Студия телеканала GBN-Latam. Сан-Паулу, Бразилия.

Кондиционеры в студии работали на пределе, пытаясь перебороть влажную духоту, которая просачивалась даже сквозь бетонные стены небоскрёба. Но воздух всё равно пах перегретым пластиком и лаком для волос. Это был запах старого мира, который Тереза Мэй пыталась воссоздать в декорациях апокалипсиса.

Она сидела за стеклянным столом, идеально прямая, в строгом темно-синем пиджаке. Гримёры совершили чудо, скрыв под слоем тонального крема тени под глазами и жесткие складки у губ, оставленные неделями выживания. Камеры, три черных глаза, смотрели на неё. Красная лампочка «ON AIR» горела, как единственный маяк в океане хаоса.

— Мы в эфире через пять, четыре, три…

Голос режиссера в «ухе» звучал устало.

— Всем внимание!

Тереза набрала воздух в легкие.

— Добрый вечер, Латинская Америка. Добрый вечер всем, кто ещё может нас слышать. Это «Голос Нации». И я, его ведущая, Тереза Мэй.

Она сделала паузу, ту самую, фирменную, которая раньше стоила миллионы долларов рекламного времени.

— Нации, которой я служила, больше нет. Соединённые Штаты Америки лежат в руинах. Европа молчит. Россия закрыта радиоактивным щитом. Но вопросы остаются. Кто нажал на спуск? Почему мир, который казался таким прочным, рассыпался за сорок минут? Сегодня мы не будем гадать. Сегодня мы будем вскрывать гнойник.

Тереза развернулась корпусом к гостям, сидящим напротив.

— В нашей студии в Сан-Паулу люди, которые видели, как принимались решения в Овальном кабинете. Люди, которые знали правду, когда остальные спали. Позвольте представить их вам.

Она указала на седого мужчину с жестким, словно высеченным из гранита лицом. На его виске пульсировала жилка, а руки, лежащие на столе, подрагивали. Последствия контузии или алкоголя.

— Генерал Корпуса морской пехоты в отставке, бывший советник Объединённого комитета начальников штабов, Билл Вэнс.

Генерал коротко кивнул. В его глазах читалась смесь ярости и стыда.

— И наш второй гость, — перевела взгляд на мужчину справа Тереза.

Он был одет в безупречный костюм, но его лицо было серым, как небо за окном.

— Бывший председатель сенатского комитета по международным отношениям, человек, который курировал «теневую дипломатию» Вашингтона, сенатор Джулиан Бакстер.

Бакстер натянуто улыбнулся. Улыбка хищника, у которого вырвали зубы.

— Господа, — начала Тереза, понизив голос. — Давайте отбросим дипломатию. Её время прошло вместе с Женевой и Нью-Йорком. Мир хочет знать: как администрация Кларка Джонса допустила это? Мы все помним тот день. 24 октября. Операция «Молот Зевса». Удар по Ирану. Генерал Вэнс, вы были в Пентагоне. Это была ошибка?

Вэнс сжал кулаки.

— Это была не ошибка, Тереза. Это было преступление, замаскированное под стратегию.

Голос генерала был скрипучим, как скрежет гусениц.

— Министр обороны Харпер… Боб Харпер. Он был одержим идеей «чистой войны». Он убедил Джонса, что тактический ядерный заряд B61-12 — это просто большая бомба. «Хирургический инструмент», как они это называли. Они думали, что можно взорвать полкилотонны в суверенной стране, и мир это проглотит.

— Но мир глотал это раньше, — возразил сенатор Бакстер, поправляя манжеты. — Ирак, Ливия, Югославия. Мы привыкли к безнаказанности, генерал. Проблема была не в Иране. Иран являлся лишь запалом.

Бакстер посмотрел прямо в камеру.

— Проблема была в том, что мы перестали видеть в России игрока. Мы видели в них добычу.

Тереза подалась вперед.

— Вы говорите об операции «Серый Рассвет»?

В студии повисла тишина. Даже техники за камерами замерли. Это название до сих пор произносили шёпотом.

