Вот например, читаем у Евгения Мариинского «Я дрался на «Аэрокобре»9», об одном событии произошедшим глубокой осенью 1943-го года:
«Сразу после взлета Овчинников собрал все три эскадрильи в полный парадный строй. Самолеты шли крыло к крылу. Маршрут проложили треугольником — к линии фронта, то есть к Днепру, затем на восток вдоль Днепра, и снова разворот на свой аэродром Карловка. Пока шли по прямой — все было в порядке. Все летчики держались своего места, как привязанные. Овчинников даже сумел показать нам ровное поле, протянувшееся вдоль железной дороги возле большого населенного пункта Козельщина, и сообщил, что здесь будет наш следующий аэродром. А впереди уже давно виднелась широкая полоса Днепра. Настала пора делать левый разворот.
И сразу же выяснилось, что парадный строй хорош только для прохождения над Тушино или над Красной площадью, когда большие группы в парадном строю если и делают развороты (довороты), то только на 2—3 градуса, при этом строй не нарушается. Сейчас же клину из трех десятков истребителей предстояло развернуться влево, более чем на 90 градусов. У правых ведомых сразу же не стало хватать мощности моторов, чтобы сохранять свое место в строю, поэтому правый фланг строя стал оттягиваться назад. Оторвались и несколько одиночных самолетов — это те, у которых моторы оказались послабее. Для их охраны пришлось выделить три пары летчиков, имеющих боевой опыт».
А ведь речь идёт всего лишь о перелёте с одного аэродрома на другой!
Представим себе, что на маршруте полка появилось бы десятка три «худых»…
Каков был бы результат воздушного боя?
Лишь увеличение счетов у «экспертов» Люфтваффе.
В бою же, хоть какое-то управление имелось только на уровне эскадрилий:
«С рассветом полк начал боевую работу. К линии фронта ушла третья эскадрилья, за ней — вторая. Подошло время вылетать и первой эскадрилье10».
Истребительная же авиация «Люфтваффе», по крайней мере в первую половину войны являлась на поле боя большими группами («Gruppe») состоящими из трёх эскадрилий («Staffel») – до двенадцати машин в каждой. Плюс звено «Stabsshwarm» в которое входили командир такой группы и офицеры её штаба. Таким образом общая численность группы доходила до 40 самолетов. И если ей поочерёдно попадались бы три наши эскадрильи без общего управления, то…
Исход такого боя (точнее – избиения) очевиден как «дважды два».
Причина такого положения дел ясна как Божий день: нежелание большинства командиров авиаполков самим вести подчинённых в бой, которое оправдывается как правило «земными» делами-заботами – составлением всевозможных списков, отчётов и так далее. Там где такое правило нарушалось (авиаполк Покрышкина, например), там и результат был соответствующим. Но таких командиров полков в ВВС Красной Армии были считанные единицы. Сложившаяся ещё до войны «Система отбора кадров» выдвигала своих людей, со своими взглядами на роль авиационного командира в бою…).
Дмитрию Панову было обидно, досадно и физически больно, что полученный им и его товарищами в Китае боевой опыт оказался никому не нужен. Что с таким тщанием писанными им рапортами, донесениями и докладными - кто-то в Москве просто подтёр свою плоскую от кресла задницу и выбросил их в канализацию. Поэтому возвращался и садился на аэродром он в самом скверном расположении духа. И не совсем адекватно соображал, когда сам подошёл к Берии и приложив ладонь к шлемофону, дерзко глядя ему в глаза:
- Разрешите доложить, товарищ Нарком!
Тот, явно опешил и растерянно оглядевшись на свою - опешившею же от дерзости лётчика «свиту», сдвинув брови ответил:
- Ну… Докладывайте, товарищ политрук.
И Дмитрий не опуская руки чётко отрапортовал:
- Поставленная Вами задача выполнена! Силами 43-го истребительного авиаполка отбит авиационный налёт на столицу советской Украины. Все три десятка вражеских бомбардировщика сбиты не долетев до Киева. Заместитель командира 3-й эскадрильи по политчасти, политрук Панов!
Все вокруг оцепенели и онемели. Лаврентий Павлович долго молчал, лишь пристально внимательно рассматривая - не так и часто встречающееся на земле и небе «летающего комиссара», как будто решая что с ним делать. Политрук так и застыл с ладонью - как пистолет самоубийцы, замершей у правого виска.
Молчание затянулось уже до неприличия, как вдруг Берия сняв очки - стал не спеша протирать их носовым платком, не отрывая от дерзкого лётчика пронизывающего взгляда…
Дмитрий ахнул:
«Какие у него усталые глаза!».
