Голос Нации.
Красная лампочка «Tally» на камере номер два горела ровным, гипнотическим светом, будто бы глаз хищника, выжидающего жертву. В студии канала GBN, где воздух был пересушен кондиционерами и наэлектризован напряжением в миллионы вольт, стояла звенящая тишина, какую можно услышать только за секунду до взрыва.
Тереза Мэй сидела в своём кресле, жестком, с идеальной поддержкой спины, чтобы осанка оставалась безупречной хоть три часа кряду. Она знала, как выглядит сейчас на мониторах в аппаратной и на экранах миллионов телевизоров по всей стране. Холодная, безупречная валькирия в кобальтово-синем пиджаке от Alexander McQueen. Свет софитов, выставленный лучшими мастерами Вашингтона, сглаживал любые неровности кожи, превращая её лицо в фарфоровую маску власти.
В «ухе», крошечном наушнике IFB, спрятанном под идеально уложенными платиновыми локонами, раздался голос выпускающего редактора Билла Корсо:
— Тридцать секунд до выхода из блока. Рейтинг ползёт вверх, Тереза. Дави его. Он готов. Десять секунд до синхрона Грэма.
Тереза едва заметно кивнула. Напротив неё сидел сенатор Бадди Грэм. Старый лис американской политики, он пах дорогим табаком, виски и страхом, который он так умело маскировал агрессией. Его пальцы, с перстнем выпускника Йеля, нервно постукивали по подлокотнику.
— Сенатор Грэм.
Голос Терезы зазвучал мягко, но в этой мягкости слышался лязг затвора.
— Сегодня весь Вашингтон, от Капитолия до самых дальних кулуаров Джорджтауна, обсуждает последние сводки. Ваша реакция на действия администрации? Народ ждёт. Все ждут вашего, как известно, жёсткого комментария.
Она знала, на какие кнопки нажимать. Грэм подался вперёд, и его лицо, покрытое слоем грима, приобрело выражение праведного гнева. Он работал на камеру, как старый актёр погорелого театра, получивший наконец главную роль.
— Тереза, спасибо, что пригласили, — начал он, и его южный акцент стал гуще, работая на электорат «ржавого пояса». — Знаете, я смотрю на то, что делает эта администрация, и мне становится страшно. Страшно от нерешительности! Мы имеем дело с режимом президента Орлова, который не понимает языка дипломатии. Он понимает только язык силы! А мы тем временем топчемся на месте, пока наши эсминцы маневрируют в бессмысленных хороводах!
Тереза слегка наклонила голову. Её взгляд стал цепким. Она не слушала смысл слов. Она слушала ритм. Ей нужно было шоу, ей нужна была кровь.
— Но, сенатор, — вставила она шпильку с хирургической точностью, — разве не дипломатия является инструментом цивилизованных стран? Разве президент Джонс не пытается сохранить хрупкий мир?
Это была классическая «подводка», пас, который Грэм должен был принять и превратить в тачдаун. И он не подвёл.
— Дипломатия? — буквально выплюнул это слово мужчина, скривившись. — С этим режимом? Тереза, очнитесь! Они сорок лет играют в свои игры. Они вмешиваются в наши выборы, устраивают кибератаки, о которых все помнят, они взламывают наши электросети! Они вооружают наших врагов! А мы что делаем? Мы вводим «точечные санкции», которые бьют по нашим же компаниям. Президент Джонс пытается вести переговоры, а они в это время наращивают группировки у границ наших союзников. Это не дипломатия, это капитуляция в рассрочку!
В «ухе» Терезы Билл прохрипел:
— Отлично. Он завёлся. Подведи его к финалу. У нас минута до конца слота.
Тереза перевела взгляд на камеру номер один, ломая «четвёртую стену». Этот взгляд, который она тренировала годами перед зеркалом в дешёвой съемной квартире в Западной Вирджинии, теперь стоил миллионы долларов в год.
— Сенатор, вы говорите о силе. Но готовы ли вы озвучить то, чего боятся другие? Каков ваш план?
Грэм повернулся прямо к объективу. Глаза его сузились.
— Знаете, что нужно сделать с Россией? — понизился голос до зловещего шепота, который микрофоны-петлички выловили и усилили. — Её нужно поставить на место. Окончательно и бесповоротно. Мы должны увеличить военное присутствие в Восточной Европе. Мы должны вооружить союзников до зубов. Мы должны дать зелёный свет проекту ПРО в Польше. И да, мы должны быть готовы применить нашу военную мощь, чтобы показать, что красные линии для США — не просто слова!
Аудитория в студии, тщательно отобранная массовка, управляемая модератором с табличками «Аплодисменты», взорвалась овациями. Но Тереза видела, люди хлопали не по команде. Они хлопали, потому что им было страшно, и этот старик на сцене обещал им защиту через насилие.
— Они думают, что могут угрожать нам своими ракетами? Ха!
Грэм уже не говорил, он проповедовал.
— У нас есть «Томагавки»! У нас есть самый мощный флот в истории. Пора перестать бояться и начать действовать. Если Орлов не понимает намёков, возможно, ему стоит напомнить, чем закончилась для Ирана его ядерная программа после нашего «точечного удара». Пора заставить Кремль понять, что эпоха их безнаказанности закончилась. И если для этого нужно поднять уровень угрозы до «DEFCON 1», то я лично готов поддержать это решение!
Студия ревела. Это был катарсис. Тереза выдержала паузу ровно в полторы секунды, мастерский тайминг.
— Сильные слова для сильных времён. С нами был сенатор Бадди Грэм. Не переключайтесь. Далее в программе: почему цены на бензин — это плата за свободу?
— И… стоп! Снято! — прорвался голос режиссера через динамики студии, разрушая магию.
Свет стал чуть тусклее, гул кондиционеров показался громче. Бадди Грэм мгновенно обмяк в кресле, сдуваясь, как проколотый шар. С него слетела маска вершителя судеб, оставив дрожащего старика с плохой кожей.
— Это было мощно, Бадди, — бросила Тереза, отстёгивая микрофон и вставая.
Она не улыбалась. Её работа была закончена. Маркус будет доволен.
Грэм вытер лоб платком.
— Ты думаешь, не перегнул? «DEFCON 1»… это всё-таки серьёзно.
— Рейтинги любят серьёзность, сенатор. А избиратели любят силу. Вы сегодня продали им и то, и другое.
Она повернулась к нему спиной, не дожидаясь ответа, и застучала каблуками по стеклянному полу студии. К ней тут же подскочила Эмили, её ассистентка — миниатюрная брюнетка с вечно испуганными глазами и планшетом, прижатым к груди, как щит.
— Тереза, великолепный эфир! Твиттер уже разрывается, хэштег #GrahamsWar в топе трендов…
— Воды, Эмили. Без газа, комнатной температуры. И телефон.
Коридоры GBN являлись артериями власти. Здесь, среди постеров с лицами ведущих и экранов, транслирующих новости 24/7, решалось больше, чем в некоторых министерствах. Тереза шла по коридору быстро, и люди расступались перед ней. Молодые стажёры вжимались в стены, продюсеры кивали с почтительным опасением. Она была королевой этого улья, и она это знала.
Но внутри, под броней от McQueen, жила другая женщина. Тара Мэйсон, девчонка из трейлерного парка в Огайо, которая донашивала одежду за старшими сёстрами и мечтала лишь об одном, выбраться из нищеты, где пахло пивом и безнадёжностью.
Тара Мэйсон умерла двенадцать лет назад, когда Тереза, тогда ещё репортёр на захудалом канале в Сакраменто, подставила своего коллегу, слив компромат на него главному редактору, чтобы получить место в прайм-тайм. Она перешагнула через него, не оглянувшись. Потом был Чикаго, потом Нью-Йорк, и наконец, Вашингтон. С каждым городом она отрезала от себя куски прошлого. Сначала ужасный говор, потом безвкусный стиль, потом, способность сопереживать. Осталась только амбиция. Чистая, дистиллированная, как водка.
Она вошла в свою гримёрку. Здесь царил идеальный порядок, поддерживаемый страхом персонала. Белые стены, огромное зеркало с подсветкой, букет свежих белых лилий. Маркус присылал их каждый понедельник.
Серж, её гримёр, уже ждал, перебирая кисти. Он стал единственным, кто видел её лицо без маски, с мелкими морщинками усталости у глаз, с бледностью, не скрытой бронзатором. Серж являлся геем, циником и сплетником, но руки у него были золотые.
— Дорогая, ты сегодня просто сожгла эту студию, — проворковал он, накидывая на неё пеньюар. — Я смотрел монитор. У Грэма чуть вставная челюсть не выпала от твоего напора.
— Он полезный идиот, Серж. Снимай это всё. Я хочу чувствовать кожу.
Пока Серж колдовал над демакияжем, в гримёрку просочилась Эмили с бутылкой «Voss».
— Тереза, только что звонил Маркус…
Тереза замерла. Серж, тонко почувствовав момент, отступил на шаг.
— И?
— Он… он в восторге. Сказал, это было «идеальное время для идеальной искры». Просил, чтобы ты перезвонила, как освободишься.
Тереза усмехнулась, глядя на своё отражение, с которого ватный диск стирал слой тонального крема. «Искра». Маркус обожал говорить загадками, строя из себя Макиавелли двадцать первого века. Но она знала, что эфир с Грэмом не был случайностью. Это была часть плана. Давление на администрацию президента, игра на повышение ставок. И она, Тереза, была в центре этой игры. Не пешка, нет. Скорее ферзь. Самая сильная фигура, но всё же подчинённая игроку.
Телефон на столике завибрировал, нарушая тишину. Короткое сообщение высветилось на экране.
Алекс: «Ужин в „Ле Бернарэн“ в 22:30. Не опаздывай, стол бронировал за месяц. Люблю.»
Тереза поморщилась, словно от зубной боли. Алекс. Её идеальный, правильный Алекс. Кардиохирург с руками бога и душой бухгалтера. Он был частью её витрины. Успешная женщина должна иметь успешного партнёра. Они смотрелись великолепно на благотворительных вечерах. Но боже, как же с ним было скучно. Сейчас, когда в крови ещё бурлил адреналин после эфира, мысль о том, чтобы сидеть два часа за столом и слушать про новые методы аортокоронарного шунтирования или про то, какой ремонт они сделают в загородном доме, вызывала почти физическую тошноту.