— «Серый Рассвет», — медленно повторил Вэнс. — План по внутренней дестабилизации России. Финансирование оппозиции через офшоры в Латвии, саботаж энергосистем, подкуп генералов. Харпер и директор нацразведки продали этот план Джонсу как «тихий переворот». Без войны. Просто смена режима изнутри.

— Кларк Джонс был слабым президентом? — резко спросила Тереза.

— Кларк Джонс был зеркалом нашей системы, — ответил Бакстер. — Он хотел быть хорошим парнем. Он говорил о демократии, сидя в кабинете, где планировались перевороты. Русские сказали ему прямо: «Вы лжете миру каждый день. Вы лжете себе, притворяясь, что ваши руки чисты». Но Джонс не слышал. Он слушал Харпера и Ллойда.

— Артур Ллойд, госсекретарь, — уточнила Тереза. — Он ведь был против удара по Ирану?

— Ллойд был лицемером, — сплюнул Вэнс. — Он говорил о «правовом поле», пока ЦРУ накачивало оружием боевиков у российских границ. Они все думали, что «медведь» старый и беззубый. Что можно сорок лет тыкать его палкой, и он не укусит.

— И он укусил, — тихо произнесла Тереза. — Генерал, давайте поговорим о цене. Тихоокеанское побережье.

Вэнс закрыл глаза. На секунду маска военного спала, обнажив сломленного старика.

— Проект «Посейдон». Мы знали о нём. Разведка докладывала еще в 2023 году. Беспилотные аппараты. Мегатонный класс. Мы думали, это блеф. Мультики пропаганды.

Он тяжело вздохнул.

— Взрыв был подводным. 48 километров к западу от Сан-Диего. Волна высотой в сто футов. Санта-Моника, Лос-Анджелес, Сан-Диего… Их просто смыло. Там не было шансов. Радиационное заражение ушло на 80 километров вглубь.

— Семья президента находилась там, — вставила Тереза. — В Лос-Анджелесе.

— Да, — кивнул Бакстер. — В «Уолт Дисней-холл». Ирония судьбы. Человек, который подписал приказ о конце света, не смог спасти даже собственную жену и детей. Но давайте будем честны, Тереза. Джонс нажал на кнопку не один. Его руку направляли. И не только из Вашингтона.

Тереза почувствовала, как стал плотнее воздух. Это был тот поворот, ради которого она затеяла этот эфир.

— Вы намекаете на наших союзников через океан? На тех, кого больше нет?

Сенатор Бакстер горько усмехнулся.

— О, Британия… Старая добрая Англия. Знаете, есть у русских выражение: «Англичанка гадит». Грубо, но исторически верно.

Бакстер откинулся в кресле, принимая позу лектора.

— Мы, американцы, всегда были кулаком Запада. Громким, сильным, иногда глупым кулаком. Но мозгом, тем самым коварным серым веществом, всегда был Лондон. Сити. МИ-6.

— Поясните, сенатор, — попросила Тереза. — Лондон превращён в стекло. О мертвых либо хорошо, либо ничего.

— О мертвых нужно говорить правду, — вмешался генерал Вэнс. — Бакстер прав. Разведданные о том, что Россия «готова рухнуть», шли через Лондон. Аналитика о том, что их ядерный щит прогнил, шла от британских экспертов. Именно британцы нашептывали Харперу и Ллойду, что нужно давить сильнее. Что красные линии Кремля — это просто мел, который можно стереть.

— Зачем? — спросила Тереза. — Зачем Лондону толкать нас в ядерную топку? Они же на острове. Они уязвимы.

— Империя, Тереза, — ответил Бакстер, и в его глазах блеснул фанатичный огонек. — Фантомные боли империи. Они потеряли колонии, потеряли промышленность, но сохранили амбиции и банковскую систему. Им нужен был большой пожар, чтобы списать свои долги. Глобальная перезагрузка. Они думали, что США и Россия уничтожат друг друга, а они, сидя на своих островах под защитой «Трайдентов», станут новыми арбитрами. Они манипулировали нами, как детьми.