Протерев стёклышки, Берия так же не торопясь водрузил их на место, после чего с чётко прорезывавшимся кавказским акцентом сказал:
- Маладэц, таварыщ Панов!
Посмотрев на часы, он бросил куда-то в пространство:
- Нам пора, товарищи.
И первым направился в сторону прогревающего моторы «Дугласу». Поднявшись по трапу, Нарком НКВД на мгновение остановился и обернувшись, посмотрел на застывшего на месте лётчика - как будто навек запоминая его…
Затем скрылся в салоне самолёта.
По этому взгляду Дмитрий понял, что очень скоро его ждут очень крутые перемены в судьбе.
Но какие?
Этого он пока не знал. Но на всякий случай решил отправить жену и дочь на Кубань – к тёще. Благо и из Москвы доносились вести - тоже сулящие ему и стране в целом, очень крутые перемены.
Глава 2. «Если не можешь победить какое-то явление – возглавь его!», или личная военная мафия Вождя.
Заместитель Народного комиссара обороны, Начальник главного артиллерийского управления Красной Армии маршал Советского Союза Г.И. Кулик на декабрьском совещании командного состава Красной Армии (1940 год):
«Реформы 1940 года Красная Армия ждала в течение 23-х лет, она не могла идти дальше старыми темпами. За 1940 год сделано очень много…
…В артиллерии мы в 1941 году на 100 процентов избавимся, если не осложнится обстановка, от младших лейтенантов, от людей, не прошедших нормальной школы. У нас сейчас такой разворот училищ, что мы дадим полностью подготовленных лейтенантов с десятилеткой и двухгодичным военным училищем. В пехоте тоже к этому времени будет такая же картина…
…У нас часто бывает так, что задание дадут, а контролировать забудут».
Празднование 1 мая 1940-го года происходило в очень сложной, весьма запутанной и безусловно крайне напряжённой международной обстановке. Окутывающий всё новые и новые страны Европы «пороховой дым», не замутил ещё ясного неба над советскими городами, но гарь и смрад войны уже явственно чувствовались над ними.
Накануне, в самые последние дни апреля в советской прессе стали одна за другой появляться тревожные статьи о неких «силах на Западе» решивших не мытьём так катаньем, втравить Советский Союз в новую общеевропейскую войну, в чуждых ему интересах. Из каждой передовицы каждой газеты, кричало:
«Скажем наше пролетарское «нет» поджигателям войны!».
Довеском добавились не менее запутанные внутриполитические события. В той же советской прессе было глухо и вскользь упомянуто о неких «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди - за их правильными речами не подозревая о их второй сути и двойной морали»… И о неких «советских руководителях - вместо бдительности проявивших непростительную близорукость, благодушие и халатность».
В общем, советский народ хотя и «безмолвствовал» - но беспокоился и потихонечку роптал на коммунальных кухнях и в фабрично-заводских курилках, о чём непрерывно сигнализировало руководству всевидящее и всё слышащее НКВД. Пока в короткой речи сказанной по радио накануне Первомая, Вождь страны Советов не внёс немного ясности, заявив что:
«…Отдельные высокопоставленные товарищи успокоились от достигнутых успехов, расслабились, «почили на лаврах» и проспали ряд кризисных моментов в экономике, во внешней политике и в строительстве Вооружённых Сил страны. Но у нас не царская Россия – где можно было спокойно сидеть на должности, пока не вынесут вперёд ногами… А великий Союз Советских Социалистических Республик! И те руководящие товарищи, которые образом мыслей и своими действиями не отвечают духу времени - должны быть немедленно заменены, несмотря на высокие должности и прежние заслуги…».
После чего он официально заявил о созыве внеочередных пленумов Центрального Комитета ВКП(б) и Верховного Совета СССР, для обновления руководящих составов партии и государства. Первый должен будет состояться 10-го мая, второй по его завершению - на десять дней позже.
И советский народ сразу успокоился:
Товарищ Сталин на своём месте и он держит ситуацию под контролем.
Забеспокоились руководящие товарищи так сказать «среднего звена», перед которыми ребром встала сложнейшая задача:
Чьи портреты снимать со стен, чьи оставлять, чьи заказывать? С чьими портретами отправлять народ на Первомайскую демонстрацию?
В конце концов не сговариваясь, решили:
Оставить не стенах портреты только товарища Сталина. Ну и Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ильича Ленина до кучи… Остальные покамест спрятать, от греха подальше.
Забегая вперёд скажем:
Это прижилось!
