Но сколько у нас удивительных, скромных, честных и порядочных людей, которые ВОПРЕКИ властям, судам, ментам и гэбистам спокойно и честно делают свое дело и которые стесняются выпячивать себя, чтобы только не вставать в один ряд с наглыми бандитами и проходимцами! И в конце концов мне стало очень нравиться жить у себя в моей России! Видит бог, только благодаря советским гадостям, лицемерию, судебной подлости и, самое главное, бесконечной бездарной пропаганде и самой примитивной, очевидной лжи, я почувствовал себя СВОБОДНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ! И даже сочинил по этому поводу стих:

Как просто обрести свободу!

Не врать, не спорить и не лезть

из кожи каждому в угоду,

не знать ни зависть, и ни лесть.

И сторониться лживых сборищ,

и поминутно понимать,

что драгоценней всех сокровищ

лишь то, чего нельзя отнять.

Не в силах вор, ни государство,

ни даже смерть к исходу дней

Души Таинственное Царство

поганить лапою своей!

А всё безумно просто: любая ложь – маленькая или большая – замещается страхом – маленьким или большим. Который, в свою очередь, замещается ЛОЖЬЮ, но уже Б0льшею, чем первая, что ведёт неизбежно к ещё б0льшему страху, что когда-нибудь очередная ложь откроется миру – и так до бесконечности, превращаясь в гигантский, растущий КОМ лжи и страха, пока люди не находят успокоение и «выход» во лжи самим себе! С этого момента они начинают сначала бояться правды, а потом люто её ненавидеть. И этот процесс, запущенный в тёмные времена царей Ивана III и Ивана IV и продолженный в тысячекратной степени большевиками – самое великое их преступление по отношению к своей стране и своему народу.

И, наконец, кое-что из моего собственного опыта. В 1988 году я купил часть нежилого помещения в деревне Чеховского района – бывшей сельской школы постройки 1904 года. 15го июля 1904 года в Германии в г. Баденвайлере умер сорокачетырёхлетний Антон Павлович Чехов, который точно знал о строительстве школы в этой деревне и наверняка в ней бывал, пока она строилась, поскольку был инспектором школ всего Серпуховского района. Его знаменитое «поместье» Мелехово находится в девяти километрах от «моей» школы. А поживи он ещё хотя бы пару лет, он бы ступал по тем же доскам, по которым хожу я прямо сейчас, когда пишу эти строчки. Из одного класса и коридора я сделал загородную мастерскую, но в 1988 году, чтобы что-то перестроить, нужны были материалы, которых нигде невозможно было купить. И вот, с помощью моих друзей, я попадаю на приём к их родственнику – Начальнику Метростроя (в то время эта должность приравнивалась к должности Союзного министра!), и он, только благодаря большому блату, подписывает моё письмо с просьбой «Отпустить мне три кубометра необработанной доски!» Рядом с моей деревней находился тогда совхоз «Новый Быт» – посёлок городского типа, в котором тогда был один небольшой продовольственный магазин и совсем маленький промтоварный. И это в Советское благословенное время! А сейчас – невозможно поверить – ПЯТЬ больших супермаркетов! ЧЕТЫРЕ строительных магазина – один больше и лучше другого! И целая куча небольших хозяйственных и продовольственных лавочек, каждая из которых лучше советских двух на весь «Новый Быт»! Вот истинные чудеса даже убогого советского капитализма! И когда я сейчас со всех сторон слышу вопли безумцев о том, каким счастьем была жизнь в Советском Союзе, я вспоминаю гениальные слова из Евангелия: «Если свет, что в тебе – тьма, то какова же ТЬМА?!