— Эмили, выйди. Серж, ты тоже. Дайте мне пять минут.
Когда дверь за ними закрылась, она взяла телефон и набрала номер, который не был записан в контактах. Она знала его наизусть.
— Сенатор только что призвал к DEFCON 1, — прошептала она в трубку, понизив голос до интимного мурлыканья. — Доволен механиком?
Голос Маркуса в трубке звучал низко, спокойно, с теми властными нотками, от которых у неё по спине бежали мурашки, чуть ли не доводя до оргазма. Он был где-то в городе, возможно, в своём офисе с видом на Потомак, или уже в лимузине.
— Механик был безупречен, Тереза. Ты выжала из него всё, что нужно. Но пьеса только начинается.
— Что ты имеешь в виду?
— Нужны кадры для второго акта. Сегодня, сейчас. В Мэриленде, на даче у Саймонса, собирается клуб. Закрытая встреча. Без прессы, без протокола. Там будут все ключевые игроки оборонки и пара генералов из Пентагона. Они ждут твоего взгляда. Ты должна быть там через час. Один час, Тереза.
Саймонс. Влиятельный лоббист, серый кардинал военно-промышленного комплекса. Попасть к нему на приватную вечеринку было мечтой любого журналиста. Это был доступ к настоящей информации, к тем решениям, которые принимаются под звон бокалов с виски, а не под прицелом камер.
— Маркус, сейчас почти десять вечера. Алекс ждёт на ужин…
— Алекс оперирует сердца, — перебил её Маркус, и в его голосе прозвучала холодная сталь. — Ты оперируешь общественным мнением. Выбирай, что важнее для истории. И для твоей карьеры. Там будет инсайд, который завтра взорвёт мир похлеще, чем слова Грэма.
Он повесил трубку. Гудки звучали как приговор.
Тереза медленно опустила телефон. Выбора не было. Точнее, выбор был сделан много лет назад, когда Тара Мэйсон решила стать Терезой Мэй. Карьера — это монстр, которого нужно кормить постоянно, иначе он сожрёт тебя.
Она быстро напечатала сообщение Алексу. Пальцы летали по экрану привычно и безжалостно:
«Экстренный выезд. Срочный материал, не могу отказаться. Это бомба. Прости. Перенесём. Целую.»
Она знала, что он не ответит сразу. А когда ответит, это будет сухое «Ок». Алекс устал прощать. Их отношения были красивым зданием, фундамент которого давно сгнил. Возможно, сегодня она нанесла последний удар кувалдой по этой стене. Но сожаления не было. Было лишь возбуждение охотницы, почуявшей крупную добычу.
Тереза встала, сбросила пеньюар и быстро переоделась. Узкие брюки, шёлковая блузка, кашемировое пальто. Она подхватила сумочку Louis Vuitton. В дверях гримёрки она столкнулась с Эмили.
— Отмени всё на завтрашнее утро. Я буду недоступна.
— Но, Тереза, планерка в девять…
— Я сказала: отмени.
— Удачи, босс, — пробормотала Эмили, глядя недоуменно ей вслед.
Тереза уже не слышала. Она шла к лифту, который должен был спустить её в подземный гараж. В её голове уже крутились варианты вопросов для генералов, схемы разговоров с лоббистами. Она чувствовала себя на вершине мира.
В подземном гараже GBN было прохладно и пахло резиной. Её Tesla Model X Plaid стояла на своем месте, чёрная и блестящая, как хищная рыба. Подарок Маркуса за серию репортажей о коррупции в Сенате, которые помогли ему потопить конкурентов.
Она села за руль, ощущая приятную тяжесть двери. Салон встретил её мягкой подсветкой и запахом дорогой кожи. Женщина бросила телефон на пассажирское сиденье, включила зажигание. Огромный дисплей ожил, показывая маршрут. Мэриленд. Трасса 495.
— Поехали, детка, — прошептала она самой себе. — Второй акт начинается.
Она вывела машину на ночную улицу Вашингтона. Город сиял огнями, Капитолий светился вдалеке белым призраком. Тереза включила классическую музыку, Рахманинов, Второй концерт. Драматично и мощно. Как раз под настроение.
Она не знала, что через двадцать минут музыка оборвется. Она не знала, что этот выезд станет не просто погоней за сенсацией, а гонкой со смертью. Она не знала, что «второй акт», о котором говорил Маркус, будет написан не чернилами в сценарии, а радиоактивным пеплом на асфальте.
Тереза Мэй нажала на педаль акселератора, и Тесла бесшумно устремилась в темноту, прочь от города, который доживал свои последние мгновения в прежнем мире.
Трасса I-495, известная как Capital Beltway, в этот час была относительно свободна. Ожерелье красных габаритных огней впереди и белых фар в зеркалах заднего вида создавало гипнотический ритм. Тереза расслабилась, позволив «автопилоту» Tesla взять на себя рутину вождения. Машина шла мягко, с тем едва слышным электрическим гулом, который напоминал звук работающего сервера, а не автомобиля.
Она нажала кнопку вызова на руле. Гудки шли долго, слишком долго для человека, который живет с телефоном в руке. Наконец, соединение установилось.
— Ты уже на месте? — прозвучал голос Маркуса.
Конечно, не так вальяжно, как обычно. В нём сквозило заметное напряжение, смешанное с каким-то странным, почти наркотическим возбуждением. На заднем плане Тереза услышала шум. Различные голоса, звонки, звук работающих шредеров?
— Я на 495-й, буду у Саймонса через тридцать минут, если не встану в пробку на съезде, — ответила Тереза, поправляя манжет блузки. — Маркус, что происходит? Я видела сводки биржи перед выездом. Фьючерсы рухнули на десять процентов за час. Это из-за Грэма?
Женщина достала из сумки пакетик с белым порошком, вертя его в пальцах, открывая длинным ногтём.
— Грэм — это просто дымовая завеса, Тереза. Полезный шум.
Маркус нервно хохотнул, но смех вышел сухим, лающим.
— Мы получили подтверждение по закрытым каналам. Русские вывели подлодки из доков в Северодвинске. Все до единой. Спутники фиксируют тепловые следы шахтных установок в Сибири. Это не учения.
Тереза почувствовала, как холодный узел затягивается в желудке.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что мы играли в покер, а они решили перевернуть стол, — перебил он её. — Слушай внимательно. У Саймонса будет безопаснее, чем в городе, но ненадолго. Как только доберешься, найди человека по фамилии ван Дорен. Скажи, что ты от меня. Он даст тебе папку.
— Какую папку? Маркус, ты меня пугаешь. Алекс ждал меня в ресторане…
Женщина по-прежнему держала пакетик в руках, не прикоснувшись к нему. Её тело мигом покрылось липкой плёнкой страха.
— Забудь про Алекса! — рявкнул Маркус, и в этот момент маска циничного олигарха слетела.
Это был крик человека, который видит лавину.
— Алекса больше нет, Тереза! Если то, что мне докладывают, правда, то через десять минут весь центр превратится в стекло. Езжай к Саймонсу. Жми на газ, чёрт возьми! Ван Дорен вывезет тебя на частный аэродром. Мы улетаем в…
Связь оборвалась. Не просто разъединилась, а исчезла с противным цифровым скрежетом.
— Маркус? Маркус!
Тереза посмотрела на экран бортового компьютера. «Нет сети».
Она чертыхнулась, бросая телефон на соседнее сиденье.
— Чёртов T-Mobile, — прошипела она, ещё не понимая всего происходящего до конца.
Её мозг отказывался обрабатывать фразу «Алекса больше нет». Это была метафора. Очередная драматичная метафора Маркуса. Он любил нагнетать.
Тереза перевела взгляд на дорогу. Позади, в темном небе над Вашингтоном, было спокойно. Город светился своим привычным, грязновато-оранжевым заревом светового загрязнения.
И тогда это случилось. Мир не просто осветился. Мир исчез. В зеркале заднего вида, там, где должен был быть Вашингтон, вспыхнула точка. Она была ярче тысячи полуденных солнц. Ослепительно-белый, с примесью какой-то ядовитой синевы. Свет мгновенно заполнил всё пространство, стирая тени, стирая цвета, превращая ночь в переэкспонированный негатив.
Зрачки Терезы не успели сузиться. Боль резанула по глазам, словно в них плеснули кислотой. Пакетик с наркотиком упал под ноги, рассыпавшись. Она инстинктивно зажмурилась, закрыла лицо руками, но свет прошел сквозь веки, сквозь плоть, и на долю секунды она увидела кости собственных пальцев в красном рентгеновском свечении.
Тереза не знала, да и никто в этот момент ещё не мог знать, что русская межконтинентальная баллистическая ракета, несущая разделяющуюся головную часть, достигла цели. Одна из боеголовок, мощностью 800 килотонн, чудовищное наследие Холодной войны, модернизированное в рамках проекта «Ярс», инициировала подрыв на высоте двух километров над центром округа Колумбия. Это был идеальный воздушный взрыв, рассчитанный на максимальное поражение площади и создание разрушительной ударной волны, но прежде всего, на генерацию мощнейшего электромагнитного импульса.
Абсолютная тишина. Свет летит быстрее звука. Гораздо быстрее смерти. В этот момент, когда фотоны выжигали сетчатку миллионов, ударил ЭМИ. Невидимая волна гамма-излучения треснула по ионосфере, выбивая электроны и создавая комптоновский эффект гигантской силы.
Автомобиль Tesla Model X Plaid, вершина инженерной мысли Илона Маска, напичканный микропроцессорами, сенсорами и контроллерами, мгновенно умер. Бортовой компьютер, управляющий двигателями, батареей, климатом, навигацией, всё это превратилось в оплавленный кремний за наносекунду. Огромный сенсорный экран почернел. Приборная панель погасла.
Но самое страшное, отключилась система управления. Электроусилитель руля исчез, превращая «баранку» в неподъемный камень. Система рекуперативного торможения, которая обычно замедляла машину, вырубилась, и тяжелый, трехтонный внедорожник, лишенный электронного «мозга», по инерции продолжил нестись вперед на скорости 70 миль в час.
Тереза открыла слезящиеся глаза. Она видела перед собой только фиолетовые пятна, плавающие в темноте. Она чувствовала, что машина едет, но как-то неправильно. Как тяжелая телега, пущенная с горы.
— Тормози! — закричала она сама себе, вдавливая педаль тормоза в пол.
