— Выкуривайте его! — раздался спокойный голос Паштета по рации убитого наемника. — Газом.

В окно влетели две гранаты с «черемухой». Белый едкий дым начал заполнять пространство.

— Твою мать, — выругался Гвоздь.

Противогаза у Щуплого конечно нет.

«Так, и что дальше?»

Гвоздь прижался спиной к холодному бетону, слыша осторожные шаги штурмовой группы. Он только на секунду прикрыл глаза.

Запах. Этот запах слежавшейся пыли и старого металла вдруг швырнул его на пять лет назад. В Ростов. В подвалы бывших винных складов на левом берегу Дона, где тогда базировалась банда Паштета. Гвоздь был моложе, злее и тогда еще верил, что сильная рука может навести порядок в этом хаосе. Он был лучшим «чистильщиком» в бригаде.

— Смотри сюда, Гвоздь.

Паштет разложил на ящике из-под снарядов карту региона. Его волосы еще не до конца поседели, но глаза уже тогда напоминали два осколка льда.

— Это не просто территория. Это ресурсная база.

Он небрежно обвел маркером несколько поселений.

— Мы не будем их просто грабить. Это неэффективно. Мы их оптимизируем. Введем налог. Трудовую повинность. Кто не может платить, работает на рудниках. Кто не может работать, становится удобрением. Безотходное производство. Мы строим новое государство. И ты будешь моим генералом.

Гвоздь смотрел на карту, а видел людей, которых они превращали в цифры в отчетах Паштета. Он являлся наёмником, он убивал за еду и патроны, но он никогда не хотел быть рабовладельцем. Ему требовалась свобода, пусть и голодная, а Паштет строил огромную, эффективную тюрьму.

— Нет, — сказал он тогда, глядя прямо в ледяные глаза главаря. — Я в генералы не нанимался. Моя война, она, знаешь ли, немного попроще.

Да и вдобавок, не хотелось говорить главе «Волков», что у него начались отношения с одной красоткой, которая, правда, умрёт через год от передоза. Но тогда этого мужчина ещё не знал. Ему казалось, вся жизнь перед ним. Они отправятся на земли бывшей Кубани, найдут дом в какой-нибудь станице и заживут… Не сложилось.

— Это твоё последнее слово?

— Последнее.

Паштет молчал минуту. В подвале повисла тишина, в которой можно было услышать, как другие бойцы потянулись к оружию. Но главарь лишь медленно кивнул. Он был прагматиком.

— Твой выбор. Ты хороший инструмент, Гвоздь, но слишком… своевольный. Такие ломают механизм. Уходи. Сейчас. И постарайся, чтобы наши дороги больше не пересекались. На второй раз я буду вынужден списать тебя в утиль.

Мужчина просто развернулся и вышел. Ему не выстрелили в спину. Это было странное, извращенное благородство Пустошей, уважение хищника к хищнику. Он покинул Ростов той же ночью и больше не оглядывался. До сегодняшнего дня.

Гвоздь открыл глаза. Реальность вернулась грохотом очередей наверху.

— Ты построил свое государство, Паштет, — прошептал он в темноту. — А я остался сам по себе. Посмотрим, чья философия крепче.

Следовало срочно менять правила игры. Наёмник сорвал с разгрузки убитого бойца две гранаты. Связал кольца проволокой. Он прекрасно знал акустику этого зала.

— Эй, Паштет! — заорал он, выдавая свою позицию. — Ты забыл про технику безопасности!

— Что? — раздался голос главаря совсем близко.

— На! Лови фашист гранату!

Гвоздь швырнул связку гранат не в людей. Он швырнул их в опору огромного, проржавевшего накопительного бункера, висевшего над центром зала. Внутри него оставались тонны слежавшегося, окаменевшего зерна, пыли и голубинного дерьма.

Взрыв перебил изъеденные коррозией балки. Металлический стон, похожий на крик кита, заполнил элеватор. Огромная воронка накренилась и рухнула вниз, проломив перекрытия. Лавина гнилого зерна, смешанного с бетоном, накрыла центр зала, где группировались штурмовики. Поднялось облако пыли такой плотности, что не стало видно даже собственной руки.

— Вот теперь потанцуем, — натянул на лицо воротник-арафатку Гвоздь.

В этом сером, удушливом хаосе Гвоздь перестал быть просто человеком с автоматом. Он превратился в хищника, вернулся к базовым инстинктам выживания, отточенным годами в Пустошах. Видимость упала до вытянутой руки. Зрение здесь становилось плохим помощником. Оно только обманывало, рисуя фантомы в клубах мучной взвеси.

Он закрыл глаза на секунду, переключаясь на слух.

Справа надсадный кашель и лязг амуниции о металл. Кто-то из бойцов Паштета потерял ориентацию и в панике пытался нащупать опору. Гвоздь плавно, перекатом с пятки на носок, сместился за ржавый кожух конвейера.

Тень возникла из мутного марева в пяти шагах. Боец шел вслепую, выставив перед собой ствол «AR-15». Он не видел угрозы, пока дульный тормоз АК-103 не полыхнул оранжевой вспышкой, на мгновение разорвавшей серую пелену.

