Через несколько дней мы с Ольгой поехали вечером оплачивать счета – был конец ноября, почти сплошная тьма и довольно ощутимый морозец. И у входа на почту в кустах я увидел лежащую собачку, похожую на лисичку, и мы встретились с ней глазами. Я никогда не забуду этих тех её глаз! Я подошёл к ней и увидел, что одна нога, на которой она лежала, была в крови и полностью примёрзла к асфальту. И в этот момент в моей голове появился странный, но уже знакомый стальной голос-мысль: «Вылечишь собаку – у сына пройдут ноги!» Я стал медленно отрывать её от асфальта – она сильно дрожала, повизгивала от боли и лизала мне руки. Вероятно, у неё началась гангрена, потому что вонь была сильная. Ольгу я отправил на такси домой, а сам повёз собачку в главную ветеринарную больницу. Там врач мне сказал, что спасти её можно только ампутацией ноги, но есть в одной клинике на окраине Москвы доктор, который лечит каким-то своим раствором подобные травмы, да и ампутацию он сделает лучше всех. Он позвонил этому доктору, и я повёз несчастную собачку бог знает куда. Там он сделал ей перевязку – оказалось, что нога была безнадёжно раздроблена. Доктор обильно смочил бинты своим чудодейственным раствором и сказал, что ровно сутки её нельзя тревожить, а завтра в это же время привезти её к нему. Все эти сутки бедняжка лежала, еле дыша, а когда я привёз её к доктору, и мы открыли её раздробленную ногу, она вся была чёрной, как смола. И доктор сказал, что дело безнадёжно. И тут каким-то чудом я попросил его ещё раз повторить такую же перевязку, и он с большим сомнением согласился и дал мне бутылочку своего раствора, чтобы я каждый час смачивал им повязку. Целые сутки я занимался только этим, и всё время проверял, жива ли она. Когда я привёз её к доктору второй раз, и он разбинтовал раздробленную ногу, мы ахнули! Вся громадная рана была розово-красного цвета, и доктор радостно заявил – собачка будет жить! И через месяц лечения, когда я выводил её во двор, она, покачиваясь на трёх ногах, время от времени слабо лаяла на каких-то только ей известных врагов, а четвёртая лапа в повязке походила на маузер в деревянной кобуре! Мы её тут же назвали Асей – в честь «Аси-хромоножки»! Ещё через месяц она была абсолютно здорова, и мы очень скоро поняли, кто раздробил ей ногу – как только она видела любого мотоциклиста, она начинала яростно на него лаять! А у Романа сразу после выздоровления нашей «Аси-хромоножки» перестали болеть ноги!

_______

В 80х годах я много ездил с так наз. «Творческими встречами» от так наз. «Бюро пропаганды Советского Киноискусства». И однажды в конце мая я оказался в городе Чимкенте, где уже стояла настоящая азиатская жара, знакомая мне по моей жизни в Алма-Ате. Я вошёл днём в номер гостиницы и увидел на столе большое блюдо с фруктами, которые я купил вечером накануне – черешню, вишню, ранние яблоки, сливы – всё покрытое густым, двухэтажным слоем больших копошащихся муравьёв. А след их, точно караван суперлилипутских верблюдов тянулся, будто по тракту, к дырке у ванного порога. Причём все муравьи соблюдали «правила уличного движения»: правая полоса шла от дырки к столу, а другая, тоже правая по движению, от стола к дырке. Я в ужасе и панике схватил блюдо, побежал с ним по ИХ тракту в ванную, и там, открыв кран (слава богу, холодной воды) сильной струёй смыл всех муравьёв в громадную пустую ванну. И только тут я осознал всю жестокость моего поступка. Я смотрел на весь этот муравьиный потоп, как, вероятно, Господь Бог, или еще Кто-то Там – Наверху! смотрел на Всемирный Потоп человеческий! И перед моими глазами открылся совершенно неведомый мне до этого чудный мир! Бог мой! Какая началась суета! Какая пошла работа! И какая досада, думаю я сейчас, что в те «дремучие времена» не было никаких айфонов и мобильников! Какой бы чудесный документальный фильм из этой трагической муравьиной истории я бы смог тогда снять!

