— Чего тебе?

Мужчина не повернул головы. Он закурил одну из трофейных сигарет Паштета, наслаждаясь терпким вкусом настоящего табака.

— А ты помнишь… ну, как раньше было? До всего?

Гвоздь выдохнул струю дыма в приоткрытую бойницу.

— Помню. Скучно было. Пробки, ипотека, офис с кондиционером. Тебе не понравилось бы.

— А мне кажется, понравилось бы, — тихо вздохнул Щуплый. — Я мелкий был, когда началось. Пять лет всего. Но я помню запахи. У нас дача была под Краснодаром. Там вишня росла. Огромная такая, старая. Мать варенье варила прямо во дворе, в тазу латунном. Пенки мне снимала на блюдце…

Парень замолчал, сглотнув комок в горле. Он смотрел на свои руки, грязные, с въевшимся под ногти мазутом.

— А потом отец приехал, — продолжил он, глядя в пустоту. — На «Форде». Он тогда менеджером был каким-то, галстуки носил. Приехал бледный, руки трясутся. Скомандовал маме собирать вещи. Сказал: «Началось, Лена. По телевизору передали, что карантин». Мы тогда еще не знали, что это не просто грипп.

Гвоздь молчал. Он знал эту историю. У каждого в Пустоши имелась в багаже такая история. Менялись только марки машин и имена родственников. Суть была одна. Мир рухнул не в одночасье. Вначале он гнил заживо.

— Гвоздь, скажи, — повернулся к водителю парень.

В его глазах стояли слезы, а нижняя губа мелко подрагивала.

— Ну почему так? Из-за чего? Мой дед говорил, что это Бог нас наказал за грехи. За интернет, за разврат… А другие говорят, что это американцы вирус выпустили. Или наши. Кто прав-то?

Наёмник скривил губы. Философия. Ненавистная тема.

— Никто не прав, салага. И Бога тут нет. Бог свалил отсюда первым рейсом, когда увидел, что мы натворили.

— Но ведь кто-то нажал красную кнопку? Кто-то начал потом войну, выпустив ракеты после вируса?

— Войну? — усмехнулся Гвоздь, жестко и зло. — Это не война была. Война — это когда есть фронт, есть тыл, есть победа. А это… Это была агония. Сначала ресурсы кончились. Нефть, вода, литий. Все хотели жить красиво, а планета сказала: «Хватит». Потом климат поехал крышей. Засухи, наводнения. Люди побежали. Миллионы беженцев. Границы закрыли, начали стрелять.

Он небрежно стряхнул пепел на пол.

— А потом, когда стало совсем плохо, кто-то решил, что вирус — это отличный способ сократить поголовье едоков. «Чистка», мать ее. Только вирус мутировал. Он не разбирал, кто бедный, кто богатый, кто русский, кто китаец. Он просто жрал легкие и плавил мозги. А те, кто выжил после «Кашля», начали рвать друг друга за банку тушенки, выпустив перед этим ядерный заряд.

— Значит, мы сами виноваты? — прошептал Щуплый.

— Мы виноваты в том, что были идиотами, — отрезал Гвоздь. — Думали, что цивилизация — это навсегда. Что вода всегда будет течь из крана, а электричество жить в розетке. Мы стали мягкими. А мир всегда был жестоким. Он просто вернулся к заводским настройкам.

Машина подпрыгнула на колдобине. Помпа в багажнике лязгнула, ударившись о борт.

— Мои родители… — снова отвернулся к окну Щуплый. — Они не справились. Отец умер в первую зиму. Пневмония. Лекарств не было. А мама… Мама ушла искать еду и не вернулась. Я три дня ждал. Сидел в подвале, грыз сухари. Мне тогда семь было.

— Ты выжил. Это главное. Мертвым все равно, кто виноват. Живым надо думать, как не сдохнуть завтра.

Они проехали мимо ржавого указателя «Кущевская — 15 км». Знак прострелили в десятке мест. Краска облупилась, но название еще читалось.