Педаль была деревянной. Без вакуумного усилителя (или его электрического аналога) остановить такую массу было почти невозможно для хрупкой женщины. Машину начало вести влево. Тереза вцепилась в руль, пытаясь выровнять траекторию, но руль не слушался.
Скрежет металла. Удар. Теслу швырнуло на отбойник. Подушки безопасности не сработали. Датчики удара были мертвы. Ремень безопасности врезался в грудь, выбивая воздух из легких, ломая ребро. Голова мотнулась, висок ударился о боковое стекло.
Машина, высекая снопы искр левым боком о бетонное ограждение, проскрежетала еще метров пятьдесят и замерла.
Тишина. Звенящая, ватная тишина в ушах. Тереза хватала ртом воздух, пытаясь понять, жива она или нет. Боль в груди была острой, горячей. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Прикусила язык.
— Какого чёрта… — прохрипела она. — Открыть двери. Tesla, открыть двери!
Голосовой помощник молчал. Салон был погружен во тьму. Лишь снаружи, сквозь тонировку, пробивался жуткий, неестественный свет. Она дернула ручку двери. Ничего. Электронный замок был заблокирован. Она оказалась заперта в гробу стоимостью сто двадцать тысяч долларов.
Паника, холодная и липкая, начала подниматься от живота к горлу.
— Нет, нет, нет…
Она начала бить ладонями по стеклу. Бесполезно. Триплекс был рассчитан на то, чтобы выдерживать удары. Она вспомнила. Бардачок. Там лежал аварийный молоток, идиотский подарок Алекса на прошлое Рождество. «На всякий случай, Тесс. В электронике бывают сбои». Она тогда посмеялась над его паранойей.
Дрожащими руками она нащупала кнопку бардачка. Она тоже была электрической. Не открывается.
— СУКА! — заорала Тереза, срывая ногти, пытаясь поддеть крышку. — Блядская сука, открывайся!
Она ударила по пластику кулаком, потом локтем. Пластик треснул. Она вырвала крышку с мясом, расшвыривая страховки и салфетки, тампоны и косметику, пока пальцы не наткнулись на холодную оранжевую рукоятку.
Размах. Удар. Стекло покрылось паутиной. Ещё удар. Осколки посыпались наружу и внутрь, на её дорогие брюки, на кожаные сиденья.
Тереза, кашляя и всхлипывая, пролезла через окно. Острый край стекла распорол рукав блузки и кожу на предплечье, но она даже не почувствовала. Она вывалилась на асфальт, ободрав колени, и попыталась встать. Одна туфля-лодочка осталась в машине, другая сломалась, когда она приземлилась. Женщина сбросила её, оставаясь босиком на холодном, шершавом бетоне.
И тут она подняла голову. В той стороне, откуда она приехала, над горизонтом поднималось Нечто ужасное. Это был не просто гриб. Это была колоссальная, пульсирующая башня из огня, пепла и ионизированного газа. Она пронзала облака, уходя в стратосферу. Ножка гриба светилась изнутри дьявольским фиолетово-красным светом, а шляпка, уже начавшая расплываться, закрывала собой звезды.
Вашингтона не было. Там, где находился Капитолий, Белый дом, памятник Линкольну, ресторан «Ле Бернарэн», где сидел Алекс, там теперь был только бушующий ад.
— Нет… — прошептала Тереза.
Её мозг отказывался принимать картинку. Это спецэффекты. Это сон. Это декорация к самому дорогому фильму-катастрофе.
Но потом пришел звук. Ударная волна, преодолевшая расстояние за полминуты, ударила с силой тяжелого молота. ББУУУУМММ.
Земля содрогнулась. Терезу сбило с ног, бросило на асфальт. Порыв горячего ветра, несущего запах озона, горелой резины и чего-то сладковатого, запаха смерти, пронесся над трассой, срывая листву с деревьев, раскачивая мертвые автомобили.
Она лежала, закрыв голову руками, и выла. Не плакала, а именно выла, как раненое животное. Её идеальный мир, выстроенный по кирпичику из лжи, амбиций и компромиссов, был стерт ластиком истории.
Алекс. Она представила его лицо. Он, наверное, смотрел в меню. Или на часы, ожидая её.
«Нет. Ты же сама отказала, написав то небрежное сообщение».
800 килотонн. В эпицентре температура достигла миллионов градусов. Он даже не успел понять. Он просто испарился. Превратился в атомы углерода. Его руки, спасавшие жизни, его глаза, смотревшие на неё с любовью и укором, всё исчезло.
А она? Она предпочитала любовника. Циничного ублюдка, который знал. Ненависть, горячая и живительная, начала вытеснять страх. Маркус знал. Он предупредил. Значит, он жив.
Тереза медленно поднялась. Вокруг творился хаос. Трасса 495 превратилась в кладбище машин. Кто-то врезался в отбойники, кто-то друг в друга. Люди выбирались из машин. Крики, детский плач, истерический смех.
— Господи, помилуй, Господи Иисусе! — кричала какая-то полная женщина в окровавленном платье, стоя на коленях посреди дороги и простирая руки к огненному грибу.
Тереза пошарила в кармане. Телефона не было. Она оставила его в машине. Она вернулась к разбитому окну Теслы, сунула руку внутрь, порезавшись еще раз, и нащупала сумочку. Достала телефон.
Экран оказался черным. Она нажала кнопку включения. Ничего. Кирпич. ЭМИ убил и его.
Она швырнула бесполезный кусок стекла и металла в кювет. Всё было кончено. Карьера телезвезды? Кому нужны новости, когда наступил конец света? Деньги на счетах? Электронные цифры, стертые тем же импульсом. Связи? Кто ответит, если сети нет?
Она стояла босиком на асфальте, в рваной блузке, с кровоточащей рукой, на фоне ядерного гриба. Тереза Мэй, «Голос Нации», теперь была никем.
Рядом, скрипнув тормозами, остановилась старая, побитая жизнью Toyota Camry начала 90-х. Её фары тускло горели желтым светом. Единственная живая вещь среди кладбища хай-тека. Древний двигатель внутреннего сгорания, лишенный сложной электроники, чихал, но работал.
Из машины выскочил мужчина лет сорока пяти. На нем была простая рабочая куртка с логотипом какой-то строительной фирмы, джинсы и бейсболка. Обычный работяга, «синий воротничок», тот самый электорат, который она презирала и которым манипулировала.
— Эй, леди! — крикнул он, подбегая к ней.
Серые глаза были расширены от ужаса.
— Вы в порядке? Вы ранены?
Он посмотрел на гриб, потом на неё.
— Это… это же Вашингтон, да? Они ударили по Вашингтону?
Тереза посмотрела на него. В её голове щелкнул переключатель. Шок отступил, загнанный в самый дальний угол сознания. На передний план вышел инстинкт выживания. Холодный, расчетливый интеллект, который позволил ей сожрать конкурентов на пути к вершине, теперь оценивал ситуацию.
У него есть машина. Машина работает. Он напуган. Им можно управлять.
— Слушайте меня, — сказала она.
Её голос дрожал, но в нём прорезались командирские нотки, которые она использовала в эфире.
— Нам нужно уходить. Радиация. Ветер дует сюда. Ударная волна была только началом. Скоро пойдут осадки.
Мужчина кивнул, судорожно сглатывая.
— Я… я Гэри. Гэри Уилсон. Я просто ехал домой, в Аннаполис…
— Гэри, твоя машина на ходу?
— Да, вроде… Старушка крепкая, механика, никакой электроники почти…
Тереза схватила его за руку. Хватка оказалась железной.
— Гэри, вези меня. Я знаю место. Безопасное место в Мэриленде. Там есть бункер, еда, вода.
— Бункер? — вспыхнула надежда в глазах.
— Да. Я Тереза Мэй. Ты видел меня по телевизору. У меня есть связи на самом верху.
Она врала. Она не знала, пустят ли её к Саймонсу. Она не знала, жив ли Саймонс. Но правда сейчас стоила дешевле, чем пепел, падающий с неба.
Гэри прищурился, узнавая её.
— Точно… «Голос Нации». Моя бывшая подружка вас смотрит. Смотрела… — он осекся, глядя на горящий горизонт. — Господи, Линда… Она же в Арлингтоне…
Он дернулся было назад, к машине, с намерением развернуться.
— Гэри! — схватила его за грудки Тереза. — Арлингтона больше нет. Линды больше нет. Ты ей не поможешь. Ты сгоришь раньше, чем доедешь до кольцевой. Ты хочешь жить?
Это было жестоко. Это было чудовищно. Но это сработало. Гэри обмяк, плечи опустились. Он посмотрел на неё взглядом побитой собаки.
— Я… я не хочу умирать.
— Тогда садись в машину. Быстро! — скомандовала Тереза.
Она бросила последний взгляд на свою мертвую Теслу. Чёрный лакированный гроб на колесах. Символ её прошлой жизни. Внутри остались туфли от Jimmy Choo и сумочка за пять тысяч долларов. Она плюнула на асфальт.
Женщина села на пассажирское сиденье Тойоты. Салон пах табаком, дешевым освежителем «Елочка» и пылью. Сиденье было протертым, под ногами валялись какие-то инструменты. Но двигатель ровно гудел, и печка дула теплым воздухом. Это был самый прекрасный звук и запах в мире.
— Куда ехать, мэм? — спросил Гэри, включая передачу.
Руки у него тряслись.
Тереза закрыла глаза, пытаясь визуализировать карту. Дача Саймонса. Северный Мэриленд, ближе к границе с Пенсильванией. Подальше от городов.
— На север, Гэри. Трасса 270, потом свернем на проселочные. Поехали. Не смотри назад. Просто не смотри назад.
Тойота тронулась, объезжая застывшие памятники технологическому прогрессу. Тереза Мэй ехала навстречу неизвестности. Её душа была пуста, как выжженная пустыня позади, но сердце билось. Ровно и сильно. Она выжила. Алекса убили, Вашингтон стерт, мир рухнул, но она выжила. И теперь она собиралась выгрызать своё право на жизнь зубами.
Сзади, в зеркале, ядерный гриб продолжал расти, накрывая собой историю человечества гигантским радиоактивным саваном. Начиналась долгая ночь.
Трасса I-495 больше не была дорогой в привычном понимании. Она превратилась в сюрреалистичную реку из металла, огня и человеческого отчаяния, медленно текущую прочь от эпицентра ада.
