С кухни донесся некий звук, тихое звяканье, будто слегка ударили ложкой по кастрюле, или как в фильме Восставший из ада, колокол. Но в тишине это громыхнуло со всей мощью, так как больше других звуков не имелось.

Нахмурившись, девушка поднялась, пытаясь понять, что это могло быть. По мелочам Олега будить не хотелось, поэтому, всё ещё ёжась, и обняв себя за плечи, она поспешила на носочках из комнаты, стараясь не задерживаться на одном месте из-за необычайно холодных полов.

— Уф, ну и жесть, — вырвалось у неё слабо. — Прямо Арктика какая-то.

Оказавшись в маленькой прихожей, она попыталась включить свет на кухне, но тщетно. По-видимому, электричество отрубилось. Возможно всему виной дождь и мороз. Обледенели провода и всё такое… Хотя, синоптики обещали только ухудшение погоды. Как-никак, зима на носу.

Пройдя на кухню, Марина замерла, прислушиваясь и всматриваясь во мрак помещения. Звяканье утихло, погружая квартиру в звенящую тишину. А потом, словно мелом по доске, раздался неприятный скрип вентиля. Мощная струя воды ударилась о металлическую раковину, брызгая на пол. Кровь в ушах застучало сильнее. Руки крепче стиснули ткань футболки, которая служила ночнушкой. Девушка рванула вперёд, закручивая вентиль, вновь прислушиваясь с бешено колотящимся сердцем. Ей хотелось бежать отсюда прочь, разбудить Олега, но она боялась сделать лишнего шага, опасаясь, что если вдруг повернётся, то подвергнет незащищённую спину опасности. Так обычно и случалось с героями страшных фильмов. Но не стоять же таким образом вечно? До утра ещё довольно далеко, а в одной футболке очень холодно. Ноги насквозь, казалось, промёрзли.

«Ну не может быть таким ледяным пол».

Затаив дыхание, она продолжала прислушиваться, чувствуя где-то в темноте некое движение чего-то невидимого. Чей-то взгляд буквально бурлил её со стороны, проникая под черепную коробку, копаясь в голове, наслаждаясь наведённым ужасом. Затем, резкий звук, и в туалете с шумом спустилась вода. Хлопнула деревянная дверь, послышались осторожные шаги. Они замерли на пороге кухни, но увидеть того не было возможности из-за холодильника, что закрывал собой вид. А спустя мгновение, некто, потоптавшись, направился в комнату, где всё и затихло.

«Нужно срочно разбудить Олега. Срочно!»

Перебарывая первобытный ужас, на негнущихся ногах, Марина направилась в начале в прихожку, а после и в саму комнату, замирая, округляя глаза от изумления и страха. На мощном крюке, который торчал из потолка, болталось нечто непонятное. На таких штуковинах раньше вешали люстры, ещё в старые времена, а нынче раскачивался покойник. Несмотря на то, что за окном царила тьма, ни луны, ни фонарей, Марина все равно прекрасно видела эту картину. Это был парень немного младше её, короткостриженый, в простой одежде. Его лицо казалось пепельным в темноте, а язык, словно жирный слизняк, выпал изо рта, застыв на подбородке, закрыв нижнюю губу. Глаза выпучились, так что напоминали рыбьи. Но самое худшее оказалось то, что труп двигал руками и ногами, дёргаясь, агонизируя. Откуда-то из недр доносился стон мертвеца.

— Боже! — вырвалось у девушки. — Боооооженьки!

В комнате подул ледяной ветер, заползая холодными щупальцами под футболку, трогая тело, касаясь его, словно робкий любовник. Мёртвые пальцы чего-то невидимого скользнули по животу, поднимаясь выше, задерживаясь на груди. Затем переместились на шею, приникая к артерии, вслушиваясь в громкий звук несущийся горячей крови.

— Олег. Олеееееег!