Две короткие, сухие очереди. Бам-бам. Бам-бам.

Тень дернулась и беззвучно опала обратно в пыль. Гвоздь не стал ждать ответного огня. Он знал, что вспышка демаскирует. Он тут же упал на бок и перекатился по жесткому решетчатому настилу, игнорируя боль в ребрах.

Вовремя. Место, где он стоял секунду назад, прошила длинная очередь. Пули со злобным визгом рикошетили от бетонной колонны, высекая искры, которые тут же гасли в плотном воздухе. Враги стреляли на звук, паниковали, тратили боекомплект впустую.

Гвоздь замер за бетонным основанием силосной башни. Дышать было тяжело. Импровизированный респиратор быстро забивался, во рту стоял вкус мела и крови. Он снова прислушался. Эхо в огромном ангаре играло злые шутки, многократно отражая звуки выстрелов, создавая иллюзию, будто бы стреляют отовсюду. Но наёмник умел выделять главное.

Слева, метрах в десяти. Шёпот и шаги двоих людей. Они пытались координироваться.

— Вижу движение на два часа! — крикнул один нервно.

— Не стреляй, идиот, это я! — отозвался другой.

Их голоса стали для Гвоздя целеуказанием. Он выглянул из-за укрытия ровно настолько, чтобы вывести ствол на линию огня. Пыль немного осела в том секторе, открывая смутные силуэты.

Он нажал на спуск, работая «двойками», экономно и точно. Автомат привычно толкнул в плечо. Силуэты исчезли в новой порции пыли, поднятой пулями, ударившими в пол и стены. Ответного огня не последовало.

Выстрел, и сразу смена позиции. Очередь, уход в тень. Это был смертельный ритм, танец, в котором Гвоздь вел партию, используя архитектуру элеватора как свое преимущество. Он находился здесь дома, в своей стихии, а они были лишь растерянными гостями, заблудившимися в тумане войны.

Наёмник столкнулся с Паштетом на третьем ярусе. Главарь не потерял самообладания. Он стоял, прикрываясь толстой стальной колонной, и вел прицельный огонь из револьверного гранатомета, трёхзарядного самопала.

Бум! Секция перил рядом с Гвоздем испарилась.

Бум! Осколки посекли щеку.

— Ты умрешь, Гвоздь! — крикнул Паштет.

Он перезаряжал барабан с пугающей скоростью.

Мужчина понимал, патроны на исходе. В лобовой он проиграет.

— Щуплый! — заорал он во всё горло. — Верхние люки! Открывай фонари!

— Они заржавели!

— Бей противовесы! Срубай тросы к чертовой матери! Создай тягу!

Паштет тем временем защелкнул барабан. Щелчок показался громче выстрела.

— Тебе некуда бежать, крыса, — усмехнулся главарь, поднимая ствол.

Где-то под самой крышей, в полумраке, Щуплый, кашляя от пыли, нашел массивный блок с натянутыми стальными канатами, которые удерживали тяжелые вентиляционные створки закрытыми. Крутить штурвал бесполезно, так как механизм сросся в монолит ржавчины. Парень схватил валявшуюся рядом арматурину и со всей дури, вкладывая в удар весь свой страх, обрушил его на натянутый, как струна, этот самый трос.

Дзынь! Лопнувшая стальная нить хлестнула по металлу, высекая искры. Огромные, тяжелые створки вытяжных окон под собственным весом с грохотом рухнули наружу, распахивая крышу настежь.

Сработал закон физики. Раскаленный до шестидесяти градусов воздух, скопившийся под куполом, получил выход и с ревом устремился в дыру. Эффект гигантской печной трубы мгновенно создал чудовищную тягу.

Висящее в воздухе облако зерновой муки и бетонной пыли, которое начало было оседать, вдруг закрутилось в бешеный вихрь и рвануло вертикально вверх, увлекаемое воздушным потоком. В зале поднялся настоящий смерч.

Ветер ударил Паштету в лицо, забивая глаза мусором и пылью, которую тяга поднимала с пола. Главарь инстинктивно зажмурился и прикрыл лицо ладонью, теряя драгоценные доли секунды.

Гвоздь вышел из укрытия. Дистанция десять метров. Автомат пуст. Он выхватил ПМ.

— Экономика должна быть экономной, — пробормотал наёмник и выстрелил.

Первая пуля попала Паштету в плечо, разворачивая его. Вторая в колено. Главарь рухнул, но все еще пытался поднять гранатомет. Гвоздь подошел вплотную и выбил оружие ногой.

Противник лежал на решетчатом настиле, глядя в небо через дыру в крыше.

— Хороший ход, — прохрипел он, не выказывая боли. — Использовать инфраструктуру. Я недооценил твой инженерный подход.

— Ты много чего недооценил.

— Добей. Только не трать патрон зря. В голову.

— Нет, — убрал пистолет Гвоздь. — Ты же любишь баланс ресурсов?

Он наклонился и срезал с разгрузки Паштета подсумок с аптечкой и флягу с водой, после чего перерезал сухожилия бандиту, забрав себе хорошие армейские ботинки главаря.

