Посыпалось горохом, стучащим по барабану:

«Развал руководства», «злостный срыв заданий правительства», «преступная халатность», «сознательное вредительство».

И опять же - предварительный, вывод:

«Промышленность боеприпасов находится в тяжелейшем положении, которое ухудшается из квартала в квартал. Основная причина неудовлетворительного состояния производства заключается в слабости руководства наркома боеприпасов т. Сергеева. Вместо оперативного производства нужных государству боеприпасов - наркомат погряз в бумажной работе: были изданы многочисленные приказы, зачастую противоречащие друг другу и стопорящие процесс.

Предприятиям давались нереальные сроки для исполнения заданий, на производственных линиях при попытке форсировать время - гнали брак в немыслимых количествах. При этом контроля за исполнением приказов не было. Скверно работало снабжение, большая путаница и неразбериха присутствовала во всем процессе обеспечения главков и предприятий.

Стояла большая проблема с нехваткой профессиональных кадров. Выяснилось, что наиболее квалифицированных инженеров и работников на заводах уволили или арестовали по надуманным предлогам, а их места занимали некомпетентные люди и лица, враждебные советскому строю, что мешало нормальной работе предприятий…».

Подключив «Послезнание», Сталин с ошеломляющим изумлением узнал каков будет окончательный вывод «Объединённой комиссии»:

«В итоге план 1940 года по сдаче Наркомату Обороны комплектных выстрелов по сухопутной артиллерии за 9 месяцев выполнен только на 57,7 проц., по авиабомбам — на 59,9 проц.; по сдаче продукции Наркомату Военно-Морского флота — на 58,5 проц. План сдачи выстрелов по крупным калибрам сорван: не сдано ни одного выстрела для 152 мм пушки «БР-2», 210 мм «БР-17» и 280 мм мортиры «БР-5». Убытки, связанные с браком продукции и нецелесообразном использовании мат. и фин.средств, исчислялись миллиардами советских рублей.

На заводах НКБ образовалось огромное количество продукции незавершенной производством. На 1 октября т.г. остатки незавершенного производства составили 1020 миллионов рублей против 688 миллионов рублей (по плану на 1 января 1941 года).

За 9 месяцев 1940 года НКБ недодал Красной Армии и Военно-Морскому флоту 4,2 миллиона комплектов выстрелов сухопутной артиллерии, 3 миллиона мин, 2 миллиона авиабомб и 205 тысяч комплектов выстрелов морской артиллерии. НКБ должен был выпустить в 1940 году вместо латунных артиллерийских гильз 5,7 миллионов железных. Не отработав технологического процесса, НКБ изготовил за 9 месяцев 1117 тысяч железных гильз, из которых 963 тысячи пошли в брак. За то же время пошло в брак большое количество взрывателей новых конструкций ГВМЗ и МГ-8. Взрывателей МП и Д-1 при плане в 3,3 миллиона не сдано ни одной штуки.

Запуск в массовое производство недоработанных конструкций, систематические нарушения технологических процессов и недоработка некоторых из них привели к образованию на заводах большого брака, убытки от которого по НКБ (без 3-го главка) составили за 8 месяцев 1940 года 167 миллионов рублей.

Работники комиссий выявили огромное скопление на складах НКО и НКВМФ некомплектной продукции, связанной с неравномерным выполнением планов по отдельным элементам выстрела (на 185 млн руб.). Например, на одних складах не хватало гильз и корпусов, а взрывателей было достаточно, а на других — ровным счетом наоборот. Что в целом не могло срочно представить полноценное боепитание для нужд Красной Армии и Военно-Морского Флота СССР в случае войны…».

Окончательную же оценку предвоенной работы Наркомата боеприпасов СССР поставит начавшаяся через год война: десятки миллионов погибших, разрушенные дотла огромные территории страны.

Конечно, Нарком Сергеев и его подручные – Иняшкин, Хренков, Ефремов Черняев, Купер, Сидора, Янов, Тольский, Дацук, Паршин и другие виновные (всего сорок пять человек) – будут в скором времени арестованы и после суда понесут заслуженное наказание…

Но изменит ли это общую «картину» положения с боеприпасами так, что исход Пограничного, а следом – Смоленского, Киевского и прочих сражений 1941-го года – станет совершенно другим?

Пробежавшись по имеющейся в «Послезнании» соответствующей инфе, Сталин понял:

НЕТ!!!

Потому что проблема глубже и она практически неразрешима за оставшийся год с небольшим. Тут дело даже не в бронебойных снарядах, обеспокоенный производством которых, Вождь дал задание Лаврентию Берии создать совместную с Комиссии партийного контроля при Исполнительном комитете ВКП(б) и Наркоматом государственного контроля «Объединённую комиссию».

И дело даже не в собственно «стволах» артиллерии…

Чего-чего, а «больших пушек» у нас ещё со времён «Царь-пушки» хватало!