Её парень, секунду назад мирно спавший, подскочил на месте, отбрасывая в сторону одеяло, ошарашено таращась по сторонам. Марина указала дрожащим пальцем на висельника. Ей подумалось, что Олег его не увидит, как это и происходит в ужасах, а после посчитает её сумасшедшей, но нет.

— Что за… — вырвалось у него.

Труп издал новый хрип, на этот раз гораздо громче, резко дёргаясь, обрывая напрочь прогнившую верёвку. Он с мерзким звуком рухнул на пол, хватаясь непослушными мёртвыми пальцами за линолеум, пытаясь встать, но тщетно. Его руки скользили, а ноги не могли отыскать опору.

— Кто это? — спросил дрогнувшим голосом Олег.

— Не знаю! — взвизгнула Марина, прижимая руки к груди, продолжая чувствовать, как невидимые ледяные пальцы её ощупывают, залезая в самые потаённые места её тела.

Это было мерзко. Это было гадко. Словно её облепила какая-то вонючая пелена смрада.

Наконец собравшись, Олег подскочил, хватая невесту за руку, утягивая прочь из комнаты, из квартиры. В чём были одеты, они выскользнули на площадку, слыша за спиной хриплый смех из темноты. За ними громко захлопнулась дверь, пуская эхо хлопка по всему подъезду.

— Что это было?

— Я… Я… Я не знаю.

На глаза навернулись слёзы, а тело била мелкая дрожь. Марина прижималась к своему парню, пытаясь отыскать у него защиты. Тот обнимал её, постоянно оглядываясь, точно ожидал вновь увидеть того покойника.

Подъезд оказался почти нежилым, и поэтому молодые люди спустились на первый этаж. Холоднее, да, но зато подальше от того безумия. Олег постучался в одну из дверей, затем в другую, где спустя минуты две открыл какой-то забулдыга. Сонно моргая, он впустил молодых к себе, усаживая на кухне, ставя чайник, доставая из холодильника бутылку.

— Вот в принципе и всё, — закончила свой короткий рассказ Марина, прикладываясь к кружке с чаем, грея всё ещё холодные руки о чашку.

— А вам разве не говорили, когда сдавали жильё? — поинтересовался мужчина, почёсывая щетину, задумчиво глядя на стопарик в своей руке.

— О чём именно? — поинтересовался Олег.

— Здесь жил один парень, Николай. Колька. Так вот, вроде бы изначально являлся нормальным, а после подсел на наркоту. Его мать пыталась бороться с этой дрянью, но ничего не могла поделать. Чем дальше, тем хуже. Колька весь высох, превратившись в ходячего скелета. А в одну из ночей, словив глюк, я так думаю, просто взял и повесился. Его нашли болтающимся на крюке.

Мужик наконец решился, и залпом опустошил рюмку, занюхивая рукавом тельняшки. Затем достав сигарету, продолжил:

— После смерти сына, его мать не стала продавать квартиру, а просто решила сдавать её. Но прежние жильцы надолго не задержались, и сбежали уже спустя двое суток. Они рассказывали какие-то страсти, но я им не поверил. И вот теперь вы…

Он закурил, с наслаждением выдыхая вонючий дым.

— Я туда больше никогда не вернусь, — покачала головой Марина, ёжась от недавних воспоминаний.

— Как и я, — согласился с ней Олег.

Затем он обратился к хозяину квартиры:

— А попа не пытались вызвать, чтобы осветил квартиру, или там ещё что-нибудь?

— Займётесь этим?

— Не-е-ет, — открестился молодой человек. — Мне это нафиг не нужно. Уже утром, соберём вещи, и съедем. Лучше пока поживём у моих родителей.

— Ну вот, если вы не хотите, так что уж говорить? Прежние жильцы ничего не желали слышать, а мне этот покойник ничем не мешает.

— А его мать? — спросила Марина.

— Да что с ней разговаривать? После смерти сына у неё кукуха поехала, вы разве это не заметили? Она немного не в себе.