— Тормози, — вдруг сказал Щуплый, ерзая на сиденье.

— Чего еще? — нахмурился мужчина.

— Поссать надо. Невмоготу уже. Трясет сильно.

Гвоздь посмотрел на зеркала. Степь вроде пуста. Солнце уже коснулось горизонта, заливая мир тревожным багровым светом. «Час волка», как говорили старики. Самое паршивое время. Дневные хищники еще не легли, а вот ночные уже проснулись.

— Ладно. Только быстро. И от машины далеко не отходи.

— Да я тут, за кустик…

Гвоздь свернул на обочину, к развалинам какой-то придорожной кафешки. От здания остались только две стены и кусок крыши, торчащий вверх, как сломанное крыло. Вокруг густо разрослись кусты дикой акации и тот самый борщевик, но здесь он был пониже, выжженный солнцем.

Наёмник заглушил мотор, но ключи оставил в замке. Привычка. Вышел, потягиваясь. Спина затекла немилосердно. Он положил руку на кобуру с трофейным «Смит-вессоном», тяжелая, приятная тяжесть. Автомат остался в салоне, на пассажирском сиденье.

— Хорошо как…

Воздух пах полынью и остывающим асфальтом. Тишина звенела в ушах.

— Я скоро!

Щуплый выскочил из машины и, пританцовывая, побежал за полуразрушенную кирпичную стену, где росли густые кусты терновника.

— Далеко не ходи! — крикнул ему в спину мужчина. — Тут змеи могут быть.

— Да я мигом! — донеслось из-за кустов.

Гвоздь достал флягу, сделав маленький глоток тёплого спирта. Обошел «УАЗ», пиная колеса. Левое переднее подспустило. «Гусматик» держал форму, но протектор был изжеван в лохмотья. Надо менять. В Тихорецке придется выложить круглую сумму…

Шорох. Звук оказался тихим, почти незаметным. Как будто сухая ветка чиркнула по камню. Но мужчина напрягся. В бывшей степи любой звук, которого не издаешь ты или твоя машина — это сигнал тревоги.

Он положил ладонь на рукоять револьвера. Повернул голову к руинам.

— Щуплый? Ты там уснул?

Тишина.

Потом странный звук. Низкое, вибрирующее ворчание. Не собачье. И не человечье. Звук, от которого волосы на загривке встают дыбом. Это был звук мокрых легких, втягивающих воздух через слишком много зубов.

— Щуплый, бегом к машине! — рявкнул Гвоздь, выхватывая револьвер.

Из-за стены раздался вопль. Тонкий, полный животного ужаса крик, который оборвался захлебывающимся хрипом.

— А-а-а! Гвоздь! Гво-о-о…

Наёмник не побежал. Он рванул, но не сломя голову, а контролируя каждый шаг. Он знал, что бежать сломя голову, самый верный способ споткнуться и стать ужином.

Мужчина обогнул угол стены и увидел их. Щуплый лежал на земле, пытаясь отползти назад, перебирая ногами по битому кирпичу. Его штанина была разодрана, на бедре расплывалось темное пятно.

А перед ним стояли твари. Их было четверо. Степные шакалы, но измененные радиацией и химией до неузнаваемости. Они были крупнее обычных волков, с непропорционально длинными передними лапами, из-за чего их силуэты напоминали гиен. Шерсть клочьями висела на воспаленной, покрытой язвами серой шкуре. Но самым страшным оказались головы. Челюсти раздваивались, нижняя губа отсутствовала, обнажая ряды острых, как иглы, зубов, растущих в два ряда.

Вожак стаи, огромная тварь с бельмом на глазу, уже приготовился к прыжку. Он припал к земле. Мышцы под больной кожей натянулись как канаты.

— Назад! — заорал Щуплый, швыряя в тварь кусок кирпича.

Камень отскочил от костистого черепа мутанта, не причинив вреда. Шакал только оскалился шире. Из пасти капала густая, желтая слюна.