Вэнс ударил ладонью по столу.

— «Пять глаз»! Эта система разведки. Мы делились с ними всем. А они кормили нас дезинформацией. Операция «Серый Рассвет» была разработана при прямом участии британских советников. Они убеждали нас, что Орлов не решится. Что он слаб. Они играли в свою «Большую Игру», используя американских солдат как пешки.

— И они просчитались, — констатировала Тереза.

— Просчитались? — рассмеялся Бакстер, сухо и страшно. — Они сгорели первыми. Когда начался «Багровый рассвет», первые ракеты пошли не на Вашингтон. Они пошли на Лондон и военно-морские базы Шотландии. Русские знали, кто дергает за ниточки. Они вырезали раковую опухоль вместе с мозгом.

— Но мы заплатили за это цену, — тихо сказала Тереза. — Мы все.

Вэнс кивнул, глядя в пустоту.

— Мы думали, что управляем миром с Олимпа. А оказалось, что мы просто стояли на бочке с порохом и курили, слушая советы сумасшедшего соседа. Джонс… Джонс стал трагической фигурой. Он понимал это в конце. Я читал расшифровки с борта E-4B. Когда он узнал о цунами в Калифорнии, он сказал: «Америки больше нет. Есть только мы и наша общая вина».

— Он отменил ответный удар, — вдруг проговорил Бакстер. — Это единственное, что оправдывает его перед историей. Он приказал подводным лодкам не стрелять. «Наша цель теперь, выживание, а не месть». Если бы не это, возможно, и Южной Америки сейчас бы не было.

Тереза посмотрела на часы. Время блока подходило к концу.

— Выживание, — повторила она. — Сейчас, сидя здесь, в Сан-Паулу, глядя на то, как беженцы штурмуют пропускные пункты, слово «выживание» обретает новый смысл. Мы, осколки цивилизации, которая возомнила себя богом.

Она повернулась к камере. Крупный план.

— Мы обвиняли Россию в агрессии. Мы обвиняли Иран в фанатизме. Но сегодня, слушая этих людей, я задаю вопрос: не были ли мы сами архитекторами своего ада? Мы строили базы, мы разрушали страны ради демократии, которая на поверку оказалась гегемонией доллара. И когда нам сказали «хватит», мы решили, что это блеф.

Она выдержала паузу.

— Лондон наказан за своё высокомерие. Вашингтон заплатил за свою слепоту. А мы… мы платим за то, что молчали. С вами была Тереза Мэй. И это «Голос Нации». Или того, что от неё осталось.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Снято!

Свет погас. Красная лампочка потухла. Тереза мгновенно обмякла в кресле, словно из неё вытащили стержень. Она потянулась к стакану с водой, но рука дрожала так сильно, что вода расплескалась.

— Чёрт, — прошипела она.

Сенатор Бакстер ослабил галстук. Его лицо, только что выражавшее праведный гнев, теперь выглядело пропитым и старым.

— Неплохо, Тереза. Ты всё ещё умеешь держать аудиторию за яйца.

— Кто-то должен, Джулиан. Кто-то должен объяснять этому стаду, почему они жрут крыс, а не бургеры.

Генерал Вэнс молча встал. Он подошел к окну студии, за которым расстилался ночной Сан-Паулу. Город был темным. Электричество давали только в центре, районы фавел тонули во мраке, и оттуда доносились редкие звуки выстрелов.

— Мы всё правильно сказали про англичан? — поинтересовался он, не оборачиваясь. — Не перегнули?

Тереза достала из сумочки плоскую серебряную фляжку. Сделала глоток теплого виски.

— Какая разница, Билл? Их нет. Мертвые не подают в суд за клевету. А местным нужно кого-то ненавидеть, кроме нас, американцев. Если мы переведем стрелки на Лондон, может быть, нас не вздернут на фонарях еще пару месяцев.

Бакстер хмыкнул.

