_______

В 1973 году я снимался во втором болгарском фильме. Ещё в первый приезд в Софию я познакомился с очень смешным, ярким и талантливым человеком – Тони Радковым-Димитровым, который блестяще закончил Духовную Академию, но увлёкся фотографией и кино, и остался при Академии штатным фотографом. Он, как и я, был неутомимым «ходоком» – мы часами бродили по самым интересным местам города, ездили по выходным в небольшие города на автобусе, а потом шли по горным тропкам в глухие монастыри, где проживали всего-то две-три старушки-монашки, а однажды решили поехать в знаменитый Рыльский монастырь. У меня был свободный день, а на следующее утро в 7 часов за мной в гостиницу должна была приехать студийная машина. Мы приехали в монастырь на автобусе, и я всё время удивлялся тому, что мне здесь каждый уголок напоминает моё родное алма-атинское Медео. И когда уже вечером мы разговорились в кафе с очаровательными девушками, Тони сказал, что через десять минут уйдёт последний автобус. Я выглянул в окно и, увидев на стоянке несколько машин, как-то беспечно, точно я на самом деле нахожусь в Медео, сказал, что «мы что-нибудь придумаем»! Через пять минут Тони напомнил, что последний автобус уйдёт через четыре минуты! Но разговор с девушками был настолько интересным, что я полностью ощутил себя у себя в Медео, ещё раз выглянул в окно – там стояло уже три машины – и снова отмахнулся. «Последний автобус уйдёт через минуту!» – сказал Тони, и я «проснулся». Мы выскочили из кафе, но автобус прямо на наших глазах уехал. На целую минуту раньше! Я оглядел площадь – она была пуста. Ни одной машины. Оказалось, что здесь нет такси, а первый автобус уходит в 8 утра. До ближайшей станции было 80 километров, а сорвать съёмку я никак не мог. На наше счастье, дорога всё время шла вниз, и мы с песнями, стихами, шутками и анекдотами кое-как прошли сорок километров – ровно половину пути! Погода была фантастическая – небо сияло россыпью алмазов, и мы разглядывали знакомые созвездия. За всю дорогу мы не встретили ни одной машины, нас ни разу никто не обогнал, и было полное ощущение, что мы с Тони одни на всей планете. И тут я почувствовал, что мои с большим трудом недавно вылеченные суставы заныли знакомой противной болью. И я, глядя на НЕБО, взвыл: «Господи! Пошли нам кого-нибудь! Или чего-нибудь!» И вдруг через полторы-две минуты – буквально! – где-то слева от дороги послышалось тарахтение машины, потом мы увидели свет фар, и прямо перед нами на главную дорогу выехал старенький фольксваген-жук! Мы заорали, как папуасы, и машина остановилась. Водителем оказался молодой австриец, и мы на трёх языках – английском, болгарском и немецком – объяснили ему мою проблему. Он, смеясь, согласился подвезти нас поближе к станции на двадцать километров, и мы, конечно, были счастливы. Дальше, пройдя километров пять, мы наткнулись на грузовичок, который нас подобрал, и на станции я был в шесть часов утра. В электричке мне удалось поспать пол часа и к семи утра я был в гостинице. На православного Тони эта история произвела очень большое впечатление, а я уже как-то потихоньку-полегоньку стал привыкать к подобным чудесам-совпадениям.

_______

В 1973 году сценарист и режиссёр Даниил Храбровицкий предложил мне озвучить в его фильме «Укрощение огня» роль Юрия Гагарина, которого по странному совпадению играл мой хороший приятель художник Лавр Лындин, уехавший позже в Италию. Я с удовольствием это сделал, хотя Лавруша, как мы его звали, на Гагарина совсем не походил – и прежде всего ростом – он был на две головы его выше. Ровно через десять лет 28 августа 1983 года (у меня есть запись об этом странном и абсолютно необъяснимом случае) я решил навести порядок у себя на антресолях. Залез туда и сразу наткнулся на чемодан, который не открывал лет пять. Внутри оказалось несколько brand new маек «Т-shirts», которые я давно потерял и о них забыл.

