Над озером Берриесса повисла тяжелая, густая тишина, какую можно встретить лишь в моменты, предшествующие необратимой катастрофе. Солнце, уже коснувшееся кромки западных холмов, окрасило воду в глубокий медный цвет. Природа вокруг оставалась безмятежной, словно не замечая того гротескного, первобытного ужаса, который разворачивался на небольшом полуострове Твин-Оук-Ридж.

Двадцатилетний Брайан Хартнелл и двадцатидвухлетняя Сесилия Шепард лежали на расстеленном пледе лицом вниз. Их руки и ноги были намертво стянуты белой пластиковой бельевой веревкой. Синтетический шнур безжалостно впивался в кожу, перекрывая кровоток и вызывая тупую, пульсирующую боль в запястьях. Но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с тем ледяным оцепенением, которое сковало их разум.

Они все еще отчаянно цеплялись за спасительную иллюзию. Мозг, защищаясь от сумасшествия, продолжал твердить: это просто ограбление. Беглый каторжник из тюрьмы в Монтане. Ему нужны были только ключи от белого Volkswagen Karmann Ghia и несколько долларов из бумажника. Он забрал их. Он связал свидетелей, чтобы обеспечить себе фору для побега. Сейчас он развернется и уйдет. Это логично. Это укладывается в правила нормального, пусть и криминального, мира.

Но человек в черном квадратном капюшоне с белым перечеркнутым кругом на груди не подчинялся правилам нормального мира. Он стоял над ними, словно монумент абсолютному, немотивированному злу, и не делал ни шагу в сторону спасительной дороги.

Сухой, шелестящий звук нарушил тишину. Это был звук трения металла о плотную кожу.

Брайан, лежащий щекой на жесткой сухой траве, не мог повернуть голову, но его слух обострился до предела. Он понял, что убийца только что извлек оружие из ножен, висевших на поясе. И это был не пистолет.

Тень, отбрасываемая массивной фигурой в лучах заходящего солнца, удлинилась. В руке силуэта появился новый контур.

Маньяк нарушил молчание. Его голос из-под черной ткани прозвучал все так же ровно, монотонно и абсолютно буднично. В нем не было ни гнева, ни садистского возбуждения, ни ненависти. Он констатировал факт с интонацией рабочего, который сообщает о необходимости выполнить грязную, но неизбежную работу.

— «I'm going to have to stab you people», — произнес Зодиак. («Мне придется зарезать вас, ребята»).

Эта фраза, лишенная малейших эмоций, стала смертельным приговором. Иллюзия ограбления рухнула, разлетевшись вдребезги. Маска беглого каторжника спала, обнажив истинное, тошнотворное лицо психопата.

В этот момент проявилась вся глубина вероломства убийцы. В отличие от нападений в глухих переулках или внезапной стрельбы из проезжающей машины, здесь присутствовал изощренный психологический садизм. Зодиак не просто хотел убить их. Он хотел, чтобы они сами сдались ему. Он использовал ложь, чтобы лишить их воли к сопротивлению, заставил Сесилию связать Брайана, превратив крепкого юношу в беспомощную мишень. Он наслаждался их покорностью, их надеждой на спасение, зная, что через секунду эта надежда сменится абсолютным, чистым кошмаром.

Оружие, которое он держал в руке, не было обычным карманным ножом. Это было тяжелое, массивное лезвие длиной около тридцати сантиметров, напоминающее армейский штык-нож. Обоюдоострый клинок был создан не для того, чтобы пугать, а для того, чтобы наносить глубокие, фатальные повреждения внутренним органам с минимальным усилием. Деревянная рукоять была обмотана черной изолентой для лучшего сцепления с ладонью — еще одна деталь, кричащая о методичной, расчетливой подготовке к бойне.

Зодиак шагнул к Брайану.

Юноша, осознав неминуемость смерти, напряг все мышцы своего тела. Бежать было невозможно. Защищаться — нечем.

Первый удар пришелся Брайану в спину.

Это не было похоже на порез. Кинетическая энергия тяжелого лезвия, опускающегося с высоты человеческого роста, превратила удар в сокрушительный тупой толчок, от которого перехватило дыхание. Тридцатисантиметровое лезвие пробило одежду, разорвало мышечные волокна и скользнуло по ребрам.