Вокруг творилось безумие. Полосы движения потеряли какой-либо смысл. Люди, чьи машины, новенькие BMW, напичканные электроникой Audi, умные электрокары, превратились в бесполезные кирпичи, теперь толкали их на обочину или просто бросали посреди дороги, создавая лабиринт препятствий. Между этими мёртвыми памятниками технологическому прогрессу лавировали те, кому повезло (или не повезло) владеть старым автохламом. Ржавые пикапы «Форд» из восьмидесятых, древние «Шевроле», карбюраторные монстры, которые ещё вчера считались мусором, теперь были королями дороги. Их двигатели коптили небо, но они работали.
Гэри вцепился в руль своей «Тойоты». Костяшки побелели. Он вёл машину рывками, то разгоняясь, то резко тормозя, когда в свете фар возникала очередная брошенная тачка или группа людей.
— Господи, смотрите… — прошептал он, притормаживая возле семьи, бредущей по разделительной полосе.
Женщина тащила за руку плачущего ребёнка, а мужчина нёс на плечах огромный плазменный телевизор. Абсурдность этой картины, спасать телевизор во время конца света, не укладывалась в голове.
— Интересно, где он его взял?
— Люди, походу, сошли с ума, — заметила Тереза.
Гэри инстинктивно сбросил скорость. Рука потянулась к кнопке стеклоподъёмника.
— Им нужно помочь… Мы можем взять хотя бы ребёнка… И женщину….
— Не смей!
Голос Терезы хлестнул как кнут. Она даже не повернула головы, продолжая изучать темноту впереди.
— Гэри, если ты остановишься, нас выкинут из машины через три секунды. И хорошо, если просто выкинут.
— Но мэм, мы не можем просто проехать мимо! Там дети!
— Всем не поможешь, Гэри. Это арифметика выживания. У нас два места сзади. Их тысячи. Кого ты выберешь? Того мальчика? Или вон ту старуху? Или того парня с монтировкой, который уже смотрит на твои колёса?
В этот момент кто-то действительно бросился к их машине со стороны обочины. Мужчина в деловом костюме, теперь грязном и рваном, забарабанил ладонями по стеклу с пассажирской стороны. Его лицо перекошено от ужаса, рот открыт в беззвучном крике.
— Откройте! — доносилось глухо сквозь стекло. — У меня деньги! Я заплачу!
Тереза встретилась с ним взглядом. В её голубых глазах он не увидел ни жалости, ни страха. Только ледяную стену.
— Жми на газ, — скомандовала она. — Быстрее!
Руки застучали в окно сильнее, к мужчине присоединились ещё двое. Кто-то дёрнул ручку двери.
Гэри всхлипнул, но вдавил педаль акселератора. Старая «Тойота» дёрнулась, двигатель натужно взревел, и они оторвались от преследователей. Стук прекратился, сменившись ударом чего-то тяжёлого по багажнику.
— У тебя есть телефон? — резко спросила Тереза, стараясь отвлечься от боли в боку. Сломанное ребро пульсировало при каждом толчке, отдавая горячими иглами в лёгкое.
Гэри, не отрывая взгляда от дороги, трясущейся рукой указал на панель приборов.
— Там… в нише. Самсунг. Но он старый.
Тереза схватила потёртый смартфон. Экран был цел. Она нажала кнопку активации. Аппарат ожил. Из-за того, что лежал выключенным или экранирование корпуса помогло. Батарея показывала 15%.
Она судорожно открыла номеронабиратель. Пальцы зависли над виртуальной клавиатурой. Кому звонить?
Алекс… Его номер она помнила. Но Алекса больше нет. Маркус. Она знала его личный номер, но сейчас, в стрессе, цифры путались. 202–555… или 556? Она набрала комбинацию, которую, как ей казалось, помнила.
Тишина. Даже не гудки. Просто мёртвая, ватная тишина цифрового небытия. Она посмотрела на верхний угол экрана. Значок антенны был перечёркнут крестиком.
— Чёрт! — швырнула с силой телефон обратно на панель женщина. — Связи нет. Вышки сдохли.
— Ничего нет? — с надеждой спросил Гэри. — Может, 911?
— Нет никакого 911, Гэри! — рявкнула она. — Нет полиции, нет пожарных, нет президента! Есть только мы и эта чёртова дорога.
Тереза откинулась на подголовник и закрыла глаза, пытаясь унять тошноту. Реальность происходящего накатывала волнами. Ещё час назад, всего шестьдесят минут, она сидела в кресле гримёра, обсуждая, какой оттенок помады лучше подходит к её блузке. Она пила воду «Voss», она была королевой эфира. А сейчас она едет в машине сантехника, воняет гарью и потом, и готова убить любого, кто встанет у неё на пути.
Город исчез. Вашингтон, центр мира, превратился в радиоактивную воронку. Студия GBN, её роскошная квартира, любимый итальянский ресторан, всё это теперь просто атомы, разлетающиеся в стратосфере.
— Проклятье! — прошипела она сквозь зубы, когда машину тряхнуло на очередной яме.
— Что, болит? — сочувственно поинтересовался Гэри, объезжая перевёрнутый фургон доставки.
— Ничего, переживу, — отмахнулась Мэй, прижимая локоть к боку. — Главное, добраться до нужного места. Следи за дорогой.
ПНа некоторых участках поток машин становился плотнее. Паника нарастала. Впереди кто-то пытался развернуться через сплошную, создав затор. Слышался скрежет металла. Кто-то кого-то протаранил. Люди выскакивали из машин, начиналась драка и стрельба.
Вдруг впереди, прямо в свете их фар, на дорогу выскочила фигура. Это был худой, жилистый парень латиноамериканской внешности, в окровавленной майке и широких джинсах. Он не просто голосовал. Он бросился наперерез, размахивая руками как ветряная мельница. Другой рукой он поддерживал молодую девушку, совсем девчонку, которая едва переставляла ноги. Её живот явно говорил о большом сроке.
— ¡Ayuda! — кричал парень. — ¡Por favor!¡Mi mujer!
Гэри, увидев беременную, инстинктивно ударил по тормозам. Колёса пошли юзом, «Тойота» клюнула носом и остановилась в метре от пары.
— Зачем ты это сделал?! — взвизгнула Тереза, хватаясь за ручку двери. — Езжай дальше! Объезжай их!
— Мэм, так нельзя, — покачал головой Гэри, глядя на девушку, которая согнулась от боли, держась за живот. — Она беременна. Им требуется помощь. Мы не звери.
— Нам также требуется помощь! — сжала губы в тонкую линию женщина.
Её интуиция, отточенная годами жизни в серпентарии медиа-бизнеса, выла сиреной.
— Гэри, не будь идиотом!
Но Гэри уже разблокировал двери. Он приоткрыл свою и начал выбираться наружу, с лицом доброго самаритянина.
— Эй, парень! Всё хорошо, мы…
Договорить он не успел.
Латинос мгновенно изменился в лице. Маска мольбы слетела, обнажив звериный оскал отчаяния. Он выхватил из-за пояса джинсов пистолет, воронёный, потертый «Glock 17», и сунул ствол прямо в лицо Гэри.
— ¡Cállate la boca, pendejo! — заорал он, срываясь на визг. — ¡Sal del coche! ¡Ahora mismo! (Заткнись, придурок! Выходи из машины! Сейчас же!)
Гэри удивлённо ойкнул, застыв с поднятыми руками.
— Но… я же хотел помочь…
— ¡A la mierda tu ayuda! — ткнул стволом Гэри в щёку парень. — Вылезай! И суку свою белобрысую вытаскивай! ¡Rápido!
Гэри медленно, трясясь от животного ужаса, выбрался из машины. Парень перевёл безумный взгляд на пассажирское сиденье.
— ¡Tú también, rubia! (Ты тоже, блондинка!) Vamos!
Тереза медленно открыла дверь. В её голове не было страха. Только холодная, кипящая ярость. Ярость на Гэри за его глупость. Ярость на этого парня. Ярость на весь мир, который решил поставить её на колени. Она выбралась из салона. Ночной воздух был пропитан запахом жжёной резины.
— Ключи! — орал парень, подталкивая свою беременную подругу к задней двери. — Оставь ключи, cabrón! А ты, силиконовая, стой там, где стоишь!
Девушка плакала, что-то бормоча по-испански:
— Mateo, no… por favor, no les hagas daño… (Матео, нет… пожалуйста, не делай им больно…)
— ¡Cierra el pico, Elena! (Заткни рот, Елена!) Нам нужно ехать! Ради ребёнка!
Тереза стояла у открытой двери, подняв руки. Взгляд голубых глаз шарил по земле. Асфальт был усеян различным мусором. Осколки пластика, битое стекло, куски покрышек. И вот оно.
У самого носка её ноги лежал кусок ржавой, толстой проволоки, видимо, остатки корда от взорвавшейся шины грузовика. Сантиметров пятнадцать длиной, загнутый, острый как игла.
— Отошли от машины! На обочину! — скомандовал Матео, размахивая «Глоком».
Парень находился на взводе. Палец плясал на спусковом крючке. Одно неверное движение, и он выстрелит просто от нервов.
Тереза медленно наклонилась, будто ей стало плохо от боли.
— Пожалуйста… у меня ребро сломано… — простонала она жалобно.
— ¡Me vale verga! (Мне плевать!) Двигай!
Она нащупала проволоку. Холодный, шершавый металл лёг в ладонь. Пальцы сжались на нём мёртвой хваткой.
— Давай, Елена, садись!
Латинос на секунду отвлекся, подталкивая девушку к машине. Гэри стоял в двух шагах, парализованный страхом.
Это был момент. Тот самый, который отделяет жертву от хищника. Тереза выпрямилась. В ней больше не было светской львицы. В ней проснулась Тара Мэйсон, девчонка из трейлерного парка, которая однажды пырнула отчима вилкой, когда тот полез к ней пьяным.
Она сделала два быстрых шага. Не к парню с пистолетом, так как это было бы самоубийством. Она рванулась к девушке.
Матео не успел среагировать. Тереза оказалась за спиной беременной Елены. Левой рукой она рывком обхватила её за шею, прижимая к себе как живой щит. Правая рука взметнулась вверх. Острый, ржавый конец проволоки замер в миллиметре от правого глаза девушки.