И совсем недавно я наткнулся на свои старые записи, в которых я тоже нахожу нечто, похожее на небольшое чудо и связанное и с моей деревенской школой, и с Антоном Павловичем Чеховым. Летом 1999 года мы с Ольгой жили у себя в деревне «Плешкино». И однажды, в середине ночи я проснулся от какого-то шума или шороха, который, как мне показалось, доносился со второго этажа из Ольгиной комнаты. И я, абсолютно голый и 0ЧЕНЬ сонный, решил проверить, что у неё там происходит и вышел из своего «класса». А накануне перед сном я решил открыть люк нашего подвала для проветривания, не закрыв НИКАКОЙ ДОСКОЙ зияющую дыру 50х40 см., и, естественно, забыл об этом. И, тоже естественно, расслабленный и с обрывками недосмотренного сна рухнул в эту пропасть глубиной в 4 метра! К счастью, (или скорее к несчастью) на дне подвала стояли металлические кОзлы высотой чуть больше метра, на которые я грохнулся с трёхметровой высоты и попал на них правым бедром прямо поперёк! Я был убеждён, что я сломал бедренную кость – боль была невыносимой, и я стал одновременно задыхаться и кричать, чтобы набрать хоть немного воздуха, чтобы снова его «выкричать», потому что только таким образом я мог дышать! Ногу, слава богу, я не сломал, но у меня на правом бедре образовался гигантский чёрно-фиолетовый отёк, похожий на кавалерийское галифе, с которым я ходил около года! И за эту глупость – что я не обратился к доктору – мне через два года пришлось жестоко поплатиться. У меня произошло полное отслоение сетчатки правого глаза, я перенёс несколько длительных операций то в одной клинике, то в другой, и после пятой операции я стал просить отпустить меня домой: «Я уже могу читать этим глазом!» Но… «Ну что вы, Лев Георгиевич, ещё две операции, и ваш глаз будет, как новенький!» И на следующей операции они мне окончательно угробили мой несчастный правый глаз! Вот запись из дневника: «1. 12 2006г. Кажется, я окончательно потерял глаз. Мерзость нашей медицины в том, что никакой, или почти никакой врач (светило той или иной клиники) никогда не признается или не расскажет пациенту, что где-то есть другая техника, другой более современный метод и скорее угробит своему больному глаз и получит «на лапу» 2500 долларов, чем спасти несчастного и ни в чём неповинного человека!» А в 2004 году после одной из операций я лежал у себя в палате, читал письма А.П. Чехова и вдруг в одном из писем (письмо И.И.Горбунову-Посадову, написанное 31го декабря 1894 года) я натыкаюсь на самую интересную для меня тогда тему: «Судя по тому, что письмо написано не Вашим почерком, у Вас болят глаза. Отчего Вы не полечитесь? Глаза лечат теперь превосходно, медицина в этом отношении далеко ушла. По крайней мере от лечения не бывает хуже.» Я долго смеялся.

Фантастическая феерия удивительных случайностей и чудес произошла в 1988 году, когда моего сына призвали в армию. Я никогда не умел обзаводиться «нужными связями» и страшно переживал, что ничего не могу сделать, чтобы освободить его от этой неволи – к тому времени я прекрасно знал, что служба в советской армии мало чем отличается от пребывания в лагере общего режима. У Романа был явно выраженный мениск коленного сустава, и единственное, что мне удалось сделать, это через моих друзей-докторов положить его в клинику, где операции на суставах делал тогдашний знаменитый хирург Башкирцев. Но каким-то образом, в клинике Роман проговорился, что он призывник, и его тут же отправили на «комиссию», где его, естественно, признали годным. Через два дня после его отъезда в расположение дивизии в город Бердичев уменя открылась выставка живописи в фойе кинотеатра Повторного Фильма, и на её открытие пришёл мой хороший друг со своим приятелем. Выставка им явно понравилась, и они пошли меня провожать домой. По дороге мой друг поинтересовался, как дела у Романа, и я ему сказал, что только что отправил его в армию. «А куда?!» – почему-то очень заинтересованно спросил его товарищ. «В Бердичев» – ответил я, и вдруг оба расхохотались. Оказалось, что товарищ моего друга Ярослав – полковник генерального штаба – только что вернулся из контрольной поездки в Бердичев в мотострелковую дивизию, куда всего два дня назад я отправил сына! Мало того – они предложили поехать с ними сейчас же в гарнизонную баню, где их ждёт их третий друг, тоже полковник, но уже назначенный на генеральскую должность командира мотострелковой дивизии в городе Бердичеве, куда он через два дня выезжает! Я чуть не завизжал от счастья! Вот настоящие ЧУДЕСА!

Баня была просто роскошной, будущий командир мотострелковой дивизии оказался замечательным парнем, который с восторгом вспоминал все мои фильмы, и я понял, что жизнь моего сына в армии сделана! Мы договорились, что о «блате» будет знать только его непосредственный офицер и старшина, а за всё остальное я был спокоен – мой сын мог постоять за себя и без «блата». Я ездил к сыну три раза, даже устроил концерт, где показывал свои ролики и веселил солдат смешными стихами моего ленинградского друга Олега Григорьева, а командир дивизии Гена на все праздники и на мои дни рождения всегда отпускал Романа в Москву! В конце ноября 1988 года я снимался в знаменитом голливудском сериале “Head of the class”, где одну из учениц играла красивая негритянка Гивен Робинс – первая жена Майка Тайсона. В то время я совсем не интересовался боксом, и не знал, что в гримёрке прямо напротив меня сидит на полу у стенки в роскошной дублёнке чемпион мира по профессиональному боксу! Я был поражён его невероятно широкими плечами, и когда мы встретились глазами, я показал ему большой палец. Он ослепительно заулыбался и ответил мне тем же. Во время съёмок с большим количеством актёров всегда много свободного времени, и получилось так, что с Майком Тайсоном, которому было абсолютно нечего делать, мы довольно много времени провели в дружеских беседах. Хотя ему было тогда всего 23 года, он оказался очень смышлёным, открытым, добродушным парнем и замечательным собеседником. Я ему рассказывал русские анекдоты, он мне американские и нам было весело. В это время комдив Гена отпустил сына в Москву, и Роман приехал в гостиницу «Москва», где тогда шли съёмки. Роман был очень впечатлён, когда я познакомил его с Майком Тайсоном, о котором, в отличие от меня, он уже всё знал. И мы даже сделали несколько фотографий со знаменитым боксёром. Свою жену Майк Тайсон просто обожал, и когда я узнал, что они разошлись почти сразу после окончания наших съёмок, я, честно говоря, недоумевал. Но когда я прочитал в каком-то американском журнале большую статью об их бракоразводном процессе, мне всё стало ясно. На суде она заявила, что Майк Тайсон её бил и даже гонялся за ней – голой! Зимой! (Ноябрь месяц). Вокруг гостиницы Москва! С ТОПОРОМ! И суд за эту чистейшую правду о России (так знакомую им в их воображении), а также за восемь месяцев её мучительной жизни с чёрным безжалостным Чудовищем обязал Майка Тайсона выплатить ей четырнадцать миллионов долларов! Я думаю, что актрисе Робин Гивенс ни в каком сне не мог бы присниться такой гигантский гонорар! Потом всю последующую жизнь этого открытого и наивного ребёнка дурачили сотни подобных Робин Гивенс обоего пола!