К июню 1941-го года в Красной армии насчитывалось 886 203-мм гаубиц «образца 1931 года» Бр-4, 17 280-мм мортир «образца 1914/15 годов», 55 280-мм мортир Бр-5 «образца 1939 года», 33 305-мм гаубицы всех типов. Имелись и новейшие орудия чехословацкого происхождения: три 210-мм пушки Бр-17, столько же 305-мм гаубиц Бр-18…

Против этой - безусловно всё сокрушающей мощи, в «Вермахте» насчитывалось всего 442 тяжелых орудия калибром 210–420-мм. То бишь по стволом крупного калибра, советский «Бог войны» в два рази сильней немецкого.

Но имелись и «отдельные нюансы» и, были они далеко не в нашу пользу.

Без всяких кавычек артиллерия – Бог войны и по разным оценкам во Второй мировой войне на её долю приходится от шестидесяти до восьмидесяти пяти процентов всего наносимого противнику ущерба в живой силе и технике. Но наносит она этот «ущерб» именно артиллерийскими снарядами, а не положим - давя супостата колёсами, или плюща ударами «хобота» (ствола орудия) по неприятельским головам. Артиллерийские снаряды же, это словами потомков – «расходники», чаще всего выпускаемые по площадям, хотя и при корректировке соответствующих специалистов, так и называющихся – «артиллерийскими корректировщиками». Расходуются эти «расходники» как во время наступления - чтоб проложить своей пехоте и танкам дорогу, так и во время обороны – чтоб подавить артиллерию противника в первую очередь и не дать ему «проложить дорогу» своей пехоте и поддерживающим её танка.

Так вот, уже в этом отношении у нас зияющий как кратер Везувия провал!

Советская артиллерия «образца 1941-го года», по сути своей осталась на уровне Первой мировой войны. Она не умеет применять новейшие методы инструментальной разведки, не имеет специальных самолётов-корректировщиков, не имеет в достатке средств связи, не имеет сравнимых с современными армиями квалифицированных кадров… И поэтому вынуждена расходовать намного больше боеприпасов, чем артиллерия «Вермахт», генералы которого писали после войны:

«…До конца 1943 года, за исключением отдельных случаев, каких-нибудь активных действий артиллерийской разведки русских, как и контрбатарейной борьбы, не отмечалось. Деятельность русской артиллерийской инструментальной разведки стала более активной только в 1944 году, что заставило немецкую артиллерию проводить необходимые мероприятия по своей обороне и маскировке. Этот пример еще раз подтверждает непреложное правило о том, что полное использование возможностей современных технических средств разведки требует большого опыта, тщательной подготовки личного состава и не допускает импровизации²⁷».

Следующий провал.

Из-за низкой мобильности связанной с нехваткой, а то и полным отсутствием специальных артиллерийских тягачей и автотранспорта нужного тоннажа и проходимости - артиллерия Красной Армии не может быстро сконцентрироваться в решающем месте, чтоб массированным огнём нанести огневое поражение войскам противника. А слабое войсковое ПВО – особенно на марше, не способно защитить полки и бригады артиллерии от авиаударов с воздуха.

Но наиболее безнадёжно дело обстояло…

Точнее обстоит!

…С теми самими «расходниками», которых для успешного действия «Бога войны», у нас априори должно быть больше чем у противника. Так вот на одну «Сталинскую кувалду» - 203-мм гаубицу Бр-4, в апреле 1941-го года приходилось 478 выстрелов при минимальной норме в 810. Причём это были накопленные боеприпасы, при годовом производстве составляющем всего…

Шестнадцать процентов от необходимого!

280-мм выстрелов для мортиры Бр-5 было всего 662 штук на все полсотни с лишним стволов. 210-мм пушечные выстрелы к новейшим Бр-17 отсутствовали вовсе, как и 305-мм гаубичные к орудию Бр-18.

В совокупности с вышеназванными обстоятельствами, артиллерийским орудиям с таким боезапасом на фронте делать было решительно нечего. Недаром Начальник Главного артиллерийского управления Н. Д. Яковлев писал уже после войны:

«Наиболее крупным мероприятием, которым я горжусь и по сей день, явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл».

Эвон как даже!

Стоящие безумно больших деньжищ артиллерийские системы с началом войны убирают подальше в тыл. А главный артиллерист страны, этим даже гордится и ставит себе в заслугу…

Дожили, сцуко!

Сталин повертел шеей и расстегнул ворот рубашки, вдруг ставший тесным:

«Я другой такой страны не знаю, где… Твою ж, мать!».

«Вермахт» же подобных проблем с боеприпасами не имел и применял артиллерию крупных калибров с первого и до последнего дня войны. Уже 22-го июня «ровно в четыре утра» по частям и подразделениям Красной Армии «внезапно и вероломно» ударили «17-cm» и «21-cm Moerser-18», 240-мм дальнобойные пушки К-3 и 355-мм гаубицы М1. Это не считая устаревших орудий времён Первой мировой войны, трофейных и всякой «экзотики» вроде 600-мм мортир «Карл».