— Я оставлю тебя здесь. С простреленным коленом. Воды нет. Еды нет. Вокруг крысы и твои мертвые псы. Посмотрим, насколько эффективным менеджером ты будешь, когда начнешь переваривать сам себя.

Мужчина повернулся и пошел к лестнице.

— Гвоздь! — заорал Паштет ему в спину.

Впервые в голосе прорезался страх.

— Это нерационально! Убей меня!

Гвоздь даже не обернулся.

— Ты как? — спустился Щуплый, бледный как смерть, но живой.

— Нормально. Дырки нет, кровь не течет — значит, рабочий. Грузись. Надо валить.

Они подошли к «УАЗу». Машина пострадала, но радиатор был цел, а колеса, хоть и посеченные осколками, держали давление. Внутри была не камера, а пористая резина, «гусматик». Жестко, зато надежно.

— А помпа? — спросил Щуплый.

— На месте помпа. В багажнике.

Гвоздь направился к «Мастодонту». Оставлять такой жирный кусок без внимания стало бы преступлением против здравого смысла. Наёмник подтянулся на подножке и рывком распахнул тяжелую, бронированную дверь кабины.

Внутри пахло кондиционированной прохладой, дорогой кожей и хорошим табаком, запахами другого, потерянного мира. Паштет любил комфорт.

Гвоздь действовал быстро и методично, как хирург на вскрытии. Сначала он выдернул из креплений за сиденьем укороченный помповик «Benelli», отличная машинка для ближнего боя, чистая, смазанная. Пойдет на продажу или как запасной ствол.

Затем он открыл «бардачок». Бинго. Два блока сигарет «Camel» в целлофане, настоящая валюта, тверже золота. Рядом лежала коробка армейских сухпайков, не местных, кустарных, а довоенных, офицерских. Наёмник сгреб всё это в найденный тут же вещмешок. Под пассажирским сиденьем обнаружился ящик с инструментом, новенький набор ключей из хром-ванадия. В Пустошах за такой можно выменять бочку бензина. Да и само топливо следовало слить. Не оставлять ведь марадёрам.

— Ладно, поехали, — махнул мужчина Щуплому минут через тридцать. — Садись.

***

Паштет остался один. Тишина навалилась на него тяжелой, душной плитой.

Он попытался приподняться на локтях, но перерезанные сухожилия и раздробленное колено отозвалось такой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Мужчина с хрипом откинулся назад, на холодную решетку. Его рука машинально потянулась к разгрузке в поиске шприц-тюбика с промедолом, но пальцы схватили лишь пустоту. Гвоздь забрал всё.

— Дебит с кредитом не сошелся… — прошептал он сухими губами, глядя в дыру в потолке, где уже проступали первые звезды.

В углу, там, где раньше лежали мешки с гнилым зерном, послышался шорох. Сначала тихий, осторожный. Потом смелее. Цок-цок-цок. Коготки по бетону.

Паштет скосил глаза. Из тени вышла крыса. Огромная, плешивая тварь размером с кошку, с розовым, дергающимся носом. Она не боялась. Звери в Пустоши давно перестали бояться человека, если от того пахло кровью, а не порохом.

Крыса встала на задние лапы, принюхиваясь. За ней, из темноты коридоров, загорелись еще две пары бусинок-глаз.

Главарь «Волков», человек, который скармливал должников собакам и рассуждал о биомассе, почувствовал, как по спине ползет липкий, холодный пот. Он всегда был на вершине пищевой цепи. Он был заказчиком. Потребителем.

Крыса сделала пробный шаг вперед.

Паштет нащупал рядом с собой кусок арматуры. Замахнуться сил уже не было.

— Пошли вон! — рявкнул он, но голос сорвался на жалкий хрип. — Я здесь власть! Я!

Эхо насмешливо отразило его крик от пустых бетонных стен. Крыса не шелохнулась. Она знала, добыча никуда не денется. Нужно просто подождать. Час. Может, два.

Паштет закрыл глаза, чтобы не видеть эти бусинки. В его идеально выстроенном мире эффективного менеджмента только что произошла процедура банкротства. И ликвидационная комиссия уже прибыла.

***

Колеса «Хантера» месили серую пыль, поднимая за собой шлейф, похожий на хвост кометы. Элеватор остался позади, темный, молчаливый исполин, ставший могилой для банды Паштета.

В салоне стояла тишина, нарушаемая только надрывным воем раздатки и стуком камней по днищу. Адреналин, кипевший в крови во время боя, начал отступать, сменяясь тупой, ватной усталостью. Гвоздь вел машину механически. Глаза изучали горизонт, разбитый на сектора, но мысли текли вяло, как гудрон.

Щуплый сидел, прижав колени к груди, и смотрел в боковое стекло. Сетка-рабица на окне дробила пейзаж на сотни маленьких ромбов. Ландшафт тянулся однообразный. Выжженная степь, скелеты лесопосадок, редкие остовы брошенных машин, похожие на обглоданные кости доисторических зверей.

— Гвоздь… — дрогнул голос парня, нарушая монотонный гул мотора.