_______

Но эта история добавила моим жизненным чудесам ещё одно маленькое чудо. Через два месяца после окончания моих съёмок в американском сериале (декабрь 1988г.) я стоял в длинной очереди у американского посольства с надеждой получить американскую визу. В очереди ходили разговоры, что американцы почему-то в эти дни виз никому не дают. Когда молодой американец в окошке стал просматривать мои документы, он меня спросил: «Вы актёр «Мосфильма»? А вы знаете Богуславского?» Я ему сказал, что он мой хороший друг, и что я работал с ним в нескольких фильмах. «Он был директором с вашей стороны на “Head of the class”. Я ему ответил, что я там снимался. «Да? Что вы говорите?! И что вы думаете о Робин Гивенс?» Мы говорили на английском, и я ему ответил: “I think she’s a whore!” (Я думаю, что она блядь). И вдруг он закричал: «Эй! Идите сюда!» И к его окошку подошло несколько девушек и молодых ребят – сотрудников посольства. И он повторил свой вопрос о Робин Гивенс. Я тоже повторил мой ответ, и все они вдруг восторженно заорали, запрыгали и захлопали в ладоши! А парень в окошке сказал: «Я вам даю двойную визу! Может быть, она вам понадобится!» И он оказался прав. С этой визой мы очень легко получили через год визу для Ольги.

Наконец, в конце февраля 1989 года меня впервые «выпустили в свободную страну», и я полетел в Нью-Йорк, взяв с собой 12 своих картин, большинство из которых год назад висело в фойе кинотеатра Повторного Фильма. За месяц до призыва Романа в армию в Доме Кино был аукцион картин художников-кинематографистов, и я в нём участвовал: четыре моих лучших картины висели очень эффектно, а оценены они были довольно низко: самая большая и лучшая стоила 400 рублей. Я на аукцион не пошёл, зная, что буду нервничать, и послал вместо себя сына. Он вернулся очень взволнованный: «Ни одной картины не купили, но они так смотрелись! И какое было оживление!» Думаю, что здесь также не обошлось без «тонких сил»! За четыре месяца жизни в Америке у меня купили 11 картин, и очень хотели купить последнюю, двенадцатую, но это был «Портрет Иосифа Бродского», который я вёз ему в подарок. На все деньги, полученные от продажи своих картин, я купил два компьютера, которые у меня в первые же дни купили в Москве два симпатичных предпринимателя. А когда я посчитал, сколько я «заработал» на своих картинах и сравнил все свои заработки за свои роли, сыгранные в фильмах за 28 лет в Советском Кино ( у меня хранятся ВСЕ мои договоры), оказалось, что за свою живопись, проданную в Штатах, я получил в ШЕСТЬ РАЗ больше, чем за все свои роли! За 28 лет!!! Хотя по американским меркам они стоили не дорого. Самой дорогой картиной оказался мой «Большой натюрморт на красном столе», не купленный на аукционе в Доме Кино за 400 рублей, и купленный дилером! В Нью-Йорке! За 5000$!

_______

Когда сын вернулся из армии, я переехал к Ольге в Измайлово. И однажды нас посетил Роман и остался у нас ночевать. Утром, пока он, как мы думали, ещё спал, мы с Ольгой на кухне пили чай, и вдруг в коридоре услышали какой-то странный шорох. Я выглянул в коридор и увидел, что мой сын на четвереньках ползёт по полу! Я бросился к нему, а он стал меня успокаивать – через десять минут он сможет ходить! Я откровенно разревелся. Оказалось, что в армии ему окончательно разбили ноги, и «разрабатывать» их ему приходится каждое утро по полчаса!