Глухо падают яблоки с веток,

лунной ночью в саду благодать!

Отовсюду загадок-приветов

я пока не могу разгадать.

Всё беременно

Красотою –

тени, небо в алмазах, сарай…

Вспоминаю с единственной ТОЮ

мной потерянный в юности Рай!

Отчего ж я блаженным поэтом

в лунном свете полночи пою?

Оттого, что с единственной ЭТОЙ

я полжизни скитаюсь в Раю!

_______

Однажды во время очень успешного сеанса моей тибетской медитации я «прожил» длинный и почти непрерывный кусок своей предыдущей жизни – я очень чётко видел нары в довольно большом бараке и как я готовлюсь кромешной ночью к какому-то очень важному делу – собираю какие-то вещи в мешок и с ним выхожу в ночное пространство, знакомое мне досконально. Раньше я видел много моментов, как я перевожу тачки с камнями и ощущал палящую жару. В своих самых первых сеансах «воспоминаний» я видел роскошные залы, «вкусные» столы, красивых дам, слышал джазовую музыку… А потом всё сменилось какой-то войной, оказавшейся чуть позже испанской, и я видел сверху свои до блеска начищенные офицерские сапоги и в руке держал «Маузер» – это я запомнил больше всего, потому что люблю оружие. Я слышал испанскую речь, и в медитации даже понимал смысл сказанного, хотя испанский язык я не знаю. Ещё были невероятно чёткие картины палат громадного госпиталя с очень высокими потолками (позже я понял, что госпиталь находился в католическом храме). Там я несколько раз кого-то искал, а потом, наконец, нашёл – это была молодая и очень красивая девушка, которую я выносил из госпиталя на руках. А уже дальше пошли вагоны с набитыми до отказа наголо остриженными мужиками, товарные поезда и снова вагоны. вагоны, вагоны… Последний сеанс из этой серии закончился неожиданно: я готовил побег из лагеря и в полной темноте полез в кузов грузовика, но какой-то высокий офицер в длинном плаще неожиданно схватил меня сзади и швырнул в канаву. Он что-то злорадно кричал, а потом два раза выстрелил мне в лицо! И я, сидевший у себя в постели в позе лотоса, почувствовал мощный удар по лицу, который откинул меня назад, и я ещё ударился головой об стенку! И тут же, конечно, «пришёл в себя». В моих последующих тантрийских медитациях я каким-то образом доходил до очень чётких, но кратковременных картинок из множества своих прежних воплощений, и ТАМ я узнавал всех, но, когда возвращался в мою нынешнюю жизнь, я помнил только странные, никогда не виденные раньше «декорации». И через каких-то тридцать с лишним лет, когда из моей башки стали буквально вылезать то, что можно называть стихами, у меня появились на эту тему вот такие два «опуса», подтверждающие мою абсолютную веру в теорию Реинкарнации:

ЛИЦА

Бывают ночи – попадаешь в круг

такого же, как Бездна, мироздания,

какое окружает нас. И вдруг

как будто преломляется сознание.

Внезапно, как в тумане, как сквозь сон

перед глазами падает страница,

и сквозь потусторонний странный звон

ты различаешь возникающие лица.

Вот офицер с Георгиевским крестом.

А вот старик. Вон юноша в доспехах.

Монах – китаец, Женщина с лицом

испанского шестнадцатого века…

О, как они внимательно глядят!

Без выраженья, пристально и строго.

Чего-то ждут? И что они хотят?

Ответа? Удивления? Восторга?

Я вас узнал, вместилища мои!

И понял ваш вопрос! Нет, я не предал

ни одного из НАС! И все бои

веду в самом себе! А наше кредо –

принять всё то, что было и грядёт,

как ЧУДО, нам ниспосланное Богом,

я пронесу сквозь каждый день и год

и Духом буду крепнуть с каждым годом!

Дурного совершил я сколько мог

Невольно, хоть жестоко, может статься.