Я выбрал самую мягкую, с очень чёткой фотографией Юрия Гагарина в шлёме и с его словами «Поехали»! Тут же переоделся и, спустившись с лестницы, пошёл в гостиную, чтобы полюбоваться на себя в зеркало в новой майке. В гостиной сидела моя жена Ольга у телевизора, и когда я открыл дверь, с его большого экрана на меня смотрел улыбающийся Лавр Лындин в шлёме космонавта в роли Гагарина из фильма Храбровицкого «Укрощение огня», и моим голосом спокойно и уверенно сказал: «Поехали»! До «антресолей» я сидел у себя в комнате, читал какую-то книжку и мне очень мешал работающий за тонкой стенкой телевизор. Я понимал, что там идёт какой-то фильм, но мне было лень идти в гостиную и его выключить. А до антресолей было ближе, и я решил «сделать дело». И я в который раз вспомнил великую «Книгу Перемен» – «И цзин»: «Все Вселенные умещаются на кончике булавки». Но восторг и ужас в таких случаях появляется от осознания посекундного совпадения! Десять лет назад на съёмках фильма были сказаны эти слова, через пять месяцев они были озвучены мной, лет пять назад была куплена майка с этими же словами, и слова встретились в те полторы секунды, которых достаточно всего лишь для их произнесения!

_______

В Алма-Ате жил мой друг – очень близкий и очень дорогой мне человек – художник Владимир Безелюк – личность скромная и при этом яркая и необыкновенная. У него ещё с конца 60х была вполне осуществимая мечта – познакомиться с Иосифом Бродским и Сергеем Чудаковым. И я дал слово, что помогу ему в этом. Но в 1972 году Бродский неожиданно уехал, а Безелюк, к несчастью, очень рано умер – до очередного выхода Чудакова из больницы. Володя всегда говорил тихим, но слышным голосом, с улыбкой и острой, но доброй иронией. Придумывал весёлые детские сказки, которые сам прекрасно иллюстрировал, писал философские и богословские трактаты, и понимание Бога было у него особое, своё. Но самым ярким был его талант фокусника-манипулятора. Он заранее и незаметно «заряжал» людей и разные места в любой квартире, где он оказывался, и, дождавшись чьей-нибудь просьбы показать пару фокусов, приводил всех в полный восторг своим тихим, мягким и весёлым, как он сам, искусством. Однажды у наших алма-атинских друзей Марковичей собралась большая компания, а моя сестра пришла с известным академиком-биологом. И когда настало «точное время», Безелюк стал показывать по-настоящему чудесные фокусы, а бурная реакция публики вдохновляла его всё больше. Почти все фокусы были у него с деньгами – монеты летали по воздуху, перемещались с места на место, превращались в сотенные бумажки и т.д. И вдруг кто-то говорит: «Это всё ерунда. А вот могли бы вы из простого пятака сделать золотой червонец?» Как раз в этот день произошло чудесное совпадение: моя мама передала мне на «критический случай» два золотых николаевских червонца из наследства, полученного ей от лучшей подруги. И я тут же незаметно сунул в руку Володи один из этих червонцев. Безелюк совершенно невозмутимо сказал, что это возможно, но потребуется большая концентрация энергии, мёртвая тишина и помощь всей публики: надо, чтобы каждый! – очень ярко представил в своём воображении этот самый червонец. Володя положил советский пятак на середину стола, дождался полной тишины, пару раз попросив не кашлять и не хихикать, затем на глазах у всех взял пятак, а когда раскрыл ладонь – на ней сиял золотой червонец! У всех полный шок! Володя вытирает со лба «пот», благодарит всех за мощную поддержку, позволяет всем потрогать червонец, а когда очередь доходит до меня, я передаю ему второй червонец. И тут через несколько минут недоумённого и восторженного перешёптывания раздаётся, как на заказ, радостный возглас академика: «Это же всё так просто! Червонец у него был! А повторить этот фокус слабо?!»