Гвоздь вскинул «Магнум». Дистанция семь метров.

— Ложись! — гаркнул он.

Щуплый рухнул лицом в пыль, закрывая голову руками.

Вожак прыгнул. В полете он казался клубком ярости и когтей. Мужчина нажал на спуск.

БА-БАХ! Тяжелая пуля 44-го калибра ударила мутанта в грудь, прямо между передних лап. Эффект был страшным. Тварь словно наткнулась на невидимую стену. Ее отбросило назад, перевернуло в воздухе. Грудная клетка взорвалась фонтаном черной крови и ошметков легких.

Остальные трое не разбежались. Инстинкт самосохранения у мутантов был подавлен голодом. Они просто развернулись на новый источник угрозы.

Второй шакал, чуть меньше вожака, рванул к мужчине, двигаясь зигзагами с невероятной скоростью. Третий и четвертый пытались обойти с флангов. Умные, суки. Охотятся стаей.

Гвоздь выстрелил во второго. Промах! Тварь вильнула в последний момент, и пуля выбила крошку из кирпичной кладки.

Шакал находился уже в пяти метрах. Наёмник видел его безумные, желтые глаза.

— Жрать захотел, урод?

Он не стал стрелять снова. Времени на прицеливание не оказалось. Гвоздь сделал шаг навстречу и с размаху ударил тяжелым стволом револьвера наотмашь.

Удар пришелся твари по морде. Хрустнула кость. Шакал взвизгнул и покатился кубарем, скребя когтями асфальт. Гвоздь тут же развернулся вправо, где третий мутант уже заходил для броска на горло.

БА-БАХ! Выстрел в упор. Голову животного просто снесло. Тело по инерции пролетело еще метр и упало к ногам Гвоздя, дергаясь в агонии.

Оставался последний. Тот, что кружил возле Щуплого. Он понял, что добыча с пистолетом опасна, и решил добить того, кто слабее.

Тварь кинулась на лежащего парня, целясь зубами в шею.

— Нет!

Но Щуплый, движимый отчаянием, перевернулся на спину и выставил вперед ногу в тяжелом армейском ботинке.

Челюсти шакала сомкнулись на подошве. Тварь зарычала, мотая головой, пытаясь добраться до плоти.

— Стреляй! — заорал Щуплый, пытаясь второй ногой отпихнуть вонючую тушу.

Гвоздь прицелился. Но риск задеть парня был велик. Руки все-таки дрожали после рукопашной. Тем не менее, он выдохнул. Задержал дыхание. Поймал мушку на лопатке твари.

Плавный спуск. БА-БАХ! Пуля прошила мутанта насквозь, войдя в лопатку и выйдя через шею. Шакал обмяк, выпустив ботинок из пасти, и тяжелым мешком навалился на Щуплого.

Тишина вернулась так же внезапно, как и исчезла. Только в ушах звенело от выстрелов, да где-то в траве хрипел контуженный ударом второй шакал.

Гвоздь подошел к нему. Тварь пыталась встать, скребя лапами. Её нижняя челюсть болталась на лоскуте кожи.

— Не мучайся, — прицелился мужчина и сделал контрольный в ухо.

Затем он шагнул к Щуплому. Парень барахтался под тушей мертвого зверя, пытаясь выбраться. Он был весь в крови, своей и чужой.

— Живой? — протянул руку Гвоздь.

Щуплый схватился за нее липкой ладонью. Наёмник рывком поставил его на ноги. Парень трясся, как в лихорадке. Его зубы выбивали дробь.

— О-они… они т-там… я только п-присел… а они…

— Штаны не обгадил? — осмотрел его ногу мужчина. — Штанину задрали. Кровь есть. Укусили?

Щуплый посмотрел на бедро. Там были глубокие царапины от когтей, но укусы отсутствовали.

— В-вроде нет. Только поцарапали.

— Повезло тебе, дураку. Если бы укусили, пришлось бы ногу рубить. Или пристрелить тебя.

— Шутишь?