В дальнейшем, если в связи с катастрофическим началом войны и как в следствии эвакуации промышленности на восток - производство артиллерийских боеприпасов в СССР падало, то в Германии росло. Если в 1942-м году фактический выпуск 203-мм снарядов упал до 14,28 тысяч штук, с умеренным ростом во второй половине войны - в 1943-м году 38,4 тысяч штук, в 1944-м – 176,7 тысяч… То к 21-сm гаубицам «Morser-18» в 1941-м году было выпущено 268,1 тысяч выстрелов, в 1942-м году – 235,7 тысяч, в 1943-м году – 440 тысяч и в 1944-м – 459,3 тысяч штук.

Если к 280-мм мортирам Бр-5 в 1941-м году было выпущено всего 500 штук боеприпасов, в 1942–1943-м годах они не производились вовсе. А всего за войну таких выстрелов было произведено даже меньше чем в Царской России (9 650 штук до конца 1944-го года, против 25 875)… То в Германии для 24-см гаубицы H.39/40, с сорок первого по сорок четвёртый год было выпущено соответственно 3 601, 7 230, 4 850 и 4 659 тысяч выстрелов. Также в Германии производились боеприпасы для трофейных орудий, в том числе и советского производства – захваченным в первой половине войны.

Вступившая в войну с армией Германии со всем грузом проблем, из которых «снарядный голод» теперь казался решающим для Сталина, Красная Армия была просто обречена на катастрофу. И по мере продвижения «Вермахта» вглубь страны, по мере падения промышленного производства и сокращения довоенных запасов оружия и боеприпасов – особенно для артиллерии, положение только ухудшалось.

Основной «рабочей лошадкой» советской артиллерия с 22 июня 1941-го года и вплоть до конца войны стали орудия калибром 152-мм и ниже. Но с боеприпасами для них тоже не всё было в порядке. Если при наступлении под Ельней и обороне Киева советская артиллерия расстреляла по противнику пять-шесть боекомплектов, то во время Контрнаступления под Москвой – всего три.

Во время боёв за Вязьму и Ржев, которые почти непрерывно шли весь 1942-й год, нередки были такие отчёты:

«Ввиду недостаточного количества боеприпасов в дивизионе, существенного эффекта на противника артобстрел не произвел».

И в тоже время противник на боеприпасах не экономил и именно на 1942-й год был «лебединой песней» германского Бога войны.

Кроме 600-мм «Карлов» и 800-мм «Доры», использовавшая «самые обычные» 170-мм пушки, 210-мм гаубицы, 305-мм чешские мортиры времён Первой мировой войны и, естественно - полевую и зенитную артиллерию, 11-я армия Вермахта расстреляла во время штурма Севастополя по десять-четырнадцать(!) боекомплектов. Увы, но защитникам крепости просто нечем было ответить на этот ураган огня.

В сентябрьских боях на подступах к Сталинграду 6-я армия генерала Фридриха Паулюса расстреляла 88 тысяч выстрелов к 150-мм полевым гаубицам всех типов и 10 тысяч выстрелов к 210-мм гаубице «Moerser-18». Противостоящие ей советские 1-я гвардейская, 21, 24 и 66-я армии, а также 4-я танковая армия могли «похвастаться» лишь 21 тысячами выстрелов к 152-мм пушке-гаубице МЛ-20.

Соотношение «один к пяти» в пользу Вермахта, причём за ним и более крупный калибр.

На сталинградских улицах дорогу германским пехотинцам и танкистам сквозь советскую обороны пробила тоже артиллерия, которая гармонично взаимодействовала с ударами бомбардировщиков Люфтваффе. Штурмовавший город 51-Й армейский корпус, в начале боёв за город расходовал в день по 150–250 тонн боеприпасов, в том числе крупного калибра - от 210-мм и выше. Во время второго штурма (27-го сентября) – уже по 250–300 тонн в день… А начало третьего штурма вообще стало рекордом:

444 тонны!

Конечно, советская артиллерия как могла огрызалась с левого берега Волги, но в силу своих возможностей могла отвечать лишь одним выстрелом на три.

В общем итоге, конечно выстояли…

Но какой ценой?

Ценой жизней солдат пехоты, которых никто не считал. И лишь редкие уцелевшие из них, смогли оставить вот такие воспоминания:

«На войне в сорок втором основную тяжесть борьбы несли на себе солдаты пехоты. Нашу артиллерию тогда никто из нас всерьёз в расчёт не принимал. Была ли она вообще? Для нас это была загадка. Куда она била? И била ли вообще? Я, например, ни разу не видел, чтобы над немецкими окопами разорвался хоть один снаряд. Артиллеристы у нас в дивизии числились, ездили цугом, катали свои пушки четвёрками, прятались где-то в лесу…²⁸».