Живые, не покалеченные муравьи разбились на две команды: одна – «работяги-санитары», которые растаскивали в разные кучки – в одну – мёртвых, а в другую – раненых и тут же бежали за оставшимися. Вторая команда – «врачи» – начинали «лечить» и «оживлять» жертв непонятно откуда взявшегося бедствия. И я видел, как они «вправляли и разрабатывали» повреждённые муравьиные суставы, заставляли их двигаться, и только убедившись, что «раненый» приходит в себя, мгновенно бросались к другой жертве и уже с ней начинали абсолютно профессионально, на мой взгляд, возиться. Если же им не удавалось оживить несчастного, они его бросали, и тогда «работяги» оттаскивали его в кучку мертвецов, которая росла на моих глазах. Как же мне было их жалко! Но, увы, сделать я ничего не мог. Больше всего меня поразила слаженность их действий, будто каждый точно знал, как ему необходимо поступать! Никакой паники, никакой суеты. И всё время муравьи из «каравана», который тут же растворился, заменяли «уставших» и «работяг», и «докторов»! И я лишний раз убедился в своей старой интуитивной идее, что всё в нашей Вселенной происходит по некой АНАЛОГИИ, а совсем не по тому, что учёные называют «наукой», которая, в свою очередь, за всю историю человечества десятки и сотни раз опровергала саму себя, чего нельзя сказать о некой АНАЛОГИИ, неизменной во веки веков. И ещё: муравьи в этой ситуации были, как мне кажется до сих пор, намного лучше и сообразительнее людей, попадающих в какую-либо экстремальную ситуацию – будь то война, землетрясение или эпидемия, которую принято сейчас называть «пандемией»! А сейчас я жалею, что в те времена не было никаких айфонов – какой бы замечательный трагический документальный фильм о муравьином потопе я бы смог тогда снять!

_______

Я сейчас точно не помню – то ли в 86, то ли в87 году я был включён в делегацию с поездкой по Грузии, которая называлась «Декада «Мосфильма» в Грузинской ССР». Мы пять дней ездили в шикарном автобусе чуть не по всей Грузии, и все эти дни со мной рядом сидел замечательный, остроумный, смешливый и достаточно молодой грузин, оказавшийся то ли третьим, то ли четвёртым секретарём Компартии Грузии. Всю дорогу мы обменивались анекдотами, а ещё я читал ему острые и смешные стихи моих ленинградских друзей – Олега Григорьева, Владимира Уфлянда, Иосифа Бродского и Евгения Рейна, и как-то само собой перешли к политике. Наши взгляды и мнения почти полностью сошлись, и однажды он мне сказал, что года через два ОНИ НАС пошлют на х…! И я тут же вспомнил свои последние поездки по Эстонии, Литве, вспомнил всесоюзный фестиваль в Армении, съёмки в Киргизии и разговоры в Алма-Ате с Олжасом Сулейменовым, моим старым товарищем ещё с 1966года. Самое удивительное – везде я встречался с довольно влиятельными людьми, и почти все они говорили мне эту же самую фразу! Позже, в 1988 году я снимался в Азербайджане, и окна моего гостиничного номера выходили на громадную площадь, и я всю её видел со своего балкона восьмого этажа.

23.XI.88г. (Баку, 21,30) В эти минуты, когда я пишу, происходят самые кульминационные события бакинских волнений. Прямо напротив меня (какая глупость, что я не взял фотоаппарат!) и прямо подо мной вся гигантская площадь объята громадными факелами огня: два костра из пирамид дров высотой в десять-двенадцать метров горят, словно два дровяных сарая, а вокруг них десятки костров поменьше. И десятки тысяч разъярённых людей носится в истерике между этими кострами! В городе творится что-то невообразимое – все возбуждены и как-то даже весело озлоблены! Но той тупой агрессии, какая была вчера, уже нет. Вся гостиница набита милицией и гэбистами. Говорят, что в полночь объявят комендантский час, и все в ужасе от того, что может начаться кровопролитие. Во всех случаях я буду самым непосредственным свидетелем этих событий. Слава богу, что очень мало антирусских выступлений, хотя Горбачёва все костерят за то, что он «не может усмирить армян!» Думаю, что армяне его костерят за то, что он «не может усмирить азербайджанцев!» Но пока ничего особенно страшного здесь не чувствуется, хотя мне кажется, что как только солдаты, танки и бронетранспортёры появятся на площади, то в любой момент может начаться нечто ужасное – в Кировобаде уже убили трёх солдат. Если и здесь кого-нибудь убьют, то кровь польётся рекой.