— У них слюна яд. Трупный яд и бешенство в одном флаконе.

Гвоздь достал из кармана разгрузки плоскую фляжку со спиртом.

— Снимай штаны. Лить буду.

Щуплый, морщась, спустил драные джинсы. Гвоздь, не жалея, плеснул спиртом на раны. Парень зашипел сквозь зубы, дернулся. На глазах выступили слезы боли.

— Терпи, казак. Лучше поорать сейчас, чем сгнить от гангрены потом.

Гвоздь достал бинт в упаковке и быстро, умело перевязал бедро.

— Жить будешь. До свадьбы заживет. Если найдешь, на ком жениться в этом дурдоме.

Он перезарядил револьвер, вытряхивая стреляные гильзы на бетон. Медь тускло блеснула в лучах заката.

— Хороший ствол, — кивнул Гвоздь сам себе. — Убойный. Паштет толк знал.

— Гвоздь… — натягивал штаны парень, и его все еще колотило. — Спасибо. Ты… ты второй раз меня спас.

— Полно тебе, — буркнул наёмник, направляясь к машине.

Он сел за руль и завел двигатель.

Щуплый, хромая, забрался на пассажирское сиденье. Он был бледен. Глаза лихорадочно блестели.

— Поехали. Тут кровью воняет. Сейчас другие придут. На запах.

«УАЗ» тронулся с места, выезжая на трассу.

Некоторое время они ехали молча. Щуплый смотрел на свои руки, которые все еще дрожали.

— Ты прав был, — вдруг проговорил он тихо.

— Насчет чего?

— Насчет мира. Он не просто жестокий. Он… он голодный. Он хочет нас сожрать. Все время.

Гвоздь покосился на парня. В глазах Щуплого что-то изменилось. Там исчезла та детская наивность, которая раздражала мужчину всю дорогу. Теперь там поселился страх, но страх осознанный. Холодный.

— Добро пожаловать в реальность, — ответил Гвоздь, переключая передачу. — Главное правило: ты либо охотник, либо еда. Третьего не дано. Сегодня ты чуть не стал едой. Запомни этот урок.

— Запомню, — кивнул Щуплый.

Он потянулся назад, достал «Кедр» и положил его себе на колени. Проверил предохранитель.

— Гвоздь?

— Ну?

— А как стрелять из этой штуки прицельно? Ты говорил, я в небо палил. Покажи потом?

Гвоздь едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Покажу, может быть. В Староминской патронов возьмем, и покажу. Только не целься мне в лицо.

Солнце окончательно провалилось за горизонт, и степь накрыла плотная, душная тьма. Впереди засветились редкие огоньки поселения. До конца пути оставалось всего ничего.

Они добрались до Староминской к закату. Небо окрасилось в багровые тона, будто кто-то пролил на горизонт ведро венозной крови.

Поселение представляло собой укрепленный форт на базе старой МТС (машинно-тракторной станции). Стены из бетонных блоков, вышки с прожекторами, рвы с кольями. На воротах их встретили угрюмые мужики с двустволками.

— Кто такие? — крикнул старший, седой казак с повязкой на глазу.

— Гвоздь. Привез заказ. Насос.

Ворота со скрипом отворились. «УАЗ» въехал внутрь. Люди выходили из домов, смотрели на машину с надеждой. Изможденные лица, сухая кожа, ввалившиеся глаза.

К ним вышел староста, Петрович. Он еле держался на ногах.

— Привез? — хрипло спросил он.

— Привез, — открыл багажник Наёмник.

Там лежал тяжелый, маслянистый агрегат. Люди вокруг ахнули. Кто-то заплакал, кто-то принялся креститься.

— Петрович, оплата, — сухо напомнил Гвоздь.

Староста утвердительно кивнул. Через несколько минут ему вынесли две канистры.

— Тут солярка. Чистая, из наших запасов. И еще…

Петрович протянул сверток.

— Сало. Настоящее. И патроны 5.45, цинк.

Гвоздь принял плату. Загрузил все в машину.