И если в судный час помилует Нас БОГ,

то с Вами, ЛИЦА, я смогу обняться!

ПОДАРКИ

В какой-то вчерашней, позавчерашней,

советской, греческой, македонской,

в какой-то далёкой, нелепой и страшной

жизни – египетской, вавилонской

меня убивали и в лоб, и с флангов –

мечами, дротиками, стрелами, пикой…

Но и я убивал! В смертоносных фалангах

я был впереди, и Александр Великий –

мой Бог, мой Вождь, потомок Геракла –

дарил мне золото и диаманты!

А я боялся лишь яда или теракта,

особенно в Индии и в Самарканде.

Или вот: я – Верховный Жрец в древнем Египте:

умирая, Фараон – «Владыко Вселенной» –

дарит мне место в своей пирамиде.

Пришлось в сорок лет вскрывать себе вены.

И будто вчера я таскал пулемёт в Испании,

а потом в Кзыл-Орде – тачки с рудой в знойном июле.

Умирал равнодушно, без страха, без паники,

получив от чекистов в подарок две пули.

Я очень хорошо запомнил суть своего палача в моём медитативном сеансе, и через какие-то полгода я встречаю этого человека в Доме Кино! Мне показалось, что он меня тоже как-то странно узнал, и каким-то образом мы разговорились, а потом даже стали приятелями. А позже «знающие люди» мне сообщили, что он стукач! Он оказался человеком забавным, а его оскал, когда он смеялся, был точно таким, каким я его запомнил во время моего убийства в моей медитации. И лично у меня нет никакого сомнения, что он являлся перерожденцем моего палача из прошлой жизни! У меня и об этом есть стишок:

Как же мне повезло в этой жизни!

Возможно, за счёт предыдущей?

Кто пытал меня в прежней?

Убивал и закапывал в яме?

И нашёл ли я их? Я, за ними идущий?

Да, нашёл. И узнал. Но мы стали друзьями

_______

В конце 70х я познакомился с человеком, организовавшим группу, в которой я стал заниматься боевыми восточными искусствами, преимущественно китайскими – У Шу и Тайцзи Цюань. Это полностью соотносилось с моей «восточной ориентацией». Года через два-три я стал более или менее «продвинутым» бойцом. Но больше всего мне нравилась Тайцзи Цюань, и где бы я ни был, я всегда делал так наз. «форму» Тайцзи школы «семейства Ян» – дома, в путешествиях, на съёмках и даже на концертах за кулисами, пока на экране шли мои ролики. Когда я приезжал в Алма-Ату, я уходил в Ботанический сад, а когда жил в горах на даче сестры, то поднимался на большую гору, где была удобная площадка, и там с удовольствием тренировался. Внешняя суть этой «формы» заключается в несколько десятков позиций, плавно перетекающих одна в другую. Внутренняя – медитативная – ментально слиться с Небом – энергией Ян и с Землёй – энергией Инь. И много разных хитрых штучек, связанных с энергиями Ци и Цзинь. Однажды днём во время тренировки к моим ногам с большим любопытством подошла куница, вероятно даже не представляя, что перед ней находится человек, и я минуты две продолжал делать плавные движения на её глазах. Но стоило мне на долю секунды остановиться, как она тут же исчезла. Иногда я делал форму в кромешной тьме азиатской ночи, и один раз чуть не упал в обморок – на моё плечо легло нечто тяжёлое, тёплое и живое, оказавшееся головой чёрной лошади! Но самый удивительный случай произошёл со мной в сочинском санатории, где я нашёл небольшую площадку почти у самого моря, закрытую со всех сторон деревьями, и ходил туда каждый день тренироваться перед сном. Тогда мы занимались У –Шу и «проходили» стиль «Крысы», где все приёмы были на согнутых коленях, будто ты стелешься по земле, не поднимаясь. И в какой-то момент я почувствовал, что на меня кто-то смотрит! Я повернул голову, продолжая начатый элемент, и увидел, что ровно в метре от меня сидят в ряд четыре здоровенные крысы и смотрят на меня, как на артиста в театре. Когда я приехал в Москву и только начал рассказывать моему учителю, что во время тренировки почувствовал, что на меня кто-то смотрит… «Крысы? – спросил он, смеясь. – У нас в Уссурийске это часто бывало».