— ¡No! — заорала Елена.
— Брось пушку!
Голос Терезы звучал низко, гортанно, страшно.
— Брось, сука, или я выколю ей глаз и достану до мозга!
Матео замер. Он направил пистолет на Терезу, но видел перед собой только искажённое ужасом лицо своей жены.
— ¡Suéltala! (Отпусти её!) Я убью тебя!
— Ты не успеешь, амиго, — прошипела Тереза прямо в ухо девушке. — Я воткну эту дрянь ей в глазницу раньше, чем ты нажмёшь на спуск. Хочешь проверить реакцию? Хочешь, чтобы твой ребёнок родился в луже мозгов своей матери?
Она чуть надавила проволокой. Елена взвизгнула, чувствуя металл на веке, обмочившись от страха.
— Mateo! ¡Haz lo que dice! (Матео! Делай, что она говорит!)
— Ты больная сука, — прохрипел Матео с дрожащими руками. — Она же беременна…
— А мне насрать! — рявкнула Тереза. — Думаешь, ты один хочешь жить? Бросай ствол! На землю! Сейчас же, или я сделаю из неё одноглазого пирата! Считаю до трёх! Раз!
— Не надо! — закричал Гэри, закрывая голову руками. — Тереза, не делайте этого!
— Два!
Тереза сильнее вжала проволоку. По щеке девушки потекла капля крови. Царапина на веке. Матео сломался. Его плечи поникли. Он не был убийцей, он был просто напуганным мальчишкой. С глухим стуком «Глок» упал на асфальт.
— ¡Está bien! ¡Está bien! (Хорошо! Хорошо!) Не трогай её…
— Пни его в кусты! — скомандовала женщина.
Матео смотрел на неё непонимающе.
— Отшвырни пистолет ногой, живо, придурок!
Парень пнул оружие. Пистолет заскользил по асфальту и улетел в высокую траву обочины.
— А теперь отойди. На пять шагов назад. Руки за голову.
Матео, рыдая, попятился.
— Пожалуйста… мы просто хотели уехать…
Тереза не слушала. Она продолжала крепко держать девушку, чувствуя, как бьётся жилка на её шее.
— Гэри! — крикнула она. — Садись за руль! Быстро!
Уилсон стоял, глядя на неё как на демона, восставшего из ада.
— Что…
— Гэри, мать твою, если ты сейчас не сядешь в машину, я уеду одна, а ты останешься с ними!
Это подействовало. Мужчина, спотыкаясь, бросился к водительскому месту. Двигатель всё ещё работал.
Тереза дождалась, пока Гэри захлопнет дверь. Затем она резко толкнула беременную девушку вперёд, прямо на её парня. Елена с криком полетела на Матео, и они оба рухнули на асфальт. А тем временем, Тереза метнулась к пассажирской двери, запрыгнула внутрь и захлопнула её.
— Гони, чёрт возьми! — рявкнула она, тяжело дыша.
Гэри, бледный как полотно, вдавил педаль. «Тойота» рванула с места с пробуксовкой, оставляя позади клубы сизого дыма.
В зеркале заднего вида Тереза увидела, как Матео вскочил и побежал к обочине, видимо, искать пистолет в траве. Но было уже поздно. Они ушли.
Тереза разжала пальцы. Ржавая проволока, орудие её победы, упала на коврик под ноги. Её руки дрожали, но не от страха, а от адреналинового отката. Она только что перешагнула черту. Окончательно.
— Это было… — начал было Гэри, но голос его сорвался.
Он сглатывал, пытаясь найти слова.
— Вы… вы бы правда это сделали? С беременной?
Тереза повернулась к нему. В полумраке салона её лицо казалось высеченным из камня.
— Я сделала то, что нужно было, чтобы мы остались в живых, Гэри. Он бы выкинул нас. Или пристрелил. Ты это понимаешь?
— Но так нельзя… Это не по-человечески…
— Человечность осталась там, в Вашингтоне, — отрезала она. — Вместе с хлюпиком президентом, со сраной конституцией и со сраными правами человека. Теперь есть только мы и они.
Она отвернулась к окну.
— Больше. Никогда. Не останавливайся. Ты меня понял?
Гэри не ответил. Он просто кивнул, глотая слёзы, и вцепился в руль так, будто хотел его задушить.
Они продолжали ехать дальше. Снаружи доносились далёкие сирены, крики, иногда, звуки выстрелов. Мир катился в пропасть, и Тереза Мэй, бывшая звезда экрана, только что доказала, что она готова лететь вниз быстрее всех, но лишь для того, чтобы приземлиться на мягкое первой.
Старая Toyota Camry, скрипя уставшей подвеской на каждом ухабе, свернула с забитой, превратившейся в стальное кладбище трассы 495. Они ушли на второстепенную дорогу, узкую ленту асфальта, змеящуюся среди холмистой сельской местности Мэриленда. Здесь тьма казалась гуще, первобытнее. Уличные фонари не работали. Электросеть штата умерла в ту же секунду, что и Вашингтон. Единственным источником света оставались жёлтые, тусклые фары автомобиля, выхватывающие из ночи стволы деревьев и почтовые ящики.
Двигатель, простой четырёхцилиндровый агрегат, лишённый капризных микросхем, работал как швейцарские часы, или, скорее, как надёжный советский трактор. Медленно, монотонно, но неотвратимо он тащил их прочь от эпицентра. Внутри салона стояла давящая тишина, нарушаемая лишь гулом резины по асфальту, свистом ветра в щелях старого кузова и тяжёлым, прерывистым дыханием Гэри.
Водитель сжимал руль побелевшими пальцами так, будто от силы его хватки зависела не только их жизнь, но и целостность земной коры. Его взгляд метался от дороги к зеркалу заднего вида, где небо пульсировало жутким, болезненным свечением. Багрово-фиолетовое зарево на юго-востоке не угасало, оно словно въелось в саму ткань ночи, напоминая незаживающую рану на теле мира.
Тереза молчала. Она сидела, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу. Её тело била мелкая дрожь. Шок отступал, уступая место холоду и адреналиновому отходняку. В глазах до сих пор плавали радужные круги и фиолетовые пятна, отпечаток того «второго солнца», которое сожгло её прошлую жизнь. Но её сознание, тот самый инструмент, который сделал её королевой эфира, уже работало с ледяной, безжалостной чёткостью.
В голове крутился список. Не покупок, не гостей на эфир. Список потерь.
Алекс. Его больше нет. Это факт, который нужно просто принять, как сводку погоды.
Маркус. Жив. Где-то прячется, сукин сын.
Карьера. Смешное слово. Кому нужна «Голос Нации», когда самой нации, возможно, уже не существует?
Каждый пункт списка её жизни был перечёркнут жирной, кровавой чертой. Осталось только одно слово, пульсирующее в висках в такт биению сердца: «Выжить».
Навигатора не было. Смартфон валялся где-то в кювете, бесполезный кусок стекла. Тереза полагалась на свою феноменальную память и смутные, обрывочные указания, которые когда-то, за бокалом виски, хвастливо бросил Маркус, описывая владения своего партнёра.
«Роскошный особняк в георгианском стиле, Тереза. Настоящее поместье, как в „Унесённых ветром“, только с защитой пятого класса. Забор из песчаника, дубовая аллея. Никаких указателей, мы любим приватность. Свернёшь у старой водонапорной башни на грунтовку…»
Она заставляла Гэри сворачивать на всё более узкие и тёмные дороги, ориентируясь по интуиции и скудным ориентирам, выхваченным фарами из темноты. Вот силуэт заброшенной методистской церкви, о которой говорил Маркус, вот ржавый остов трактора в поле. Об этом он ничего не говорил, но трактор был.
Гэри не выдержал тишины. Ему нужно было болтать, чтобы не сойти с ума. Звук собственного голоса стал единственной ниточкой, связывающей его с реальностью, которая рассыпалась на куски.
— Моя Линда… — начал он, и голос его сорвался, скрипнув, , словно ржавая петля. — Она же сегодня собиралась к сестре. В Арлингтон. У сестры день рождения… Сорок пять лет. Они, наверное, торт купили. Шоколадный. Линда любит шоколадный…
Тереза не ответила. Она даже не повернула головы. Ей было плевать на Линду, на сестру и на шоколадный торт. Это были фантомы мёртвого мира.
— А я ей утром сказал, что задержась, — продолжал Гэри, глотая слова. — На объекте трубы прорвало. Она обиделась. Сказала: «Вечно ты со своей работой, Гэри». А я даже не поцеловал её на прощание. Просто хлопнул дверью. Мы ведь, как бы, вроде снова собирались сойтись.
Машина подпрыгнула на колдобине. Гэри судорожно выровнял руль.
— Как думаете, мэм…
Он впервые осмелился посмотреть на неё, ища утешения.
— Может, они успели? Может, в метро спустились? Я слышал, метро глубокое. Там же должны быть убежища, правда? В фильмах всегда показывают…
Тереза медленно перевела на него взгляд. В темноте салона её голубые глаза казались чёрными провалами.
— В Арлингтоне находится Пентагон, Гэри, — произнесла она сухо, без тени сочувствия. — Это цель номер один. Там не то что метро… Там грунт спекся в стекло на глубину в тридцать метров.
Гэри издал звук, похожий на скулеж побитой собаки.
— Зачем вы так… Нельзя же так… Надежда должна быть.
— Надежда — это товар для идиотов, который я продавала каждый вечер в прайм-тайм, — жестко отрезала она. — Сейчас есть только факты. Ты везёшь меня, я даю тебе шанс выжить. Это сделка. Следи за дорогой.
Гэри замолчал, шмыгая носом. Он вытирал слёзы грязным рукавом куртки, размазывая по лицу сопли.
— Мы ведь ничего плохого не делали, — пробормотал он уже тише, словно сам с собой. — Я налоги платил. Кредит за дом выплачивал. В церковь ходил по воскресеньям. Почему они с нами так? Кто это вообще? Русские? Китайцы? Иранцы?
— Какая теперь разница? — снова отвернулась к окну Тереза.
— Разница есть! — вдруг вспылил он, ударив ладонью по рулю. — Должна быть причина! Нельзя просто так взять и… и сжечь всё! У меня дочь в колледже в Бостоне. Джессика. Она на ветеринара учится. Что с Бостоном, мэм? Вы же из новостей, вы всё знаете. Что с Бостоном?
