Фигура, застывшая в пятнадцати футах от расстеленного на траве пледа, не вписывалась в законы физической реальности. Она казалась галлюцинацией, порождением коллективного бессознательного, сотканным из ночных кошмаров и бульварных комиксов. Но тяжелое, размеренное дыхание, доносившееся из-под черной ткани, и холодный блеск вороненого металла в левой руке не оставляли места для спасительных иллюзий.

Брайан Хартнелл и Сесилия Шепард оказались парализованы грандиозным когнитивным диссонансом. Человеческая психика устроена так, что при столкновении с угрозой она пытается мгновенно классифицировать ее, чтобы выработать стратегию выживания. Если перед тобой медведь — нужно медленно отступать. Если грабитель с ножом — отдать кошелек. Но в архивах их памяти не было шаблона для человека, одетого в макабрический, гротескный костюм палача на берегу залитого солнцем озера Берриесса.

Костюм был самодельным, и именно эта грубая, кустарная работа делала его по-настоящему ужасающим. Он не был элегантным реквизитом из голливудского фильма. В нем чувствовалась маниакальная, одержимая кропотливость безумца, который шил его долгими ночами в одиночестве.

Голову и плечи незнакомца скрывал массивный черный капюшон. Он был скроен примитивно, напоминая по форме большой бумажный пакет с плоским, квадратным верхом. Ткань жестко спадала вниз, закрывая грудь и спину, стирая контуры шеи, превращая человека в монолитный темный столб.

Но самым пугающим элементом конструкции было лицо. Вернее, его абсолютное отсутствие.

В ткани были прорезаны два ровных отверстия для глаз, но убийца позаботился о том, чтобы жертвы не увидели даже проблеска человеческого взгляда, который мог бы выдать в нем сомнение или страх. Изнутри к прорезям были прикреплены темные солнцезащитные очки с клиповым механизмом. Эти черные, слепые стекла отражали лишь искаженный пейзаж и застывшие фигуры студентов. Эффект деперсонализации был достигнут стопроцентный. Перед ними стоял не человек, а безликая функция. Механизм, созданный для уничтожения.

На груди этого черного балахона, ровно по центру, белой краской был нанесен символ: круг, идеально ровно перечеркнутый крестом. Линии были плотными и четкими. Знак Зодиака. Клеймо, которым убийца помечал свои письма в газеты, теперь служило ему геральдическим щитом.

Ниже капюшона на нем были надеты темные, мешковатые брюки. На ногах — тяжелые, громоздкие армейские ботинки, предназначенные для технического персонала авиабаз. Их рифленые подошвы глубоко впечатывались в сухую землю, оставляя четкие, прямоугольные следы. За поясом брюк торчала рукоять тяжелого ножа, а сбоку свисали аккуратно нарезанные мотки белой пластиковой веревки.

В левой руке он держал полуавтоматический пистолет. Оружие было направлено прямо в грудь Брайану.

Сесилия сидела на пледе, не в силах оторвать взгляд от черных стеклянных глазниц. Ее сердце билось с такой скоростью, что ей казалось, будто оно вот-вот разорвет грудную клетку. Брайан стоял перед ней, его высокий рост сейчас не давал никакого преимущества перед пулей.

В тишине, нарушаемой лишь плеском воды, человек в капюшоне заговорил.

Звук его голоса стал еще одним ударом по психике. Ожидалось, что из-под такой жуткой маски раздастся рык монстра или визг сумасшедшего. Но голос был спокойным, низким, тягучим и абсолютно монотонным. Ткань капюшона делала его слегка приглушенным, добавляя нотку механической неестественности.

Этот голос не угрожал расправой. Он начал разыгрывать спектакль, заранее отрепетированный в темном убежище.

— Послушайте меня внимательно, — произнес Зодиак. Его тон был почти будничным. — Я беглый каторжник. Я из тюрьмы в Дир-Лодж, штат Монтана.

Брайан нервно сглотнул. Он жадно вслушивался в слова, отчаянно ища в них спасение.

— Я убил охранника, когда бежал оттуда, — продолжал ровный голос, пока черные стекла очков не отрывались от лиц студентов. — И я угнал машину. Но она заглохла. Мне нужны только ваши деньги и ключи от вашей машины, чтобы добраться до Мексики. Если вы будете делать то, что я говорю, никто не пострадает.

В психологии экстремальных ситуаций этот прием называется конструированием ложной надежды. Маньяк, чья единственная цель заключалась в хладнокровном ритуальном убийстве, набросил на своих жертв психологическую удавку, сотканную из лжи.

Он дал им рациональное объяснение происходящего. Беглый зэк из Монтаны. Ему нужны деньги и транспорт.

Для Брайана и Сесилии эта история стала спасательным кругом в океане первобытного ужаса. Мозг мгновенно ухватился за эту версию. Грабитель — это понятно. Грабитель — это тот, с кем можно договориться. Логика подсказывала: если отдать ему то, что он просит, он просто уедет. Ради ключей от старенького «Фольксвагена» нет смысла убивать двух студентов при свете дня.

Иллюзия безопасности, мастерски внедренная убийцей, начала давать свои плоды. Паника отступила, сменившись нервным, лихорадочным желанием сотрудничать.

— Конечно, — быстро сказал Брайан, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он медленно потянулся к заднему карману брюк. Пистолет в руке маньяка слегка дернулся, отслеживая движение. — Я просто достаю бумажник. И ключи. Забирайте все.

Брайан бросил ключи от Karmann Ghia на землю перед собой. Затем он бросил бумажник. Там было всего около восьми долларов, но студент надеялся, что этого хватит.