В середине ночи появилось несколько десятков наших БТР’ов, и сотни две до зубов вооружённых солдат с металлическими щитами. Слава богу, под утро всё чуть поутихло, а когда в семь утра я выезжал из гостиницы, я спрашивал у солдат, есть ли здесь Мотострелковая дивизия из Бердичева – мой сын в армии был водителем БТР’а. Бердичевской дивизии, к счастью, в Баку не было. Но мне уже тогда было абсолютно ясно, что Советский Союз вот-вот рухнет! И когда наши идиоты спорят о том, КТО развалил СССР – Горбачёв, или Ельцин, я понимаю, насколько безнадёжно сознание большинства моих сограждан. И мало кому приходит мысль, что СССР был обречён с первого дня его создания, когда больную Российскую Империю Ленин и Троцкий расчленили на пятнадцать Республик-государств! А Сталин, как настоящий сатанист, по всей стране заложил мины замедленного действия: «объединял» в одно государственное образование вековых заклятых врагов – уж он-то знал, что происходит на Кавказе – чеченцев с ингушами, грузин с осетинами и абхазами, кабардин с балкарцами и проч. Да ещё депортировал татар и чеченцев (вернее, стариков, старух и малых детей – мужчины все были на фронте!), прекрасно зная, что после его смерти все чеченцы вернутся к себе на родину, и бывшие враги начнут враждовать с ещё б0льшей силой!

Но вернёмся в Грузию. Пять дней мы жили в Тбилиси, где я навестил почти всех своих друзей, и у каждого из них я видел на стенах очаровательные городские пейзажи старого Тбилиси, написанные неизвестным мне художником Баяхчаном, работавшим в кукольном театре знаменитого режиссёра Резо Габриадзе. И мне очень захотелось каким-то образом приобрести его работу! Но говорить об этом с друзьями-грузинами было просто неприлично – они бы, конечно, какую-нибудь его работу мне подарили, и я, зная это, постарался об этом забыть. Накануне отъезда из Тбилиси ко мне подошла Лидия Шукшина и сказала, что её, Маргариту Терехову и меня прямо сейчас приглашает к себе в гости Сергей Параджанов! И мы все с радостью к нему поехали. Его старый деревянный двухэтажный дом стоял во дворе, очень похожем на «персонажи» городских пейзажей художника Баяхчана, и на второй этаж, где жил Параджанов, надо было подниматься по внешней деревянной лестнице. Параджанов был одет очень художественно и эффектно, и походил на персидского шаха в нашем приблизительном представлении. Он встретил нас прекрасно – чем-то угощал, чем-то поил, всё время рассказывал какие-то невероятные истории и время от времени «осажива л» Маргариту Терехову, которая его иногда перебивала и пыталась рассказать тоже что-нибудь своё. Через каждые пятнадцать-двадцать минут к нему приходили какие-то молодые люди, чего-то приносили, а Параджанов это что-то забирал и относил за ширму, брал там очередной свёрток и передавал его им. Говорили они на своём языке, но было понятно, что всё время идёт «работа» по купле-продаже или обмену. Параджанов с первого самого момента на меня «как бы» не обращал никакого внимания, а я, зная его «ориентацию», был этому рад и всё время рассматривал очень красиво оформленные альбомы-эскизы его прошлых или будущих фильмов. Параджанов был настоящий колдун, причём очень щедрый. В какой-то момент он зашёл за ширму и вышел оттуда с большой, уникальной серебряной кружкой 17го века – позолоченной и сплошь покрытой фигурами и горельефами! С большой ручкой и крышкой с фантастическими узорами! Такие кружки я видел только в Эрмитаже и в каком-то Берлинском музее! Он передал её Лидии Шукшиной со словами: «Это мой тебе подарок в честь твоего мужика, которого я очень ценил, и твоих очаровательных дочек!» И только когда прошло часа четыре нашей встречи, он как бы случайно посмотрел в мою сторону и небрежно сказал: «Я видел вас в каких-то странных фильмах…» На что я тут же ему ответил: «Да, я снимаюсь во всяком говне. Это моя планида». На что он расхохотался и уже нормально спросил: «А чем вы увлекаетесь?» «Живописью, – ответил я. «Да? Тогда у меня есть для вас подарок», Он встал, зашёл за ширму и вынес очень простой, чёрно-коричневый, очень красивый старинный глиняный кувшин и… замечательный этюд старого Тбилиси кисти, полюбившегося мне Баяхчана!!! Какой удивительный финт Судьбы! Настоящее ЧУДО! А Параджанов на самом деле всегда напоминал мне восточного колдуна! Но на этом чудеса с Баяхчаном не закончились. Несколько лет назад моим соседом по лестничной площадке оказывается один из самых лучших наших кинооператоров Юрий Клименко, с которым я давно был знаком. И в его квартире начинается ремонт. И там появляется очень странный и нелепый человек высокого роста чисто «кавказской» национальности. Встретив Юру, я спросил его, что это за человек помогает ему в ремонте. «Это художник, он сейчас в очень сложном положении, и я уговорил его расписать стены моей комнаты, чтобы дать возможность ему заработать, хотя мне это не нужно, и я потом всё смою. «А как его фамилия? – спросил я. «Баяхчан», – ответил Клименко. На следующий день я позвонил в квартиру Юры Клименко, зная, что там работает Баяхчан, и показал ему его работу, чудом попавшую ко мне. Он, глядя на неё сморщился и сказал, что она ему не нравится, но он может её «переписать». Я сразу понял, что с его психикой что-то происходит и успел выхватить картинку из его рук. К великому сожалению, мне на следующий день пришлось куда-то уехать, и я его больше не видел. Когда мы встретились с Юрой Клименко, он мне сказал, что Баяхчан на самом деле «плох». А позже я узнал, что он так и не вышел из своей затянувшейся депрессии и умер. Но где и как, я не знаю.