— Заткнись, Гэри, — устало сказала Тереза. — Просто заткнись и экономь топливо.
— Мы точно не заблудились?
Его вспышка гнева угасла так же быстро, как и родилась, сменившись липким страхом. Он посмотрел на приборную панель. Стрелка топлива неумолимо ползла влево., Бензина осталось на треть бака.
— Если мы встанем здесь, в лесу…
— Мы близко, — прозвучали слова Терезы как приказ. — Я узнаю эти холмы. Вон там, справа, должна быть водонапорная башня.
И она не ошиблась. Через пару минут фары выхватили из тьмы ржавый, покосившийся силуэт старой башни, похожий на скелет гигантского насекомого.
— Направо. На грунтовку.
Тойота съехала с асфальта. Гравий зашуршал под колёсами, камни начали барабанить по днищу. Лес вокруг стал гуще, деревья нависали над дорогой, образуя зловещий тоннель.
Вскоре впереди показалось препятствие. Высокий забор из тёсаного камня, массивный и неприступный, тянулся в обе стороны, теряясь в темноте. За ним угадывались силуэты вековых деревьев. Это было оно. Поместье Саймонса. Крепость сильных мира сего.
— Ворота, — скомандовала Тереза, подаваясь вперёд.
Кованые ворота, украшенные вензелями, оказались приоткрыты. Не гостеприимно распахнуты, а именно брошены. Одна створка висела криво, словно её протаранили. Механизм электропривода был выворочен.
— Въезжай, — бросила она.
— Мэм, это частная собственность… Там могут стрелять,
Гэри колебался, нога зависла над педалью тормоза.
— Там не будут стрелять, Гэри. Там уже некому стрелять. Жми на газ!
Тойота протиснулась в проём, едва не задев зеркалом каменный столб. Дубовая аллея, о которой с таким пафосом рассказывал Маркус, действительно существовала. Древние дубы смыкали кроны над головой, создавая величественный коридор. Но сейчас эта аллея напоминала не парадный подъезд к обители власти, а место после побоища или панического бегства.
По краям гравийной подъездной дорожки, уткнувшись носами в кусты или стволы деревьев, стояли брошенные машины. И это были не «Тойоты». Серебристый «Мерседес S-класса» с распахнутой настежь водительской дверью. Чёрный «Лэнд Ровер», у которого работали «аварийки», ритмично озаряя лес жёлтыми вспышками.
На белом гравии валялись вещи. Раскрытый чемодан «Louis Vuitton», из которого вывалились шёлковые рубашки, втоптанные теперь в грязь. Кожаный портфель, из которого ветер разносил бумаги. Разбитая бутылка коллекционного коньяка, чьё содержимое смешалось с пылью.
— Господи… — прошептал Гэри, объезжая брошенный спорткар «Порше», перегородивший полдороги. — Куда они все делись?
Впереди показался особняк. Величественное здание с белыми колоннами и широкой лестницей. Дом сиял огнями, но это сияние было хаотичным, истеричным. Работали автономные дизель-генераторы. Их гул был слышен даже сквозь закрытые окна машины. В окнах метались тени. На лужайке перед домом валялись какие-то коробки, картины в золочёных рамах, шубы.
Ощущение было сюрреалистичным. Словно «Титаник» тонул не в океане, а посреди мэрилендского леса.
Гэри остановил машину в стороне от основного входа, возле фонтана, который почему-то продолжал работать, выбрасывая струи воды в отравленный воздух.
— Что здесь происходит? — прошептал он, глядя на двух мужчин в дорогих костюмах, которые бежали от дома к гаражам, таща тяжёлые металлические кейсы. Они спотыкались, орали друг на друга, полностью утратив человеческий облик.
— Эвакуация, — холодно констатировала Тереза, расстёгивая ремень безопасности. — Тех, кто был в курсе. Тех, кого предупредили заранее. Но, похоже, что-то пошло не так.
Горечь, едкая, как желчь, подступила к горлу. Маркус предупредил её. Да. Но лишь в самый последний момент. Лишь для того, чтобы использовать её талант манипулятора до конца. «Второй акт». Актом оказался конец света, а она была всего лишь реквизитом, который забыли убрать со сцены.
«Может, он надеялся, что катастрофа не произойдёт? До самого конца?»
— Жди меня здесь! — крикнула она Гэри.
— Мэм, я не останусь здесь один! Я пойду с вами!
— Сиди в машине, идиот! Если я не вернусь через десять минут, то уезжай. Вали на север, в Канаду, куда угодно.
Она выпрыгнула из машины. Её босые ноги коснулись холодного, острого гравия. Боль пронзила ступни и сломанное ребро, но это была отрезвляющая боль. Она заставила сознание сфокусироваться. Тереза побежала к дому, игнорируя безумную суету вокруг.
Мимо неё пронеслась женщина в вечернем платье, поверх которого была наброшена дорогая дублёнка. Она бестолково кружилась на месте, сжимая в руках маленькую трясущуюся собачку, и рыдала, размазывая тушь.
— Где Ричард? Вы не видели Ричарда? У него ключи от вертолёта!
Тереза оттолкнула её с дороги.
Из широких ворот гаража с рёвом вырулил огромный бронированный «Кэдиллак Эскалейд». Он не стал тормозить, увидев бегущую женщину. Тереза едва успела отпрыгнуть за каменную вазу с цветами. Внедорожник пронесся мимо, обдав её гравием, и помчался к воротам, снося на своём пути брошенные чемоданы.
Её не узнавали. Или не хотели узнавать. Звезда телеэкрана, «Голос Нации», сейчас выглядела как оборванка. Разорванная дизайнерская блузка, пропитанная кровью из пореза на руке, спутанные волосы, грязные ноги. Она была никем. Просто ещё одной помехой на пути к спасению.
Женщина взбежала по мраморным ступеням и ворвалась в холл. Здесь царил запах гари, дорогого парфюма и животного страха. Роскошный паркет был исчерчен грязными следами ботинок. Картины со стен были сорваны. Остались только светлые прямоугольники на обоях.
И она увидела его. В глубине холла, у массивного камина, в котором ревело пламя, стоял Уильям Саймонс. Хозяин дома, теневой кардинал оборонной промышленности, человек, который решал судьбы бюджетов и войн.
Он был одет безупречно. Смокинг, галстук-бабочка развязана и висит на шее. В одной руке он держал бокал с янтарной жидкостью, а другой методично, с пугающим спокойствием бросал в огонь папки с документами. Жёлтые, красные, синие папки летели в пламя, превращаясь в пепел. Секреты на миллиарды долларов. Компроматы. Схемы. Всё это горело.
Его лицо, обычно невозмутимое и надменное, с тем особым лоском, который дают большие деньги, сейчас было серым. Это был цвет пепла. Глаза ввалились.
— Саймонс! — крикнула Тереза, пробиваясь к нему сквозь поток слуг, которые тащили какие-то коробки к чёрному входу. — Саймонс, где Маркус?!
Лоббист замер. Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ней, не выражая ни удивления, ни узнавания. Пустота.
— А, мисс Мэй… — произнёс он голосом, лишённым интонаций. — Вы живы. Поздравляю. Это… неожиданно.
— Маркус послал меня!
Она подбежала к нему, хватая за лацкан смокинга, оставляя на дорогой ткани кровавый отпечаток.
— Он сказал ехать сюда! Сказал найти ван Дорена! Самолёт! Где самолёт?
При имени Маркуса лицо Саймонса искривилось. В его глазах мелькнула искра. Не уважения, не страха, а чистой, дистиллированной ненависти.
— Маркус… — прошипел он, сплёвывая это имя как кусок гнилого мяса. — Этот пронырливый грек. Этот крысиный король. Он всегда знал, когда бежать.
Саймонс швырнул очередную папку в огонь.
— Он спас свою шкуру одним из первых, милая. Ещё до первого удара. Его «Гольфстрим» поднялся с Эндрюс за двадцать минут до вспышки. Он сейчас, наверное, уже над Атлантикой. Пьёт шампанское и смотрит, как горит Америка.
Тереза почувствовала, как ноги подкашиваются. Маркус улетел. Он солгал. Он отправил её сюда, в эту ловушку, просто чтобы избавиться от лишнего свидетеля? Или чтобы дать ложную надежду?
— Ван Дорен… — прошептала она, цепляясь за последнюю соломинку. — Маркус сказал про ван Дорена. Папка… самолёт…
— Ван Дорен ждал вас, — равнодушно кивнул Саймонс, делая глоток из бокала. — На восточной террасе. У него был вертолёт. Последний эвакуационный борт для «особо важных активов».
Он посмотрел на массивные напольные часы, маятник которых продолжал размеренно качаться.
— Но вы опоздали, Тереза. Он ушёл десять минут назад. Ровно десять минут. Увидел гриб над Вашингтоном, получил данные телеметрии и дал команду на взлёт. Ждать он не стал. У него строгий протокол.
Ледяная рука сжала её сердце, выдавливая из него остатки надежды. Опоздала. На десять минут. Из-за пробок, из-за Гэри, из-за собственной глупости.
— Куда? — сорвался на хрип голос Терезы. — Куда они полетели?
Саймонс усмехнулся. Страшной, мертвенной улыбкой.
— У него был свой маршрут. Теперь у каждого свой маршрут, мисс Мэй. В бункер в Западной Вирджинии? На острова? Какая разница. Эвакуационные списки закрыты. Мест нет. Билеты на ковчег распроданы.
Тереза отпустила его лацкан. Она попятилась назад, натыкаясь на перевёрнутый стул. Отчаяние, чёрное и всепоглощающее, накатило на неё волной. Её кинули. Снова. Сначала Алекс со своим скучным ужином, теперь Маркус со своей великой игрой, теперь этот призрачный ван Дорен. Все использовали её. Она была голосом нации, но когда нация начала умирать, голос оказался никому не нужен.
Женщина огляделась. Зал пустел. Даже слуги разбежались. Остался только Саймонс и огонь.
— Всё так плохо, да? — спросила она.
Голос казался слишком чужим, спокойным, словно она спрашивала о биржевых котировках. Мужчина вздохнул, допил виски и швырнул пустой бокал в камин. Стекло лопнуло со звоном.
— Атаковано всё США, насколько я знаю. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, Хьюстон. Шахты в Дакоте. Базы флота в Норфолке и Сан-Диего. Русские ударили всем, что у них было. А у них было много.