_______

В 1980 году я был утверждён на главную роль в фильме, который поначалу назывался «Колода без туза» – этакий «взрослый» вариант «Неуловимых мстителей». Очень яркий, приключенческий фильм киностудии Ленфильм. И тут происходит почти точное повторение истории фильма Павла Чухрая! И наше «Гос.Кино», и дирекция киностудии «Ленфильм» и, главное, режиссёр фильма, решают из него сделать «ну очень серьёзную» картину о гражданской войне, и называют её самым что ни на есть идиотским названием «Без видимых причин»! И надо же! Самые «вкусные», самые яркие сцены были выкинуты, как «недостойные» Великого Дела Революции! Да ещё самодовольный и ленивый режиссёр, уверенный в том, что уж теперь-то его точно ждёт Государственная Премия! Фильм снимали в городе Выборге, где, несмотря на всю советскую гадость, ещё сохранились кое-какие финские кусочки прежнего Виипуре, и, главная достопримечательность – замечательный замок, превращённый советскими в женскую тюрьму! Весь город Выборг кишел комарами, и нам объясняли, что это из-за непривычно сырого лета! Мы жили в убогой гостинице, и каждый вечер не менее двух часов перед сном тратили на то, чтобы избавиться от этих мерзких кровососов! Мы били их газетами, и я на своём опыте убедился, что лучше всего их бить газетой «Правдой»! Мой сосед – абсолютно просоветский актёр поначалу воспринимал моё открытие как антисоветский выпад, но потом и он отказался от «Известий» и тоже перешёл на более «надёжную» «Правду»! Главным консультантом фильма был местный начальник КГБ, и однажды он пригласил нашего режиссёра-постановщика, второго режиссёра и меня попариться в настоящей финской бане в Финляндии! Я ему говорю, что кроме советского паспорта у меня ничего нет. «Какой паспорт! – ответил он, – у нас договорённость – за каждого нашего мы выставляем бутылку водки, и как только мы уезжаем, приезжают они!» В общем, мы поехали вшестером – с ним было два помощника и восемь! бутылок «Столичной» – две для нас и шесть для неведомых финнов! Мы безо всяких проверок переехали границу и ещё проехали километров 30 по сказочным финским дорогам, и в конце концов оказались в райской усадьбе – «открыточный» домик, идеальная чистота и прямо у крыльца – большое озеро с кристально чистой водой! А вся поляна перед домом была покрыта тысячами молоденьких оранжевых грибов-лисичек! Баня удалась на славу, и когда мы с главным гэбистом вышли на крыльцо покурить, я почувствовал некоторую странность. «А вы ничего не замечаете?» – спросил я его. «А что?» «Вы помните, сколько сейчас в Выборге комаров?» «Ну да, и что?» «А здесь – ни одного!» Он обалдел. «Да, точно!» «А ведь всего-то – мы проехали 30 километров! Представляете, если бы мы где-нибудь в лесу под Выборгом вышли голыми покурить?» Он молчал, но видно в его мозгах что-то зашевелилось. А я уже не мог остановиться и продолжал его дразнить: «Это значит, что вся финская гнусь перелетела через границу безо всяких виз и теперь пьёт нашу кровь! Значит, ИМ у нас больше нравится! У древних китайцев была поговорка: «Подобное притягивается подобным!» «И что вы хотите этим сказать?» Я засмеялся: «Да я просто пошутил! И ещё, смотрите – сколько здесь «лисичек»!» Он обрадовался: «Да они ж дураки! Грибов не едят!» Мы вернулись в парную, но теперь, когда я выходил курить, со мной всегда были два его помощника! И, естественно, они меня больше никогда не приглашали париться в финской бане!