_______

Самые трудные 90е годы каким-то чудом прошли для нас с Ольгой очень легко. Во-первых, тогда не очень много актёров моего возраста могли сниматься на английском языке, и американцы это прекрасно знали. Кроме этого, я попал в замечательную компанию реставраторов живописи, и моим учителем стал один из самых лучших российских реставраторов Сергей Сергеевич Галушкин. И примерно в это же время у меня появился замечательный друг – французский подданный и одновременно русский предприниматель. Он время от времени покупал мои картины, а потом стал коллекционером русской живописи начала 20 века. И благодаря ему, а также благодаря очень ценному вниманию и точным советам большого мастера Сергея Сергеевича Галушкина, а также ЕГО ученика – прекрасного реставратора Виталия Козюбердина – я стал (на время, правда!) профессиональным реставратором живописи! Только своему другу я отреставрировал более двадцати картин известных художников, в числе которых было четыре работы Коровина, три Фалька, две лошади Сверчкова и ещё несколько картин менее известных художников. Мой друг десять лет строил под Москвой ликёро-водочный завод и, наконец, его запустил. Через год ему предложили продать завод за тридцать девять миллионов долларов (он мне называл эту сумму), но он решил ещё «годика два» поработать. А вскоре в центре Москвы в 10 часов утра прямо на глазах у прохожих его убили профессиональным выстрелом в затылок из ПСМ с глушителем (Пистолет Самозарядный Малогабаритный с маленькой пулей калибра 5,45х18). Это редкий гэбэшный пистолет – пуля всегда застревает в центре головы, и никакая операция человека не спасает. К тому же ни одного документа, подтверждающего какое-либо отношение моего друга к владению заводом, «почему-то» не обнаружилось! И его вдова с пятилетним сыном осталась только с его коллекцией живописи, которую она потихонечку стала распродавать. Так что одной маленькой пулей то ли наши силовики, то ли наши неведомые бандиты в конце 2001 года получили громадный готовый ликёро-водочный завод, который он строил с нуля ровно десять лет! А года через четыре нас с Ольгой приглашают на кинофестиваль «Дух огня» в нефтяной город Ханты-Мансийск, и мы в свободный день идём в недавно открытый городской музей. И там в одном из главных залов я вижу – будто молотком по голове! – знакомую до боли картину Коровина «Лодки у пристани», которую я реставрировал для моего друга! Бог мой! Лично для меня это было невероятным чудом! Я до сих пор помню почти каждый квадратный сантиметр этой картины с обеих сторон!