— Цинично. Мне нравится. Но ты же знаешь, что это правда. Частично. Ллойд действительно был на коротком поводке у британской разведки. Я видел отчеты. Они сливали нам дезу о том, что в русских бункерах паника. Что Орлов болен. Что система «Периметр» не работает. Они хотели, чтобы мы ударили.

— И мы ударили, — глухо сказал Вэнс. — «Молот Зевса». По Ирану. Это было начало конца. Мы открыли ящик Пандоры ради чего? Ради защиты Катара? Нет. Ради того, чтобы показать силу.

Тереза подошла к генералу. Она встала рядом, глядя на город.

— Знаете, что самое смешное? — спросила она. — Президент России звонил Джонсу. Лично. Незадолго до удара. Он сказал: «Вы слишком долго играли в богов. Теперь вы будете смотреть, как горит ваш Олимп».

— Ты откуда знаешь? — резко повернулся Вэнс. — Это секретная информация. Стенограммы «Горячей линии» не публиковались.

Тереза улыбнулась уголком губ. Улыбка была страшной.

— У меня свои источники, Билл. В том числе и те, кто был на борту E-4B. Или те, кто расшифровывал черные ящики. Информация — это единственная валюта, которая не обесценилась.

В дверь студии постучали. Вошел ассистент, молодой бразилец с испуганными глазами.

— Сеньора Мэй… Там… внизу. Снова протесты. Толпа требует выдать «американских империалистов». Охрана говорит, лучше не выходить через главный вход.

Тереза вздохнула. Она посмотрела на свои руки. Маникюр был безупречен, но под ногтями ей чудилась грязь бразильских трущоб, которая скоро станет её реальностью.

— «Американские империалисты», — усмехнулась она. — Слышали, Джулиан? Мы с вами теперь, главные злодеи истории.

Сенатор поднялся, застегивая пиджак.

— История пишется победителями, моя дорогая. А победителей в этой войне нет. Есть только выжившие. И мы с вами пока в их числе.

— Пока, — эхом отозвался генерал Вэнс. — Кларк Джонс хотя бы имел смелость признать вину. Он снял значок с флага и положил его на пульт. А мы? Мы сидим здесь, пьем виски и ищем виноватых на радиоактивном острове.

— Мы делаем свою работу, Билл, — жестко отрезала Тереза. — Мы даем людям объяснение. Хаос нуждается в структуре. Даже если эта структура построена на лжи и ненависти к мертвецам.

Она допила виски одним глотком.

— Идемте. У меня есть вертолет на крыше. Кевин обещал подбросить до виллы.

— Кевин Соммерс? — уточнил Бакстер, поморщившись. — Тот головорез Варенберга? Ты с ним связалась?

— Я связываюсь с теми, у кого есть власть и возможности, Джулиан. Это называется адаптация. Советую и вам найти себе покровителя позубастее. Сенатские мандаты здесь не работают.

Тереза направилась к выходу, стуча каблуками по полу студии.

— До следующего эфира, господа. Если мы доживем.

Она вышла в коридор, оставив двух архитекторов разрушенного мира в полумраке остывающей студии. За окном начинал накрапывать дождь. Серый, тяжелый, теплый дождь, который смывал пыль с улиц Сан-Паулу, но не мог смыть радиацию с их совести.

Тереза шла к лифту и думала о словах Джонса: «Америки больше нет».

«Да, Кларк, — мысленно ответила она призраку президента. — Америки нет. Но есть мы. Крысы, бегущие с корабля. И мы будем грызть глотки, чтобы остаться на плаву».

Лифт дзынькнул. Двери открылись. Тереза вошла внутрь, нажала кнопку «Верхний уровень» и закрыла глаза. Ей нужно было пять минут тишины перед тем, как снова надеть маску любовницы бандита Соммерса. Пять минут, чтобы вспомнить Алекса, Вашингтон и тот мир, где самой большой проблемой был упавший рейтинг.

Но лифт уже нес её вверх, к вертолетной площадке, к шуму винтов, который скоро станет звуком её нового кошмара в джунглях. Но это будет потом. А сейчас, шоу закончилось. Началась жизнь.