Безелюк всегда умел выдерживать паузу и этим притягивать к себе внимание. Наконец он тихо и очень серьёзно сказал: «Это очень трудно. Но возможно. От вас мне потребуется ещё б0льшая помощь. Но в любом случае – получится у нас с вами что-то, или не получится, дайте слово, что вы не будете требовать от меня повторить этот «опыт» ещё раз». Все хором ответили: да, да, конечно! Безелюк положил на стол и пятак, и червонец и потребовал полнейшей тишины. Потом взял со стола пятак, повертел его, показывая всем, и, медленно и очень эффектно открыв ладонь со вторым червонцем, положил его рядом с первым. Все ахнули и долго молчали. Но хитрый Безелюк на этом не остановился. Он был замечательный артист, и я заметил, что он по-настоящему побледнел. Тихим голосом он сказал, что невероятно устал и что ему необходимо восстановить силы. И опять на глазах у всех на место золотых червонцев так же виртуозно положил два медных пятака. Потом сестра мне рассказала, что, когда академик пошёл провожать её домой, они всю дорогу шли молча, и только прощаясь, академик, наконец, произнёс: «Я всё понял. Это был массовый гипноз».

Умер Безелюк в больнице сразу после не особенно сложной операции – бездарные врачи дали ему двойную порцию наркоза, не стали ждать, когда он проснётся и отвезли в палату. Так, во всяком случае, сказали мне его друзья и его любимая женщина. А когда я «вернулся» к стихам, одно из первых я посвятил Володе Безелику. Вот оно.

В. Б.

Мой нежный друг, ты умер, – погоди!..

Немногих я любил, но ты один

из самых близких мне по крови – брат, приятель,

художник, фокусник, богоискатель.

Зачем же так? Уж скоро тридцать лет

как ты живёшь во мне! Тебя же рядом нет.

И если уходящие тоскуют

по остающимся, кого они рисуют?

Показывают фокусы кому?

И как они ТАМ молятся ЕМУ?

_______

(Без даты). Как много событий, поездок! 20 дней Болгария, 3 дня Москва, 5 дней Ленинград, затем снова Москва и, наконец, Г.Д.Р.!!! Чудеса, да и только! Снова Германия, снова манящая и дразнящая Берлинская стена, снова ЭТА ненавистная ЗОНА! Бродский ездил в Бостон специально, чтобы посмотреть «Туннель» со мной, как когда-то вместе с ним, Кристин и Виноградовым в 1967 году мы ходили смотреть этот фильм из квартиры на Ново-Басманной в кинотеатр на Садовом кольце – Рейн мне показывал письмо – очень и очень приятно, ничего не скажешь. А через неделю поездка в Германию. Вот она, насмешка судьбы, вот ещё одна мысль, недавно поразившая меня – любой SPY неизбежно становится double хотя бы потому, что, принимая новые правила игры, меняет свою «химию» – неизбежно начинает любить свою вторую родину! И, вернувшись домой после полного «рассекречивания», скучает и тоскует по своей потере.

« 22.7.74г. Со мной в Германии происходят какие-то чудеса, а, скорее, чертовщина: я пользуюсь «большим успехом» у совсем молоденьких девочек 12-13 лет, и только сейчас начинаю понимать, в чём тут причина. Они в сотни раз непосредственнее и живее своих родителей, давно искалеченных гэдээровским sozializmus`ом, ещё не задавлены тупым Ordnung`ом и видят (чуют, собаки!), что я «одной с ними крови». К тому же «созревают» они очень рано. В один из прошлых моих приездов, всю нашу группу большим автобусом повезли в Тюрингию на юг Германии, и ко мне «вполне дружески» прилепилась 12тилетняя дочка директора картины – я её развлекал, она смеялась, и все вокруг вместе с нами и папой-директором радовались нашему веселью. Какую-то часть дороги мы ехали ночью, и все задремали. Маленькая Ева сидела рядом со мной и, уткнувшись в мой локоть, заснула. Заснул и я. Как я потом понял, она только этого и ждала – я был разбужен её горячими и торопливыми поцелуями! Это было нечто, но я так испугался, что не успел насладиться райским блаженством и с большим трудом оторвал её от себя. Слава Богу, никто ничего не видел. А потом весь день она меня дразнила. Но, Бог мой! ЧТО БЫЛО ВЧЕРА!!! Вот ещё один знак! Мало того, что я в один день родился с Владимиром Набоковым, мало того, что, не зная ничего о его существовании, с детства стал ловить и расправлять бабочек, а с девятого класса по ночам писать рассказы! Мне, как и его герою Humbert`у, было бы очень трудно когда-нибудь воспротивиться соблазну, не брось я свой Педагогический институт! – ах, эти лепесточки-бугорочки, эти хитрые глазки, эти заигрывания и подмигивания! Здравствуйте, Владимир Владимирович! Да здравствует Лолита! Привет вам, старина Шекспир! Салют, Сергей Иванович Чудаков! (Где ты сейчас, шери?! В какой тюрьме? В какой психушке?)

