы.

– Не совсем, – сказал он. – Под сенью Стены отведено специальное место для торговли, где представители торайгиан могут общаться с чужаками, не рискуя изгнанием. Там мы и пришвартовались.

– Надолго?

– Примерно на месяц. Это интересное место: старое, пропитанное традициями. Когда мы прибыли, всем членам делегации пришлось участвовать в трехчасовом ритуале дружбы, прежде чем нам разрешили поговорить с их представителями. – Его голос смягчился. – Но они отнеслись к нам по-доброму. Приглашали вернуться – это была лишь предварительная поездка; посол Корбайн намеревалась основать на их торговой территории постоянное вареслийское представительство. Когда мы уезжали, у всех было такое приподнятое настроение. А теперь… теперь их никого нет.

Карис промолчала. Ферайн вздрогнул и вроде бы взял себя в руки.

– Извини, – сказал он. – Ты про другое спрашивала, я…

– Ты можешь написать в свое Министерство? – перебила она. – Или продиктовать мне – я напишу.

Углы у тени вмиг сгладились. Ферайн выдохнул:

– Ты согласна?

– Только без ссылок на меня и вообще без упоминаний обо мне. Завтра отправим из Мирессы Чарпочтой.

– Конечно. О тебе ни слова.

Карис откинулась на постель. Тень вытянулась и устроилась на стене, напрочь игнорируя направление света в комнате. Неправильность торчала из нее, словно заноза, раздражающая и слегка отталкивающая.

– А ведь может начаться война, – сказала Карис. – Из-за того, что натворила Новая милость. Даже я это понимаю.

– Министерство постарается не допустить эскалации конфликта.

– По доброте душевной?

– Из страха, что Вареслия проиграет.

Карис фыркнула, но поймала себя на том, что рада, что Ферайн не стал с ходу отрицать опасность. У него, понятное дело, имелись собственные планы: Карис знала, ему наверняка отчаянно хотелось сообщить Вареслии об атаке… он с самого начала предложил ей Рассекатель времени из одной лишь призрачной надежды, что она сумеет передать его предупреждение в посольство. Ему это было важно. И при этом он с тех пор ни разу не поднимал этот вопрос.

С одной стороны, его самообладание вызывало уважение. С другой стороны, Карис смутно подозревала, что он просто все успешнее манипулирует ею.

«Раскисаю с каждым днем», – подумала она.

Ну что ж, если домой не вернуться, если надеяться можно только на Ферайна и она все равно связана обязательствами… Карис поморщилась и прижала руку ко лбу.

– Шрам сдвинулся, – сообщила она.

– Прости, что?

Не меняя положения тела, она подняла вторую руку и повернула ее ладонью вверх. Ферайн придвинулся ближе.

– Надеюсь, у тебя найдется убедительное предположение по этому поводу? – сказала она. – У меня нет.

Несколько секунд вареслиец молчал. Палец тени коснулся отметины – Карис ничего не почувствовала, но все равно вздрогнула.

– Когда ты заметила перемену? – спросил он, чуть отстраняясь.

– Перед ужином. Все плохо, да?

– Все… странно. А вообще, болит?

– Нет.

– Странно, – снова произнес он, словно разговаривал сам с собой. Карис уронила руку обратно на кровать.

– Ты правда веришь, что твой отец способен это исправить? – спросила она.

Ферайн обдумал вопрос.

– Я не уверен, что у нас получится открыть Рассекатель без него. По крайней мере, без его записей.

– Но это только половина проблемы. Ты-то все равно будешь при смерти.

– Это так. Но лучше решить половину проблемы, чем не решить вообще.

Карис вздохнула.

– Элудия не подведет, – произнес Ферайн, и в голосе его звучала надежда. – Я в этом уверен.

«Но определенность не помешала бы». Карис снова приняла сидячее положение.

– Ладно, – проворчала она. – Рассказывай, что писать в это твое Министерство.