_______

Я продолжал заниматься тибетской медитацией, и однажды, 4го ноября 1982 года, сев в поезд Ленинград – Москва, оказался один в купе СВ. У меня была привычная бессонница, и я решил провести свою сессию прямо во время поездки. Вероятно, монотонное раскачивание вагона и стук колёс мне очень помогли, и у меня в голове открылась какая-то несусветная бездна с полётами, встречами со знакомыми-незнакомыми лицами, помещениями, в которых я никогда не бывал и одновременно бывал, и я, прекрасно осознав неожиданную удачу, решил узнать свою Судьбу! И задал САМ СЕБЕ вопрос: Когда я умру? И знакомый, стальной, нечеловеческий голос чётко произнёс: ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ! Я тут же очнулся и посмотрел на мои часы «Сейко». Был ровно час ночи уже 5го ноября. В то время я дружил с художником-декоратором киностудии «Мосфильм» Владимиром Фабриковым – чудесным человеком и профессионалом, но абсолютным материалистом, атеистом, не верившим ни в какие «тонкие миры» и тем более в чудеса. Мы давно решили съездить на моей старенькой «двушке» – в село «Курышино», расположенное недалеко от Углича, но меня несколько раз останавливали всякие срочные дела. И я ему поклялся, что в эти ноябрьские праздники мы точно поедем в это Курышино, что бы ни случилось! Мы собирались выехать 6го ноября и за два праздничных дня заехать в одну симпатичную деревеньку, где нас всегда ждали очень славные люди. Само село Курышино было классическим примером богатого русского села с большой историей. В селе сохранилось около сорока прекрасных и крепких домов – почти все они были пустыми, поскольку дорога (5 км.) в село была чудовищной – туда можно было либо пройти пешком, либо проехать на лошади или тракторе в более или менее сухую погоду, либо зимой или поздней осенью на машине. Молодёжь этого села все двести лет до революции уезжала на зиму на приработки или в Питер, или в Москву, и все они работали официантами в трактирах и кабаках. Вот почему «Курышино» было самым богатым селом в этой округе. В центре села стоял большой и уникальный храм 18го века в стиле русского барокко – почти нетронутый ни большевиками, ни последующими погромами, и мы с первого дня с Фабриковым недоумевали – каким же это образом он ТАК сохранился? Внутри, правда, иконы уже были растащены, но мы всё-таки в самый первый визит в Курышино подружились с церковным сторожем, и после выпитой с ним бутылки он согласился показать нам внутренности храма, и всё время извинялся, что ничего уже там не осталось – «Уже было три музейных экспедиции! Всё подчистили!» Зато, когда мы пили чай у него на кухне, я увидел, что некое подобие тумбочки, на которой стояло ведро, было сколочено из ИКОН, причём настолько тёмных и покрытых таким толстым слоем олифы, что у нас не было никаких сомнений – по крайней мере две иконы были старые. Мы предложили сторожу съездить в Углич, чтобы он выбрал в мебельном магазине самый лучший кухонный шкафчик и поменял его на эту старенькую тумбочку! Мы так и сделали. Сторож был несказанно рад. А уже в Москве мы её разобрали, и, на наше счастье, две её стенки на самом деле оказались иконами 16го века! Но у одной были отрезаны ноги, а у другой голова – иначе они «не подходили» по размеру. Мы с Фабриковым «кинули на пальцах» и – очередное чудо! – мне попался безногий «Моисей» 16 века. К тому времени я уже был «мастер» в очистке и реставрации икон, и через пару месяцев я «нарастил» голову Володиной иконе, и ноги своему «Моисею». И теперь нас в Курышине ждал какой-то неведомый шедевр, как написал нам в короткой записке сторож.