— Ну да, есть такое, — согласился Олег, вспоминая немножко странную пожилую женщину, когда та общалась несколько дней назад при сдаче квартиры.

Просидев в тёплой комнате на первом этаже до утра, они с рассветом поднялись на пятый, и собрав скоро вещи, отправились восвояси, не желая задерживаться здесь ни одной лишней минуты. К вечеру этого же дня оба сидели в квартире родителей Олега, перед телевизором. Они больше не разговаривали на эту тему, будто ничего не происходило той страшной ночью, но каждый все равно помнил об этом. Ведь такое не забыть… Да и оба чувствовали, что в них нечто изменилось. Будто лишили частицу чего-то важного. Отделили часть их самих, удалив окончательно и бесповоротно. Прошлая ночь не прошла без последствий. Олег и Марина слегли в болезни, провалявшись таким образом пару дней, ощущая недомогание. Но затем хворь также неожиданно отступила, исчезнув. Но чувство утраты по-прежнему преследовало молодых людей, не отпуская их ещё долгое время.

* * *

Женщина со скрипом открыла потрескавшуюся дверь, входя вовнутрь подъезда. В нос шибанул запах кошачьей мочи и какой-то застарелости. Прихрамывая на одну ногу, она тяжело поднялась на первый пролёт, останавливаясь, глядя на человека в тельняшке и трениках. Тот курил, стряхивая пепел в банку из-под томата.

— Шо, вновь твои жильцы съехали? — поинтересовался тот, не оборачиваясь.

Женщина изучала в оконном стекле собственное отражение. Ей стукнуло всего сорок пять, но выглядела она со стороны на все шестьдесят. Растрёпанные седые волосы, немного безумный взгляд, морщины на лице… Явно жизнь у неё не была лёгкой, успев подарить несколько неприятных подарков.

— Тебе какое дело? — поинтересовалась она в свою очередь.

Голос звучал странно, словно карканье вороны.

— Да так, пожал мужчина плечами, глубоко затягиваясь. — Просто это уже вторые жильцы сбежали за последний месяц. Гляди, дальше пойдёт дурная слава, так что никто не захочет больше снимать у тебя жильё.

— А ты бы не злорадствовал, а помог бы наоборот. Как-никак, Коленька являлся и твоим сыном.

Это был странный разговор. Оба не смотрели друг на друга, будто чурались.

— А я и не злорадствую. Просто твои жильцы вчера до самого рассвета у меня просидели, напуганные, трясущиеся от страха. А утром, собрав вещички, смылись.

Мужчина затушил окурок в банке, почёсывая живот, наконец оборачиваясь, но уставившись куда-то в потрескавшуюся и покрытую пылью стену. На ней отчётливо выделялись нецензурные надписи, начертанные маркером и губной помадой. Постарались отморозки, которые часто захаживали в этот дом, чтобы погреться. Особенно в зимний период. После них оставались такие вот слова, а ещё шприцы, окурки, пустые банки из-под алкогольных напитков, презервативы. Уборщицы не имелось, так что весь этот мусор скапливался, хрустя под ногами. Да и кому надо убирать, если дом признан аварийным.

— Ничего. Найду новых. Не впервые. Коленьки требуются силы.

Она медленно принялась подниматься на пятый этаж, а мужчина следом. Оказавшись на самом верху, оба, немного помедлив, вошли в квартиру, прислушиваясь, изучая полумрак видневшийся комнаты. Царил запах гниения, который был не всегда. Лишь иногда, когда это было где-то рядом.

— Когда-нибудь произойдёт трагедия, — заметил жилец с первого этажа. — Два месяца назад только чудом та женщина осталась в живых. Власти могут заинтересоваться, чего это вдруг съёмщики начинают болеть.

— Моему сыну требуется энергия живых для своего существования. Иначе никак.

Женщина с укором взглянула на мужчину.