У великого советского народа был с тех пор один-единственный живой Вождь и сколько-то там усопших вождей в «Пантеоне». Дошло до того, что даже при приёме в комсомол или партию, даже не спрашивали Ф.И.О. членов Политбюро…
«O tempora, o mores!».
Хотя по местам занятым на трибуне Мавзолея, внимательный наблюдатель смог бы понять новый кремлёвский «расклад». Справа от как обычно невозмутимо-спокойного товарища Сталина находился с трудом скрывающий ликование Лаврентий Берия, слева – задумчиво-серьёзный Анастас Микоян. Остальные члены Политбюро – Молотов, Каганович, Калинин, Ворошилов, Жданов и Андреев, стояли несколько отстранённо и с довольно кислыми минами.
О «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди», тоже стало ясно-понятно из речи Вождя с трибуны Мавзолея, что было досель невидимо-неслыханным делом11. Заявив, что с этого года Первое мая будет праздноваться не как «День Интернационала» - а как «День весны, мира и труда», он в частности сказал:
«Еще в прошлом столетии решили рабочие всех стран ежегодно праздновать сегодняшний день, день Первого мая. Это было в 1889 году, когда на Парижском конгрессе социалистов всех стран постановили рабочие именно сегодня, в день Первого мая, когда природа просыпается от зимней спячки, леса и горы покрываются зеленью, поля и луга украшаются цветами, солнце начинает теплее согревать, в воздухе чувствуется радость обновления, а природа предается пляске и ликованию, – они решили именно сегодня заявить всему миру громко и открыто, что рабочие несут человечеству весну и освобождение от оков капитализма, что рабочие призваны обновить мир на основе свободы и социализма.
У каждого класса имеются свои излюбленные праздники. Дворяне завели свои праздники, и на них они провозглашают «право» обирания крестьян. Буржуа имеют свои, и на них они оправдывают «право» эксплуатации рабочих. Есть праздники и у попов, и на них они восхваляют существующие порядки, где труженики гибнут в нищете, а тунеядцы утопают в роскоши.
Должен быть свой праздник и у рабочих, и на нем они должны провозгласить: всеобщий труд, всеобщую свободу, всеобщее равенство всех людей. Этот праздник – праздник Первого мая»12.
Из этой речи советский народ понял, что верными оказались ходившие слухи о том, что вся верхушка Коминтерна впала в немилость в связи с недавно прошедшей Финской войной – перед которой обманывала товарища Сталина, уверяя его в том, что финский пролетариат восстанет и поддержит Красную Армию…
И целиком и полностью был на стороне своего Вождя.
Ещё одна особенность.
Хотя во время мирной демонстрации трудящихся, физкультурницы в бикини… Хм, гкхм… В трусиках по колено несли огромный транспарант «Физкультурники – могучий резерв Красной Армии и Военно-морского флота», но парада самой «непобедимой и легендарной» в этот раз не было. Как и пролёта над Красной Площадью самолётов Военно-Воздушных Сил.
И это тоже было правильно понято советским народом:
Раз Первое мая – «День весны, мира и труда», то при чём тут красноармейцы в касках и с винтовками, пушки, танки и самолёты?
Они совершенно лишние на этом празднике!
Разжигающие же «мировой пожар новой всеобщей войны» некие «тёмные силы на Западе» - про которые вскользь было упомянуто в советской прессе, поняли что в Кремле произошёл очередной «подковёрный переворот» - в результате которого к власти вместо «ястребов», пришли «голуби»…
Если бы они знали, как ошибаются!
***
Понедельник – день тяжёлый не только для забульдыг, страдающих «syndromum abstinentiae»… Но и для вождей народов, решивших сколотить и возглавить свою собственную военную «мафию» - сиречь «клику», «хунту» и далее по списку
Зачем?
Сам Вождь и Учитель великого советского народа, на этот вопрос ответил бы так:
«Чтоб по принципу «свято место пусто не бывает», её не сколотила и не возглавила какая-нибудь другая сволочь».
В первый понедельник мая – пятого числа стало быть, в том же уже знакомом нам зале в доме по адресу «улица Знаменка 19», возле станции метро «Арбатская» (бывшее Александровское военное училище) прошло «Совещание представителей высшего командного состава Красной Армии по вопросам идеологии, дисциплины и боевой подготовки войск».
Участников «Совещания» Сталин отбирал лично, руководствуясь как инфой из Маркс весть как доставшегося ему «Послезнания» - так и из своих личных знаний кадрового состава Красной Армии, или досье хранившихся в Отделе кадров Наркомата обороны…