— Щуплого себе оставите? — поинтересовался он. — Пацан рукастый, с техникой дружит. Стрелять, правда, не умеет, но научится.

— Оставим, — кивнул Петрович. — Нам лишние руки нужны. Да и девку ему найдём подходящую.

Щуплый посмотрел на Гвоздя. В его глазах было что-то вроде благодарности.

— Спасибо, Гвоздь. Если бы не ты…

— Не сопливь. Это бизнес.

Наёмник сел за руль, оглядывая собравшуюся разномастную толпу. Бойцы с оружием, женщины и девушки, старики и дети. В глазах читалась надежда и радость. У них теперь имелся шанс на будущее. Паштет, скорее всего умрёт. Правда, его место займёт кто-то другой, но пока…

— Запускайте насос, — бросил он напоследок. — Вода — это жизнь.

Мужчина развернул «УАЗ» и поехал к воротам.

Гвоздь выехал за периметр и остановился на холме, в километре от поселения. Он заглушил мотор и вышел из машины. Ночная степь звенела цикадами. Где-то вдалеке выли шакалы.

Позади, в поселении, зажглись прожекторы. Доносился радостный гул толпы, лязг инструментов. Они монтировали помпу. Они верили в чудо.

Гвоздь достал пачку сигарет, найденную у Паштета. Настоящий табак, не самосад. Закурил, глубоко втягивая дым. Руки все еще слегка дрожали после боя.

Он знал то, чего не знали они. Этот насос он нашел не на складе. Он снял его с затопленной баржи в болоте под Азовом. Корпус выглядел целым, но внутри… Керамические уплотнители рассыпались в труху. Вал был поведен коррозией.

— Запускай! — донесся далёкий крик снизу, усиленный эхом.

Гвоздь закрыл глаза. Сейчас.

Послышался натужный гул электромотора. Потом характерный свист всасывания. А потом… звук текущей воды. Радостные вопли людей разорвали тишину ночи.

Гвоздь посмотрел на часы.

— Час, — тихо пробормотал он сам себе. — Может быть, два. Потом крыльчатку разорвет от вибрации, а сальники выдавит давлением. Они получат кубов десять воды. Напьются. Помоются. Наберут фляги.

А завтра насос умрет. Окончательно. Починить его в этих условиях невозможно. Был ли наёмник сволочью? Безусловно. Но он привез им надежду. Пусть и короткую. А в обмен забрал ресурсы, которые позволят ему прожить еще месяц.

— Совесть — это роскошь, — выдохнул Гвоздь дым в звездное небо. — А выживание — это работа.

Он щелчком отбросил окурок в темноту. Красная искра описала дугу и погасла.

Гвоздь завёл «УАЗ».

— Ну что, зверь, поехали. В Тихорецке, говорят, есть базар. Мне нужна новая девочка. А тебе новая подвеска.

Машина чихнула, завелась и медленно поползла по разбитой дороге, растворяясь в темноте огромного, мертвого мира, которому было плевать на драмы маленьких людей.