Брайан издал глухой, сдавленный стон. Боль была ослепляющей, но травматический шок и колоссальный выброс адреналина мгновенно притупили ее остроту, переведя организм в режим экстренного выживания.

Убийца не остановился. Он действовал как автомат. Без криков, без спешки. Он просто поднимал и опускал руку с тяжелым ножом. Второй удар. Третий. Четвертый.

Лезвие методично проникало в плоть. Брайан чувствовал, как теплая кровь начинает быстро пропитывать его рубашку и стекать по бокам на расстеленный плед. С каждым ударом из его легких вырывался воздух. Он понимал, что если будет кричать или сопротивляться, извиваясь на земле, убийца продолжит наносить удары, пока не поразит сердце или позвоночник.

Инстинкт подсказал единственно верное решение. После шестого удара, вошедшего глубоко в ткани спины, Брайан Хартнелл обмяк. Он заставил свое тело расслабиться, уронил голову на траву и перестал издавать звуки. Он симулировал смерть, затаив дыхание, пока кровь заливала землю вокруг него.

Этот отчаянный блеф сработал. Человек в черном капюшоне, не обладая медицинскими знаниями и не проверяя пульс, решил, что с первой жертвой покончено. Механика ритуала требовала перехода к следующему этапу.

Тяжелые армейские ботинки скрипнули по сухой траве. Зодиак перешагнул через неподвижное тело Брайана и оказался рядом с Сесилией.

Девушка видела и слышала все. Она слышала влажные, тяжелые звуки ударов ножа. Она видела, как тело ее друга содрогалось под лезвием убийцы, а затем замерло. Ужас, который она испытывала, невозможно описать словами. Это было погружение в самую черную бездну человеческой жестокости, совершаемое при ясном дневном свете, в месте, созданном для радости и отдыха.

Когда черная тень палача накрыла ее, Сесилия не выдержала. Инстинкт самосохранения прорвал плотину оцепенения. Связанная по рукам и ногам, она начала извиваться на земле, пытаясь отползти, уклониться от нависшей над ней смерти.

Она кричала. Это был пронзительный, срывающийся крик абсолютного отчаяния, эхом разнесшийся над мирными водами озера Берриесса.

— Пожалуйста! Нет! Умоляю вас! — ее голос был полон слез и дикой, животной мольбы о пощаде.

Но для человека под маской ее слезы и крики не значили ничего. Или, возможно, именно они и были той самой «наградой», ради которой он надел этот нелепый и страшный костюм. Нарциссический психопат питается страхом своих жертв. Чужая агония — это единственное кривое зеркало, в котором он видит себя всемогущим богом.

Сесилия перевернулась на бок, инстинктивно подтягивая связанные колени к животу, пытаясь защитить жизненно важные органы.

Нож опустился.

В отличие от Брайана, который принял удары в спину, Сесилия сопротивлялась, насколько позволяли путы. Поэтому удары маньяка были хаотичными и яростными. Лезвие рвало ткань ее одежды, вонзаясь в грудь, в живот, в спину. Каждый удар сопровождался новым криком, пока ее легкие не начали наполняться кровью, превращая крики во влажные, булькающие хрипы.

Она получила десять ножевых ранений. Десять раз тридцатисантиметровое лезвие погружалось в ее хрупкое тело.

Ритуальный садизм достиг своей кульминации. Кровь пропитала покрывало, окрасила сухую калифорнийскую траву и брызгами осела на черных брюках убийцы.

Наконец, рука с ножом остановилась. Тяжелое дыхание под капюшоном выровнялось. Экзекуция была завершена. Два тела лежали у кромки воды, истекая кровью в лучах угасающего солнца.

Зодиак не стал задерживаться, чтобы насладиться зрелищем или произнести прощальные речи. Он был предельно прагматичен в своем безумии. Он медленно, не торопясь, вытер окровавленное лезвие, убрал его обратно в кожаные ножны на поясе.

Он развернулся и начал подниматься по склону холма. Его походка была размеренной и спокойной. Он не оглядывался. Ему не нужно было бежать, потому что он знал: в этом уединенном месте нет свидетелей, а его жертвы уже не смогут позвать на помощь.

Брайан, превозмогая невыносимую боль, приоткрыл глаза. Сквозь пелену слез и надвигающегося шока он видел, как черная фигура в квадратном капюшоне удаляется вверх по склону, сливаясь с густеющими тенями деревьев. Хруст сухих веток под тяжелыми ботинками становился все тише.