И какая вчера была фантастическая сцена с маленькой Zig`ой всё на том же Weissen See! Какое было купание! И как хитро, как ловко, чуть не на глазах у матери, она стащила с себя трусики и подставила себя, голенькую, прямо к моему носу, к моим вылупленным глазам – вот она я, любуйся, ведь тебе именно этого хочется?! Но, честно говоря, ей, кажется, хотелось это намного больше, чем мне.

А сейчас я понимаю – Чудо случилось, когда я бросил свой Педагогический институт! Бог мой! От каких только немыслимых страстей, ошибок и провокаций спасла меня тогда Судьба!

_______

В 1976 году я снимался во второй главной роли в фильме режиссёра Павла Чухрая «Ты иногда вспоминай» по замечательному сценарию Владимира Кунина. Самую главную роль играл Николай Афанасьевич Крючков – один из величайших актёров Советского Союза. Когда фильм вышел на экраны, я встретил в Госкино Никиту Михалкова, с которым у меня тогда ещё были приятельские отношения, и он мне сказал: «Видел плохой фильм Чухрая, но вы с Крючковым хороши!» Вся беда была только в том, что Павел Чухрай из своего первого фильма непременно хотел «создать шедевр»! Ночами он переписывал крепкий, немногословный, «мужской» сценарий Кунина и на каждую съёмку приносил свой «развёрнутый и улучшенный» вариант сцены, который всегда оказывался раза в четыре длиннее и раза в три хуже оригинала. Крючков приходил от этого чуть не в бешенство, а я только недоумевал, как Паша собирается монтировать свой будущий фильм?! Кончилось всё очень печально: из мощного, сдержанного, по-настоящему мужского материала получилась какая-то беспомощная иллюстративная хрень. И когда в Ленинграде я встретил Володю Кунина, по чьему рассказу был им же написан сценарий, то он признался, что после просмотра «своего» фильма он плакал от отчаяния! Натуру мы снимали в сказочном – тогда! – Таджикистане, а павильонные съёмки проходили на киностудии «Мосфильм». И в самый первый день съёмок на «Мосфильме» у входа во второй павильон я сталкиваюсь с прелестной обаятельной молодой девушкой! Мы переглядываемся, и в этот момент мой мозг говорит мне стальным, громким голосом: ЭТО ТВОЯ ЖЕНА! Бог мой! Всего два года назад мы с женой довольно болезненно развелись, но, к счастью, остались друзьями – у нас рос замечательный сын, в котором мы души не чаяли. А тут – ещё одна жена! Оказалось, что эта девушка – помощница режиссёра на нашей картине! И её зовут Ольга! Именно тогда я каждую ночь по два-три часа проводил в Тибетских медитациях, и при встрече с ней впервые услышал этот странный, нечеловеческий голос! И каждый раз, когда я встречал её в коридорах студии, или в студийном кафе, в мозгу то ли вспоминалась, то ли снова произносилась металлическая фраза: «Это твоя жена». Но – увы! – она была приветлива, смешлива, но недоступна. Позже всё объяснилось – на студии обо мне ходило столько чудовищных, прямо противоположных и нелепых слухов, что молоденькая девушка (на 16 лет младше меня!) и всего три месяца проработавшая «в самом пекле разврата», как считали убогие советские лицемеры, шарахалась от меня, как от чумного! Но ДАО (Путь!) вело меня «верной дорогой»! Было ещё целых два фильма, в которых мы с Ольгой работали вместе, и в 1983 году в конце съёмок фильма «Блистающий мир» она «сдалась», и мы ФАНТАСТИЧЕСКИ прожили уже почти 40 лет. У меня есть несколько стихов, посвящённых моей любимой Оленьке, и я хочу поделиться одним из них: