Дуэль калибров.
Жара стояла такая, что воздух над асфальтом дрожал, искажая горизонт, словно мир рассматривали через дно бутылки. Солнце на Кубани давно перестало быть тем ласковым блинчиком, о котором писали в довоенных хрестоматиях. После «Вспышки» и смещения климатических поясов оно превратилось в злой, радиоактивный глаз. Белое, яростное светило выжигало сетчатку за секунды и превращало мозги в кисель, если ты был дураком и забывал головной убор.
Степь изменилась. Вместо золотистой пшеницы теперь здесь царствовал мутировавший борщевик, «Триффид», как его называли местные умники. Жесткие, покрытые ядовитым ворсом стебли вымахивали под три метра, сплетаясь в непроходимые джунгли. В их тени водилось такое, что даже крысы старались обходить заросли стороной. Асфальт трассы пошел волнами, вспучился, пророс жестким кустарником, но все еще держал вес машин.
Мужчина сплюнул в открытое окно «УАЗа». Густая, тягучая слюна испарилась, едва коснувшись раскаленного металла двери. В салоне пахло старым дерматином, оружейным маслом, потом и той особенной, сладковатой гарью, которая всегда висит в воздухе Пустошей.
Его «Хантер» был не просто машиной. Это был передвижной дот. Когда-то темно-зеленый кузов теперь представлял собой слоеный пирог из ржавчины, наваренных стальных листов и керамических пластин, снятых с подбитых инкассаторских броневиков. Вместо стёкол, узкие бойницы, забранные двойной решеткой от кроватных сеток, дешево и держит крупную картечь. На капоте, поверх бампера, сваренного из швеллера «двадцатки», белел коровий череп. Один рог обломан. Над пустой глазницей застряла пуля 5.45. Гвоздь не верил в мистику, но верил в приметы. Пока череп скалится, мотор крутится.
А мотор был капризный. Перебранный трижды ЗМЗ-409 рычал, захлебываясь дрянным бензином, который бодяжили ослиной мочой и газовым конденсатом на точках обмена. Гвоздь слушал этот ритм, как врач слушает сердце аритмика. Ттук-тук-хрр-тук. Четвертый цилиндр снова пропускает. Надо бы свечи поменять, да где их взять, настоящие, иридиевые? Сейчас за комплект свечей можно купить рабыню на неделю или пол-литра антибиотиков.
Гвоздь поправил разгрузку. Ремень старого, потертого до блеска АК-103 впивался в плечо. Рядом сидевший Щуплый вцепился в лямки рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Пацану было от силы двадцать, но Пустошь старит быстро. Седая прядь в грязных волосах, нервный тик под левым глазом и руки, измазанные мазутом. Парень выглядел как старик, запертый в теле юноши. Правда, он являлся техником, «золотые руки», каких мало. Умел перебрать генератор с закрытыми глазами, но боялся собственной тени.
Гвоздь выцепил его несколько дней назад в Новороссийске. Бывший город теперь напоминал гнилой зуб во рту покойника. Чёрное море отступило на километры, оставив после себя солончаковую пустыню, покрытую ядовитой, фосфоресцирующей тиной. Ветер там гонял пыль по пустым зданиям, в окнах которых выли сквозняки. Город был мертв, если не считать стай одичавших собак и редких стервятников, копающихся в руинах порта.
Парень сидел в подвале разграбленного магазина электроники в центре города и пытался спаять из двух сгоревших раций одну рабочую, чтобы поймать сигнал. Гвоздь тогда не стал его убивать. Ему требовался тот, кто отличит карбюратор от инжектора, а пацан смотрел на «Хантер» с таким благоговением, с каким верующие смотрят на иконы. Так он и прибился, за еду, воду и призрачный шанс не сдохнуть в одиночестве.
— Температура ползет, Гвоздь, — просипел Щуплый, косясь на приборы. — Девяносто пять уже. Если закипим…
— Не каркай, — Буркнул наёмник. — Термостат я выкинул еще в Краснодаре. Пока едем, обдувает.
— А если станем?
— А если станем, то температура двигателя будет твоей последней проблемой.
Щуплый громко сглотнул. Кадык заметно дернулся.
— Я слышал, на частотах «Волков» вчера активность была. Они ищут кого-то.
— Они всегда ищут, кого бы сожрать или обобрать. Работа у них такая. Социальная функция, мать их. Санитары леса.
— Гвоздь, а правда, что Паштет… ну… людей ест?
— Врут.
Гвоздь переключил передачу, объезжая давнишнюю воронку.
— Он гурман. Ест только лучших. Остальных пускает на биотопливо и удобрения. Паштет — он, сука, хозяйственный. Эффективный менеджер нового мира.
Мужчина покосился на пассажира. Парнишка дрожал. Не от холода, так как в кабине было плюс сорок, а от того животного ужаса, который накрывает гражданских за Периметром.
— Расслабь булки, салага. Мы везем груз. Пока у нас груз, мы священны. Ну, почти.
— Помпа… — прошептал Щуплый. — Такая ценность. Мы из-за нее едем медленно, как черепахи. Чтобы не повредить?
— Мы едем медленно, потому что я берегу подвеску. Помпа — это наш билет. В Староминской за нее дадут цинк патронов и солярку. А если повезет, еще и сала. Ты сало когда последний раз ел?
— В детстве… — мечтательно протянул пацан.
— Вот. Думай о сале. Страх сжигает калории, а сало их возвращает. Баланс.
Дорога петляла между полей, заросших гигантским, жестким, как проволока, борщевиком. Где-то здесь, в районе бывшей станицы Кущевской, была новая территория «Волков».
— Слышь, — дернулся пассажир. — Впереди.
— Вижу.
— Да вон там!
— Без сопливых вижу!
Посреди дороги, перегораживая путь, стоял остов комбайна «Дон-1500». Ржавый левиафан, брюхо которого давно выпотрошили мародеры. Классика.
Гвоздь не стал тормозить. Инстинкт, выработанный годами перегонов, сработал быстрее мозга. Комбайн стоял слишком картинно. Колеса спущены, но не сгнили. Жатки нет. И главное, птицы. Над лесополосой слева, метрах в трехстах, кружило воронье. Птицы не кружат просто так. Их кто-то спугнул.
— Держись! — рявкнул он.
Гвоздь ударил по педали не сразу. Сначала он выжал сцепление, врубил пониженную передачу раздатки. Рычаг с хрустом вошел в паз и только потом утопил газ в пол. «Хантер» взревел раненым зверем, выбросил клуб черного дыма и прыгнул вправо, в поле.
Сухие стебли борщевика, жесткие как арматура, захлестали по кузову. Бампер сминал их, превращая в ядовитую кашу. Лобовая решетка мгновенно забилась растительной дрянью.
— Ты че творишь?! — взвизгнул Щуплый. — Мы же радиатор пробьем!
Его мотало по салону как горошину в банке, ударяя, то о боковое стекло, то головой о потолок.
— Завали пасть! Смотри на «три часа»! Сектор обстрела!
В этот момент мир раскололся.
Слева, из «мертвой зоны» за комбайном, вырвался огненный шар. Не РПГ, нет. Это была самодельная безоткатка, труба, начиненная порохом и болтами. Снаряд прошел по касательной, чиркнув по заднему крылу «УАЗа». Но, тем не менее, удар оказался такой силы, что двухтонную машину швырнуло в занос. Гвоздь вцепился в руль до хруста в суставах, работая им на опережение. Вправо. Газ. Влево. Сброс. Газ! Машина выровнялась, перепахивая поле.
— Они нас ждали! — орал Щуплый дурным голосом.
— Они всех ждут!
Мужчина яростно сплюнул под ноги.
Через полкилометра будет старая оросительная канава. Если перемахнуть, то есть шанс. Если нет, то мы трупы.
В зеркале заднего вида выросла стена пыли. Из нее, как демоны из преисподней, вынырнули «гончие». Техника «Волков» была произведением безумного искусства. Два багги, пространственные рамы, сваренные из водопроводных труб, с форсированными моторами от «Приор». Легкие, быстрые, смертоносные. На местах пассажиров сидели стрелки, пристегнутые пожарными рукавами.
Но главным безусловно являлся «Мастодонт». Трехосный «КамАЗ», превращенный в сухопутный крейсер. Его кабину покрывали листы котельного железа, на которых белой краской были нарисованы кресты. За каждого сбитого. Колеса защищены стальными юбками. А на крыше, в поворотном кольце, сидел пулеметчик с ПКМ.
— Дистанция двести! — крикнул Гвоздь. — Щуплый, «Кедр»!
— Я не попаду! Нас трясет!
— А ты не целься! Создай плотность огня! Пугай их! Заставь дергаться!
Пулемет на «КамАЗе» кашлянул. Трассеры, зеленые светлячки смерти, прочертили воздух над крышей «УАЗа». Гвоздь вильнул, уходя с линии огня. Пули взбили фонтаны земли там, где они были секунду назад. Калибр 7.62×54R — это не шутки. Он прошьет «Хантер» насквозь, вместе с двигателем и экипажем.
Один из багги, раскрашенный под акулу, рванул на перерез. Водитель, лысый тип в противогазе, пытался зайти с борта, чтобы его стрелок мог всадить заряд картечи в колесо.
— Хрен тебе, — прошипел Гвоздь.
Он дождался, пока неприятель поравняется с передним крылом. Сквозь решетку окна он видел безумные глаза водителя багги. Гвоздь резко, без предупреждения, ударил по тормозам.
«УАЗ» клюнул носом, а скорость упала на сорок километров. Багги пролетел вперед, подставив свой незащищенный бок. Наёмник тут же бросил сцепление и нажал газ, выворачивая руль влево. Усиленный швеллером бампер «Хантера» с чудовищным скрежетом врезался в заднюю ось легкой машинки.
Удар. Хруст металла. Багги крутануло. На скорости восемьдесят километров в час физика беспощадна. Легкая машина перевернулась, взмыла в воздух, рассыпая запчасти и людей, и рухнула в заросли, превращаясь в груду металлолома.
— Минус один! — выдохнул Гвоздь.
— Справа! Второй!
— Вижу!
Второй багги оказался умнее. Он держался на дистанции, поливая их огнем из автомата. Пули барабанили по задней двери, высекая искры. Одна пробила обшивку и со звоном срикошетила внутри салона, застряв в подголовнике сиденья Щуплого. Пацан взвизгнул, закрывая голову руками.
— Не ссы в штаны, щенок! — зло оскалился наёмник. — Прорвёмся!
Впереди показался элеватор. Серые, мрачные бетонные цилиндры, возвышающиеся над степью как надгробия старой эпохи. Впрочем, именно таким это здание и являлось.
— Держись, сейчас будет жестко!
Гвоздь направил машину прямо на остатки забора из сетки-рабицы, подпрыгивая на неровностях.
— Туда! — скомандовал сам себе мужчина.
В открытом поле против «КамАЗа» с пулеметом у них шансов не имелось. Нужно укрытие. Лабиринт, каким и являлось это место.
«УАЗ» влетел на территорию элеватора, сбив ржавые ворота. Гвоздь загнал машину в тень огромного зернохранилища и заглушил мотор.
— Выходи. Живо. Помпу оставь, она тяжелая. Бери БК.
Щуплый, трясясь, вывалился из машины. Наёмник уже проверял свой АК-103. Магазины смотаны изолентой по два, «валетом». В разгрузке, четыре гранаты РГД-5 и нож «Каратель». За поясом, на спине, старый, надежный ПМ.
— Слушай меня внимательно, — схватил парня за грудки мужчина. — Мы сейчас не жертвы. Мы, охотники. Понял?
— Н-но их больше…
— И что? Больше мишеней, меньше надо целиться.
Снаружи взревел мотор «КамАЗа». Грузовик также протаранил забор и остановился во дворе. Следом влетел второй багги.
Из кабины «КамАЗа» неспешно спустился человек, которого боялась половина региона. Паштет не походил на злодея. Это был высокий, поджарый мужчина лет пятидесяти, в чистом, идеально выглаженном камуфляже «мультикам» и разгрузке иностранного образца. Его лицо было гладко выбрито, седые волосы аккуратно подстрижены. Единственное, что выдавало в нем зверя, так это глаза. Совершенно пустые, водянистые глаза человека, который давно стер границу между добром и злом.
Он держал в руках дорогую рацию.
— Друг.
Усиленный мегафоном на крыше грузовика, голос Паштета звучал спокойно, почти интеллигентно.
— Выключай двигатель. Побереги ресурс. Запчасти нынче дороги.
Гвоздь, прижавшись к бетонной опоре внутри ангара, жестом показал Щуплому: «Наверх, быстро!»
— Паштет, — крикнул наёмник, не высовываясь. — У нас контракт. Груз не мой.
— Я знаю, — ответил главарь «Волков». — Насос высокого давления, серия ЦНС. Для Староминской. Хорошая вещь. Нужная.
— Так иди своей дорогой.
— Не могу, друг. Ты нарушаешь баланс. Староминская — это мои вассалы. Они должны покупать воду у меня, а не качать свою. Независимость порождает бунт. А бунт вредит экономике.
Паштет говорил об убийстве и грабеже как о квартальном отчете.
— Отдай насос и мальчика, — продолжал Паштет. — Насос пойдет на дело. А мальчик… У меня на серных рудниках дефицит кадров. Техники там долго не живут, легкие выплевывают за полгода. Ему там самое место.
— А меня отпустишь?
— Конечно. Ты профессионал. Я уважаю профессионалов. Мы просто аннулируем твой контракт. Без неустоек.
— Точно?
— Конечно, друг. Мы ведь с тобой не первый год знакомы. Даю честное, благородное слово.
Пока он говорил, Гвоздь заметил движение теней. Штурмовая группа Паштета работала грамотнее, чем шпана на дорогах. Они обходили веером, молча, используя тактические знаки. Профессионалы. Паштет собрал армию, а не банду.
— Звучит заманчиво, — крикнул Гвоздь, проверяя магазин. — Но есть нюанс.
— Какой же?
— Я не люблю, когда меня увольняют задним числом.
Наёмник нырнул в темноту технического коридора. Элеватор был лабиринтом из бетона, ржавого железа и пыли. Зерновая пыль, довольно страшная штука. Она взрывоопасна, она забивает легкие, она скрывает шаги.
Первый боец «Волков» шел грамотно, «нарезал углы», контролируя сектор стволом короткого «AR-15». Откуда у них натовское оружие, оставалось только догадываться. Паштет явно нашел выход на старые склады ЧВК.
Гвоздь замер. Стрелять нельзя, так как вспышка выдаст, грохот оглушит. Тогда он нащупал на полу горсть стальных гаек. Швырнул одну в дальний угол, в пустой бункер. Дзынь. Боец дернулся, разворачивая корпус на звук. Этой секунды хватило. Мужчина вышел из тени, нанося удар ножом. Не в шею, так как там броневоротник, а под мышку, в щель бронежилета. Лезвие вошло в легкое. Боец захрипел, оседая. Гвоздь аккуратно уложил его, чтобы не шуметь амуницией.
«Минус один. Осталось пятеро и Паштет».
Сверху, с галерей, ударили очереди. Они засекли Щуплого. Пули высекали бетонную крошку, загоняя пацана все выше, под самую крышу, где температура доходила до шестьдесят градусов.