— Вот, — сказал он. — Это все, что у нас есть. Машина наверху, на дороге. Берите и уходите. Мы никому ничего не скажем.

Но человек в черном капюшоне даже не посмотрел на ключи. Он не сделал ни шага вперед, чтобы поднять бумажник. Его план не предусматривал побега в Мексику. Ему не нужны были ни деньги, ни автомобиль. Ему нужна была абсолютная, безграничная власть. Процесс подавления чужой воли возбуждал его не меньше, чем само убийство.

Свободной правой рукой Зодиак медленно отцепил от пояса несколько мотков веревки. Эти куски были нарезаны заранее и аккуратно свернуты — еще одна деталь, кричащая о холодной, методичной подготовке, которая никак не вязалась со спонтанными действиями отчаявшегося беглеца.

Но жертвы были слишком напуганы, чтобы анализировать эти нестыковки.

Зодиак бросил мотки веревки на плед, прямо к ногам Сесилии.

— Свяжи его, — приказал монотонный голос из-под маски.

Сесилия вздрогнула. Она посмотрела на белые синтетические тросы, затем на Брайана.

Этот приказ был актом глубочайшего психологического насилия. Убийца не просто лишал их свободы; он делал Сесилию соучастницей процесса. Он заставлял ее собственными руками обездвижить человека, который пытался ее защитить. Это ломало волю эффективнее любых побоев.

Брайан, все еще цепляясь за иллюзию ограбления, кивнул ей. — Делай, как он говорит, Сесилия, — мягко произнес он. — Все будет хорошо. Ему просто нужно время, чтобы скрыться.

Брайан лег на живот на жесткую, сухую траву, заложив руки за спину. Сесилия, дрожа всем телом, взяла бельевую веревку. Ее пальцы не слушались. Пластик скользил, узлы получались кривыми. Она плакала, слезы застилали ей глаза. Девушка намеренно старалась не затягивать петли слишком туго, надеясь, что после ухода преступника Брайан сможет легко освободиться.

Человек в капюшоне стоял неподвижно, наблюдая за этим извращенным спектаклем. Дуло пистолета смотрело точно в затылок Брайана.

Когда Сесилия закончила с руками юноши, она отодвинулась.

— Теперь ложись рядом с ним, — последовал новый приказ.

Девушка подчинилась, опустившись на землю лицом вниз. Холодный страх сковывал ее внутренности.

Хруст тяжелых армейских ботинок стал громче. Зодиак сделал несколько шагов и подошел вплотную к лежащим студентам. Брайан чувствовал запах, исходящий от убийцы — затхлый запах нестиранной ткани капюшона, застарелого пота и оружейного масла.

Маньяк опустился на одно колено. Он грубо ухватил Брайана за связанные запястья и дернул.

Узлы, которые Сесилия так старательно делала слабыми, поддались.

— Она связала тебя слишком слабо, — недовольно произнес голос из-под маски. В этой фразе не было злости, скорее, педантичное раздражение мастера, чью работу выполнили некачественно.

Зодиак отложил пистолет на траву рядом с собой, зная, что жертвы уже не окажут сопротивления. Он действовал уверенно и профессионально. Схватив концы пластиковой веревки, он начал перевязывать руки Брайана.

Теперь это не было неумелой попыткой напуганной девушки. Веревка с жестокой силой впилась в кожу студента, перекрывая кровообращение в запястьях. Зодиак затягивал узлы так туго, что руки Брайана мгновенно онемели. Затем маньяк связал юноше ноги, притянув лодыжки друг к другу, превратив крепкого, молодого парня в абсолютно беспомощный, неподвижный сверток.

Закончив с Брайаном, Зодиак переключился на Сесилию.

Он жестко стянул ее запястья за спиной, не обращая внимания на тихие всхлипывания девушки. Пластик врезался в ее тонкие руки. Затем он связал ей лодыжки.

На полуострове воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Солнце почти коснулось горизонта, отбрасывая на водную гладь озера Берриесса кроваво-красные блики. Золотой час закончился. Природа готовилась к сумеркам.

Брайан и Сесилия лежали на животе, скованные и беспомощные. Их лица были прижаты к сухой траве и расстеленному пледу. Они не могли видеть маньяка, они могли лишь слышать его тяжелое дыхание и скрип кожаных ножен, когда он шевелился.

Ритуал подавления был завершен. Театральная постановка об ограблении подошла к своему финалу. Убийца получил то, что хотел: его жертвы были покорны, обездвижены и полностью находились в его власти.

Брайан, пытаясь сохранить остатки самообладания, подал голос. — Вы забрали ключи? — спросил он, лежа лицом в землю. — Можете брать машину. Мы не вызовем полицию. Просто оставьте нас здесь.

Но ответа не последовало.

Не было звука удаляющихся шагов. Не было хруста гравия под ботинками, идущими вверх по склону к белому Volkswagen.

Человек в черном квадратном капюшоне с белым крестом на груди оставался на месте. Он стоял прямо над ними, возвышаясь как монумент абсолютному злу. Иллюзия ограбления, которая поддерживала в студентах искру надежды последние десять минут, начала стремительно таять, уступая место ледяному, парализующему осознанию правды.

Беглому каторжнику из Монтаны не нужно было связывать им лодыжки. Ему нужно было только время, чтобы уехать.

Но он не уходил.

Брайан услышал странный звук. Это был не лязг затвора пистолета. Это был тихий, сухой шелест — звук лезвия, извлекаемого из плотных кожаных ножен.

В следующее мгновение воздух над озером разорвался. Идиллия была уничтожена окончательно. Наступало время морозной крови.