Он повернулся к ней, и в его глазах Тереза увидела отражение огня.
— Но не волнуйтесь, — скривился он, иронизируя. — Патриотизм торжествует. Мы также нанесли ответный удар. Система «Периметр» сработала, наши «Трайденты» ушли. Через двадцать минут России тоже не станет. Мы убили друг друга, Тереза. Мы победили.
Он рассмеялся. Сухим, каркающим смехом.
— А теперь, если позволите, у меня есть ещё одна бутылка «Macallan» 1946 года и заряженный «Smith & Wesson» в кабинете. Я предпочитаю уйти на своих условиях, а не от лучевой болезни. Прощайте, мисс Мэй. И удачи. Она вам понадобится больше, чем деньги.
Саймонс развернулся и медленно, с достоинством пошёл вверх по широкой лестнице, исчезая в темноте второго этажа.
Тереза осталась стоять в холле одна. Вокруг трещал огонь в камине, пожирая тайны мёртвой империи. Снаружи доносился гул генераторов и далекие, раскатистые звуки. То ли гром, то ли новые взрывы где-то за горизонтом.
Она посмотрела на свои руки. Грязные, в крови и саже. Маникюр, который стоил двести долларов, был уничтожен. Теперь она одна. Никаких самолётов. Никаких бункеров для избранных. Только старая «Тойота» и испуганный сантехник Гэри у ворот.
Тереза медленно выдохнула. В её взгляде, устремлённом на горящий камин, что-то изменилось. Страх выгорел. Осталась холодная, злая пустота. Она наклонилась, подняла с пола чью-то оброненную зажигалку, тяжёлую, золотую Zippo. Щёлкнула крышкой. Огонёк вспыхнул.
— Второй акт, значит, — прошептала она. — Ну что ж, Маркус. Посмотрим, кто доживёт до финала.
Женщина резко развернулась и пошла к выходу. Не бегом, а быстрым, уверенным шагом. Босые ноги больше не чувствовали боли. Она возвращалась к машине. У неё был транспорт. У неё был водитель. И у неё была цель, выжить назло им всем. Назло Маркусу, назло русским, назло Богу.
Она вышла на крыльцо. Гэри всё так же сидел в машине, вцепившись в руль. Увидев её, он встрепенулся.
Тереза подошла к пассажирской двери, рывком открыла её и села.
— Где самолёт? — спросил Гэри, глядя на неё с надеждой. — Они возьмут нас?
Женщина посмотрела на него. В этот момент она окончательно похоронила Терезу Мэй, телезвезду.
— Самолёта нет, Гэри. Нас никто не ждёт.
Гэри побледнел.
— Тогда… что нам делать? Мы умрём здесь?
— Нет, — твёрдо сказала она. — Мы уезжаем. Сейчас. Разворачивайся.
— Куда?
— Подальше отсюда. На запад. В горы. В Аппалачи. Туда, где нет городов, нет баз и нет людей.
Она откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Поехали, Гэри. Спектакль окончен. Начинается реальность.
Двигатель «Тойоты» работал на холостых оборотах, наполняя салон мелкой вибрацией. Гэри уже положил руку на рычаг переключения передач, готовясь развернуть машину и увезти их в призрачную безопасность гор, как вдруг в боковое стекло со стороны пассажира постучали. Звук был резким, костяным. Тук-тук-тук. Не просьба, а требование.
Тереза вздрогнула, болезненно схватившись за сломанное ребро. Из темноты, соткавшись из ничего, возникла фигура. Мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем чёрном костюме, который казался неуместным в этом аду из грязи и паники. В левой руке он держал матовый титановый кейс, пристёгнутый к запястью наручником.
Гэри испуганно дёрнулся, но Тереза, ведомая инстинктом, чуть опустила стекло. В нос ударил запах гари, смешанный с дорогим одеколоном «Tom Ford».
— Мисс Мэй, — произнёс мужчина.
Голос был ровным, лишённым эмоций, как у голосового помощника.
— Я слышал ваш разговор с мистером Саймонсом. Вы ищете выход.
Тереза всмотрелась в его лицо. Холодные серые глаза, волевой подбородок, ни капли пота на лбу. Он выглядел как человек, который не просто знает, где выход, но и держит от него ключи.
— Кто вы? — спросила она, чувствуя, как сердце, только что готовое смириться с концом, вновь забилось в бешеном ритме надежды.
— Меня зовут Кевин Соммерс. Я начальник службы безопасности Артура Варенберга.
Варенберг. Фамилия вспыхнула в её памяти неоновой вывеской. Медиамагнат, инвестор, владелец частных военных компаний. Человек, чьё состояние оценивалось в цифрах, которые сложно представить.
— И вы… вы нам поможете? — дрогнул голос Терезы.
Соммерс скользнул взглядом по салону старой «Тойоты», задержавшись на перепуганном лице Гэри, затем снова посмотрел на Терезу. Он коротко кивнул.
— Мистер Варенберг ценит профессионалов. Он считает, что ваш голос может пригодиться в… новом мире. Но времени нет.
Не дожидаясь приглашения, он открыл заднюю дверь и скользнул на сиденье. Салон сразу стал теснее. От Соммерса веяло холодной уверенностью.
— Езжайте вон за тем чёрным «Subaru», — скомандовал он, указывая на внедорожник, который только что выехал из боковых ворот поместья, ослепляя их красными стоп-сигналами. — Не отставать. Дистанция пять метров.
Гэри, всё ещё находясь в ступоре, посмотрел на Терезу. Та кивнула, глазами умоляя его подчиниться.
— Делай, что он говорит, Гэри. Пожалуйста.
«Тойота» дёрнулась и покатила по гравию вслед за внедорожником охраны. Они миновали кованые ворота, оставив позади особняк Саймонса, памятник уходящей эпохе.
— Куда мы едем? — спросила Тереза, оборачиваясь назад.
Боль в ребре стала тупой, фоновой.
— Здесь есть частный аэродром, старый, времён Второй мировой, но с удлинённой полосой, — ответил Соммерс, проверяя что-то на своём защищённом планшете. — В пяти милях к востоку. Там ждёт борт. Мы взлетаем через пятнадцать минут.
Машина выехала на дорогу. Это была уже не та пустынная грунтовка, по которой они приехали. Они влились в поток на шоссе местного значения. И это было страшно.
Дорога была забита. Бесконечная вереница машин ползла на север. Кто-то ехал по обочине, кто-то шёл пешком, таща за собой чемоданы, детей, тележки из супермаркетов. Люди бежали от огненного столба, который всё ещё подпирал небо на юге. Лица пешеходов, освещённые фарами, были масками ужаса.
Гэри вцепился в руль, стараясь не смотреть на тех, кто стучал ладонями по стёклам их машины, умоляя остановиться.
— Держитесь бампера «Subaru», — жестко напомнил Соммерс. — Если нас отсекут, они не будут останавливаться, чтобы нас ждать.
В салоне повисла тишина. Мимо проплывали фермы, тёмные дома. Мир умирал, но делал это в странном, замедленном темпе.
— Что случилось? — наконец спросила Тереза.
Ей нужно было знать. Профессиональная деформация требовала анализа даже на краю могилы.
— Почему они решились? Почему сейчас? Разведка молчала…
Соммерс оторвался от планшета. В зеркале заднего вида Тереза поймала его тяжёлый взгляд.
— Разведка не молчала, мисс Мэй. Просто никто не хотел слушать. Нельзя вечно дразнить медведя палкой через забор и надеяться, что забор выдержит.
— Это всё политика Джонса, — неожиданно зло встрял Гэри.
Голос мужчины дрожал от напряжения.
— Он слишком слабый президент… А ещё этот удар по Ирану… Говорили же, что это перебор! Что русские впишутся! А теперь что? Моей Линды больше нет из-за их грязных игр!
В машине стало тихо. Гэри тяжело дышал. Его костяшки пальцев побелели. Ни Тереза, ни Соммерс не ответили ему. Спорить о политике мертвецов было бессмысленно. Президента Джонса, скорее всего, уже не существовало. Либо он стал пеплом в Белом доме, либо крысой, дрожащей в бункере под горой. В любом случае, он больше не имел значения.
Внедорожник впереди резко свернул направо, сбивая хлипкий шлагбаум с надписью «Частная собственность».
— Дай газу! — рявкнул Соммерс. — Мы на финишной прямой.
Гэри вдавил педаль. «Тойота» взревела, проскакивая в проём. Они оказались на территории небольшого аэродрома.
Здесь царил хаос, ещё более страшный, чем на шоссе.
Вдоль взлётной полосы, освещённой мощными прожекторами, стояли десятки брошенных дорогих автомобилей. «Бентли», «Феррари», лимузины. Но не машины привлекали внимание. Люди.
Сотни людей. Местные жители, персонал аэродрома, те, кто прорвался через ограждение. Они толпились у сетчатого забора, отделяющего парковку от взлётного поля. Они кричали, тянули руки. А на самой полосе, прогревая турбины, стояли самолёты. Бизнес-джеты. Глянцевые, белые птицы спасения.
Внедорожник Соммерса, не снижая скорости, пошёл на таран сетчатых ворот. Секция забора с грохотом рухнула.
— Не отставать! — кричал Соммерс. — Прямо за ним!
Они вылетели на бетон рулёжной дорожки. Впереди, в конце полосы, стоял он, «Bombardier Global 7500». Вершина авиастроения. Изящный, хищный силуэт, способный перелететь половину земного шара без дозаправки. Его двигатели уже выли, поднимая вихри пыли. Трап был опущен.
— Внимание! — стал стальным голос Соммерса. — Сейчас будет жарко.
Сбоку, из темноты ангаров, к самолёту бежала группа людей. Человек тридцать. Не богачи. Обычные люди, механики в промасленных комбинезонах, женщины с детьми, какие-то подростки. Они поняли, что это последний борт. Они бежали к трапу с отчаянием обречённых.
Охрана Варенберга, коренастые парни в тактическом снаряжении, стоявшие у трапа, вскинули автоматы. Раздались сухие, резкие хлопки. Как будто кто-то лопал пузырчатую плёнку.
Тереза увидела, как бегущий впереди мужчина в синей куртке споткнулся и рухнул лицом в бетон. Женщина рядом с ним закричала, но следующий выстрел оборвал её крик.