— Кстати, это и твой сын тоже, — уже во второй раз за сегодня напомнила она ему. — Мог бы и помогать каким-нибудь образом. Как-никак, ведь именно ты нас бросил, и после этого Коленька стал употреблять эту дрянь.

— Да хватит вспоминать тебе прошлое. Все мозги уже проела. Поэтому и бросил, что жить с тобой оказалось невыносимо.

Они медленно вошли в комнату, оглядывая скудную обстановку, задёрнутые шторы. Небо было затянуто тяжёлыми дождевыми тучами, так что при выключенном свете здесь царил полумрак, как и любил Николай. От прежних жильцов ничего не осталось. Те забрали все свои вещи, и были таковы.

— Где он? — поинтересовался тихим голосом мужчина.

— Сынок, — позвала женщина.

И из дальней стены стало проявляться лицо с гримасой боли и мучения. Оно, словно тесто, вначале не имело никаких форм, а после черты преобразовались в нечто знакомое, родное. И когда сформировался рот, тот мгновенно искривился, а затем широко раскрылся в немом вопле. Глаза слепо шарили, не замечая двух находившихся здесь человек.

— Сынок, — протянула дрогнувшим голосом женщина, приближаясь, с осторожностью касаясь пальцами щеки существа.

— Потерпи ещё немного. Я обязательно отыщу следующих жильцов, от которых ты сможешь взять новые силы.

Она кивнула в сторону.

— Погляди кто пришёл. Это папа.

Огромное лицо на стене исказилось, пойдя волнами, и мужчина в страхе отступил. Впрочем, тут же взял себя в руки, прекрасно понимая, что ему ничего не грозит. Силы покидали живых только во сне… Да и пробыть здесь следовало не один час. А взамен несчастные получали видения и кошмары, будто в насмешку от того, чем делились. Этакий проклятый дар.

— Знаю, — зашептала мать. — Тебе больно, и ты страдаешь, но подожди чуть-чуть. Я обязательно найду новых жильцов. А пока воспользуйся мной. Меня хватит на нас двоих. Мы ведь делали это уже раньше. Ты ведь помнишь?

С этими словами женщина уселась на скрипучий диван, а мужчина, помедлив, направился прочь из квартиры, не желая здесь задерживаться. Что-что, а делиться ему ничем не хотелось. В отличие от своей бывшей жены, с головой у него пока всё в порядке.

— Да будь всё не ладно.

Он обернулся на пороге прихожей, оглядывая стену, но жуткий лик исчез. Но мужчина знал, что его сын где-то здесь, в недрах этой квартиры, прислушивается к их дыханию, мечтает всосать их жизненные силы, не разбирая, кто свой, а кто чужой.

«Хотя, свою мать он явно признаёт», — был вынужден констатировать он.

Мысленно сплюнув, мужчина заспешил прочь, выходя на площадку, закрывая за собой дверь. Когда-то всё у них было нормально в семье, но затем наступила чёрная полоса. Жизнь резко изменилась. Жена стала уделять слишком много внимания сыну, а сам муж потерял интерес к своей супруге. Случился развод, а после и смерть Николая, когда он плотно подсел на какой-то наркотик нового поколения. Кажется, тот назывался: «Призыв».

Этот наркотик привозили из восточных стран, распространяя в массы. Призыв давал многое, чего не было в реальной жизни. Он рисовал настолько яркие иллюзии, что после этого не хотелось возвращаться обратно, в этот серый мир без красок. Уже после пары употреблений возникала сильнейшая зависимость. Накидавшись маленькими таблетками, молодые люди тупо лежали, уставившись в пустоту, пуская слюну, мочась под себя, наслаждаясь сотканными фантазиями. Правда, иногда приходили и кошмары, но это происходило в основном на последней стадии. За всё следовало платить, и за удовольствия в том числе… Ничего не давалось даром. В начале наслаждения, а после и адские муки.