Поднявшись к обочине Ноксвилл-Роуд, Зодиак подошел к автомобилю Брайана.

Белый Volkswagen Karmann Ghia стоял в лучах заката, контрастируя своей чистотой с той кровавой бойней, которая только что произошла в пятистах ярдах внизу. Для убийцы эта машина была не средством передвижения. Она была его рекламным щитом. Его холстом.

Он не собирался угонять ее, как обещал студентам. Он достал из кармана брюк толстый черный фломастер.

В криминалистике этот акт является высшей формой презрения к полиции и обществу. Преступник не просто скрывается с места преступления; он задерживается, чтобы оставить свою подпись, каталогизируя свои деяния, словно бухгалтер, подводящий итоги квартала. Он хотел, чтобы следователи, которые прибудут сюда, точно знали, с кем имеют дело. Он хотел связать разрозненные эпизоды в единый сериал ужаса.

Зодиак подошел к правой двери автомобиля, со стороны пассажира, и снял колпачок с фломастера.

Сначала, в самом центре белоснежной дверцы, он нарисовал свой символ — круг, перечеркнутый крестом. Линии были толстыми, уверенными, без единого намека на дрожь или спешку.

Затем, под символом, он начал выводить даты.

Vallejo 12-20-68 (Лейк-Херман-Роуд. Дэвид Фарадей и Бетти Лу Дженсен. Расстреляны в темноте).

Под ней появилась вторая строка: 7-4-69 (Парковка Блу-Рок-Спрингс. Дарлин Феррин и Майкл Мажо. Слепящий свет фонаря и девятимиллиметровый Люгер).

И, наконец, он зафиксировал текущее преступление, добавив к нему леденящую душу деталь — время и орудие убийства. Он словно ставил инвентарный номер на новую партию «рабов».

Sept 27-69-6:30 by knife (ножом).

Надпись черным маркером на белом металле выглядела чужеродно и жутко. Это была летопись смерти, составленная самим палачом. Удостоверившись, что буквы ровные и хорошо читаются, Зодиак закрыл фломастер. Теперь его работа здесь была окончательно завершена.

Он повернулся, зашагал прочь по обочине трассы, в сторону своей спрятанной машины, и вскоре растворился в наступающих сумерках.

Внизу, на берегу озера Берриесса, тишина вновь вступила в свои права, но теперь она была наполнена запахом крови.

Брайан Хартнелл лежал неподвижно еще несколько минут, прислушиваясь к звукам. Лишь когда он услышал где-то вдалеке звук заводящегося двигателя и удаляющийся шум шин по асфальту, он позволил себе пошевелиться.

Каждое движение отдавалось в спине взрывом агонии. Мышцы были разорваны, кровь липла к одежде. Он был связан по рукам и ногам. Но инстинкт выживания и отчаяние придали ему сил. Рядом с ним, в нескольких футах, лежала Сесилия. Она была жива, но ее дыхание было поверхностным, влажным и прерывистым. Она тихо стонала.

— Сесилия... — прохрипел Брайан. Его голос был слаб. — Я здесь. Держись.

Он начал извиваться на траве, отталкиваясь связанными ногами и плечами, медленно, дюйм за дюймом, подползая к ней. Трава цеплялась за окровавленную одежду. Боль пульсировала в такт сердцебиению.

Добравшись до девушки, Брайан понял, что его руки плотно стянуты за спиной. Он не мог использовать их. Веревка из белого пластика впилась в запястья Сесилии глубокими бороздами.

Не имея других вариантов, истекающий кровью юноша опустил лицо к ее связанным рукам. В наступающей темноте, чувствуя на губах солоноватый вкус крови, Брайан Хартнелл впился зубами в тугие пластиковые узлы.

Он рвал синтетический шнур зубами, ломая ногти, напрягая шею, задыхаясь от боли в собственной спине. Это была отчаянная, первобытная борьба за жизнь на берегу мирного озера, которое навсегда стало местом ритуальной бойни. И пока Брайан пытался освободить умирающую Сесилию, черные буквы на двери белого автомобиля наверху, у дороги, безмолвно кричали о том, что эпоха невинности в Калифорнии закончилась. Монстр обрел форму, и его аппетит только начинал расти.