— Господи! — взвизгнул Гэри, инстинктивно ударяя по тормозам.
Машину занесло.
— Они же стреляют в людей!
— Не сбавляй скорость, идиот! — подался вперёд Соммерс, хватаясь за спинку водительского сиденья. — Жми! Иначе мы останемся здесь!
Гэри, всхлипывая, выровнял машину. Они объехали тела, лежащие на бетоне. Шины чавкнули по чему-то мокрому. Терезу замутило. Она закрыла рот ладонью, борясь с рвотой. Это было не кино. Это была бойня.
Они подкатили прямо к трапу, едва не врезавшись в шасси самолёта.
— Выходим, быстро!- орал Соммерс.
Кевин выскочил первым. Он выхватил из-под пиджака пистолет, массивный «Sig Sauer», и, не целясь, дважды выстрелил в сторону толпы, которая, несмотря на огонь охраны, пыталась приблизиться.
— Назад! — ревел он. — Отстрелю головы!
Тереза, спотыкаясь, выбралась из машины. Грохот турбин оглушал. Ветер от двигателей рвал одежду, бросал в лицо песок. Сильно пахло керасином. Она увидела Гэри. Он стоял у открытой двери «Тойоты», глядя на расстрелянных людей. Его лицо было белым как мел.
— Гэри, бежим! — крикнула она, хватая его за рукав.
Но Гэри даже не двинулся к трапу. Он смотрел на охранника, который пинком отшвырнул подростка, пытавшегося ухватиться за поручень трапа, и прицелился в него.
— Нет! — закричал Гэри Уилсон, простой человек из пригорода, который всю жизнь платил налоги и боялся штрафов за парковку. — Так нельзя! Они же люди! Они тоже хотят жить! Помогите им!
Он бросился к охраннику, пытаясь перехватить ствол автомата.
— Стой! — взревел охранник.
— Гэри! — утонул в рёве турбин крик Терезы.
Соммерс обернулся. Его лицо скривилось в гримасе раздражения.
— В самолёт! — скомандовал он Терезе, толкая её в спину. — Живо! Мы уходим!
— Но Гэри…
— В САМОЛЁТ!
Тереза, спотыкаясь, побежала по трапу вверх. Её ноги в изодранных чулках скользили по металлу. Она не хотела смотреть назад. Она знала, что там происходит, но её мозг ставил блок. Этого нет. Я сплю. Я проснусь в своей постели.
Она ввалилась в салон. Контраст ударил по чувствам сильнее, чем взрывная волна. Внутри было тихо. Мягкий свет, запах дорогой кожи. Климат-контроль поддерживал идеальные 21 градус. В кресле из кремовой кожи сидел старик с лицом хищной птицы, Артур Варенберг. Он спокойно листал какие-то бумаги, держа в руке стакан с водой.
— Закрывайте! — крикнул Соммерс, вбегая следом и блокируя люк.
Массивный механизм зажужжал, отсекая крики, мольбы о помощи и рёв ветра. Герметичность. Безопасность.
Тереза рухнула в свободное кресло, тяжело дыша. Её трясло так, что зубы стучали. В этот миг самолёт дёрнулся и начал разгон. В иллюминаторе мелькали огни, тени бегущих людей, вспышки выстрелов. Женщина зажмурилась. Она вжалась в мягкую кожу кресла, мечтая исчезнуть.
— А где Гэри? — спросила она через минуту, когда перегрузка вдавила её в спинку.
Голос был тонким, детским. Она открыла глаза и оглядела салон. Охранники были здесь. Соммерс находился здесь, вытирая руки влажной салфеткой. Гэри не было.
Кевин сел напротив неё, застёгивая ремень безопасности. Он посмотрел на неё взглядом врача, сообщающего о смертельном диагнозе.
— Он напал на одного из наших сотрудников, мисс Мэй. В зоне боевых действий это недопустимо.
— Он… вы его оставили?
Соммерс помедлил секунду.
— Он представлял угрозу безопасности борта. Слабонервный. Его пришлось… нейтрализовать.
Он сделал неопределённый, плавный жест рукой.
Тереза поняла. Гэри не просто оставили. Его убили. Застрелили там, на бетоне, рядом с теми, кого он пытался защитить. Человека, который спас её из ядерного ада. Человека, который просто хотел домой к бывшей подружки и шоколадному торту.
— Господи, — прошептала она.
Слёзы, горячие и злые, потекли по щекам, размывая остатки косметики. Ей хотелось закричать, броситься на Соммерса, расцарапать его невозмутимое лицо. Но она сидела. Она сидела в мягком кресле, в безопасности, пока самолёт уносил её прочь от смерти. Её молчание было её согласием. В этот момент она поняла про себя самое страшное: она тоже нажала на курок. Своим бездействием, своим желанием выжить любой ценой. Печаль, гнев, страх, всё смешалось в ядовитый коктейль, который теперь будет с ней всегда. Гнев на себя, страх перед будущим и бесконечная, чёрная печаль по утраченной человечности.
— Куда мы летим? — тихо спросила она, отворачиваясь к иллюминатору.
Внизу, под крылом, Америка превращалась в карту огней, многие из которых были пожарами.
Варенберг, не отрываясь от бумаг, ответил своим скрипучим голосом:
— В Бразилию, моя дорогая. Сан-Паулу. Там у нас есть… перспективы.
Самолёт заложил крутой вираж, набирая высоту. Тереза смотрела в чёрное небо. Земля удалялась. Люди, которые остались там, внизу, которые надеялись, молились, любили, все они превращались в статистику.
А она летела первым классом в новый мир. Но почему-то ей казалось, что она умерла там, на трассе 495, в Вашингтоне, на земле, вместе с Алексом и Гэри. А то, что летит сейчас в Бразилию — это просто пустая оболочка, умеющая красиво говорить.
***
В районе Жардинс, самом престижном квартале Сан-Паулу, стояла удушающая жара. Влажность была такой, что воздух можно было пить. Но Тереза Мэй, стоя на террасе роскошной виллы Варенберга, зябко куталась в шаль.
Она изменилась. Волосы были коротко острижены. Так было проще и гигиеничнее. Вместо дизайнерских платьев она носила простые льняные брюки и рубашку. Но глаза остались прежними. Холодные, цепкие глаза выжившей.
Внизу, за высокими стенами виллы, увенчанными колючей проволокой под напряжением, гудел город. Сан-Паулу, этот бетонный муравейник, теперь напоминал Вавилон перед падением. Улицы оказались забиты.
Беженцы. Миллионы «гринго». Американцы, канадцы, европейцы, которым посчастливилось оказаться в Южном полушарии или успеть на последние рейсы. Они спали в парках, на тротуарах, в холлах торговых центров. Бывшие банкиры с Уолл-стрит дрались за кусок хлеба с местными бездомными. Модели, чьи лица украшали обложки Vogue, теперь стояли в очередях за водой, раздаваемой военными грузовиками.
Тереза получила работу. Варенберг сдержал слово. У него была доля в местном медиахолдинге «Globo», и лицо Терезы Мэй, «Голоса (бывшей) Нации», стало активом. Теперь она вела вечерние новости на ломаном португальском и английском для диаспоры.
Она рассказывала о том, что порядок восстанавливается. О том, что рынки стабилизируются. О том, что гуманитарная помощь уже в пути. Она лгала. Так же профессионально, как и раньше, но теперь в её лжи не было азарта. Только усталость.
США больше не было. Радиоактивные руины от побережья до побережья. Северная Америка, Европа, Россия, часть Китая, мёртвые зоны. Южная Америка, Африка и Австралия стали последними островками жизни.
Тереза подошла к краю балюстрады. Она посмотрела на небо. Раньше бразильские закаты были буйством красок. Золото, пурпур, лазурь. А теперь небо было серым.
Это был не дождь. Это был пепел. Мелкая, почти невидимая взвесь, которая уже вторую неделю затягивала стратосферу. Ветра разносили последствия ядерной зимы по всей планете. Температура падала. На полградуса в день. Урожаи кофе и сои в штате Парана уже начали гибнуть от нехватки солнца.
В руке Тереза сжимала бокал с кайпириньей. Лёд давно растаял.
— Красивый вид, — раздался голос сзади.
Кевин Соммерс. Он по-прежнему носил костюм, несмотря на жару. Он был новым управляющим виллы.
— Серый — это новый чёрный? — горько усмехнулась Тереза, не оборачиваясь.
— Адаптация, Тереза. Ключ к выживанию. Мы живы. Мы в тепле. У нас есть еда. Это больше, чем у 99% населения планеты.
— Надолго ли? — кивнула она на серое марево над небоскрёбами. — Пепел закроет солнце, Кевин. Начнутся голод, бунты. Сюда тоже придут. Стены не помогут.
Соммерс подошёл к ней, встал рядом, глядя на город.
— Может быть. Год, два. Может, пять лет. Человечество живучее, как тараканы. Кто-то выживет. Почему не мы?
Тереза посмотрела на улицу внизу. Там, у ворот, какая-то женщина с ребёнком на руках что-то кричала охранникам, протягивая золотые часы в обмен на еду. Охранник грубо оттолкнул её прикладом.
— Гэри был прав, — тихо произнесла Тереза.
— Кто? — даже не вспомнил имя Соммерс.
— Мой водитель. Тот, которого ты убил.
Мужчина равнодушно пожал плечами.
— Он был слаб. Слабые не наследуют землю, Тереза. Слабые удобряют её для сильных. Допивай свой напиток. Через час эфир. Тебе нужно наложить грим. Синяки под глазами всё ещё видны.
Он развернулся и ушёл в дом, стуча каблуками по мрамору.
Тереза осталась одна. Она подняла лицо к небу. На щёку упала снежинка. Не ледяная. Серая. Хлопья пепла. Она провела пальцем по щеке, оставляя чёрный след.
Надежда была. Маленькая, призрачная, как этот клочок чистого неба, который ещё виднелся на западе перед тем, как его поглотит мгла. Может быть, они найдут способ очистить воздух. Может быть, они построят купола. Может быть…
Но в глубине души Тереза Мэй, мастер создания красивых картинок, знала правду. Титры уже шли. Просто экран был слишком большим, и зрители ещё не поняли, что фильм закончился.
Она допила тёплый, горький напиток и пошла внутрь, чтобы снова надеть маску уверенности и рассказать умирающему миру, что всё будет хорошо.