Он вспомнил себя в её возрасте. Да, тогда тоже было несладко. Экологический кризис уже вовсю бушевал, ресурсов не хватало, города задыхались от смога. Но у них еще была надежда. Были мечты. Они верили, что наука, технологии, здравый смысл, победят. Что их поколение сможет всё исправить.

А что теперь? Теперь осталась только тупая, изматывающая борьба за выживание. И надежда… надежда превратилась в горькую усмешку на потрескавшихся губах.

— Моя остановка, — сказал Василий, когда поезд начал замедлять ход. — Будь умницей. Вечером увидимся.

— Пока, пап, — помахала ему рукой дочка.

Он с трудом протиснулся к выходу. Двери открылись, и его обдало волной горячего, пропитанного химикатами воздуха. Добро пожаловать в промзону «Титан-Запад». Его личный ад на ближайшие двенадцать часов.

Он вышел на платформу и обернулся. Поезд уже набирал скорость, унося Люсю дальше, в её мир, мир иллюзий, созданных образовательной системой «ГлобКома», мир, где еще можно было мечтать о термоядерном синтезе и полетах на Луну. А он остался здесь, в мире суровой реальности, где нужно было просто вкалывать, чтобы заработать на очередную порцию биопасты и оплатить счета за воду, которую они употребляют.

Василий поправил респиратор и зашагал к своей работе. Как раз перед проходной уже выстроилась очередь. Сканеры сетчатки глаза, дактилоскопия, проверка личного идентификатора. Всё строго, всё под контролем. Шаг влево, шаг вправо, и ты уже «неблагонадежный элемент».

— Ларин, Василий Алексеевич, 4-й разряд, цех № 7, — безэмоционально произнес голос из динамика, когда подошла его очередь.

Турникет щелкнул, пропуская его внутрь. Еще один день начался. День, который нужно просто пережить.

* *

Карты были старые, засаленные, с истертыми до белизны углами. Колода, пережившая, наверное, не один десяток рук. В маленькой общей комнате отдыха, пропахшей вонью от работающих очистителей и синтетическим ароматизатором «Горная свежесть», три фигуры склонились над шатким столиком. Тусклый свет единственной лампы отбрасывал на их лица глубокие тени.

— Бью, — хрипло бросил Кир, шлепая картой по столу.

Лицо его, широкое и обычно добродушное, сейчас было сосредоточенным.

— Лева, твой ход. Не спи.

Молодой Лева, парень лет двадцати, с еще не сошедшим юношеским пушком на щеках, вздрогнул и торопливо сбросил карту. Он был здесь новичком. Работал всего полгода, и все еще смотрел на Василия и Кира с восхищением, как на ветеранов этого ада.

— А я вот что слышал, — снова заговорил Кир, тасуя отбой. — Говорят, «Гелиос-Индастриз» новую программу запускает. Упрощенная релокация на Марс для квалифицированных техников. Представляете?

Лева тут же оживился, и его глаза загорелись.

— Правда? Я видел рекламу! Там… там такие города под куполами! Небо всегда голубое, ну, фильтры специальные. И сады! Настоящие деревья, трава, не то что наши гидропонные парки. И закаты, говорят, там не красные, как у нас от смога, а какие-то сине-фиолетовые. Красота!

— Именно! — подхватил Кир, воодушевленный поддержкой. — А вода? Чистейшая, из полярных ледников. Пей — не хочу. Никаких тебе разрешений на дополнительный литр, никаких счетчиков. Еда, генетически чистая, без белковой пасты и порошковых концентратов. Они там, говорят, мясо выращивают в биореакторах, от настоящего не отличишь. И главное — простор! Никаких тебе ячеек «Гамма», где соседей через стенку слышно, как они трахаются. Каждой семье, свой модуль, с панорамным окном на марсианский пейзаж.

Лева мечтательно вздохнул.

— Вот бы накопить юнитов и рвануть туда. Начать все с нуля. Там, наверное, и дышится по-другому. И люди другие, не такие злые и уставшие. Найти себе подругу…

Василий, до этого молча наблюдавший за игрой и разговором, криво усмехнулся и сбросил своего короля.

— Мечтатели. Вы эту рекламу видели? Для нас с вами?

Кир нахмурился.

— Ну, а для кого? Сказано же, для квалифицированных специалистов. Мы чем не специалисты? Пашем тут, как проклятые.

— Мы — расходный материал, дружище, — спокойно ответил Василий, и в его голосе прозвучала застарелая, въевшаяся горечь. — Ты читал условия этой «упрощенной релокации» мелким шрифтом? Контракт на пятьдесят лет без права возвращения. Полная лояльность корпорации. Твои дети автоматически становятся собственностью «Гелиос-Индастриз» и обязаны отработать на благо колонии. Это не переезд в рай, это пожизненное рабство в красивой обертке.

Лева сник.

— Но… там же показывают счастливых людей…

— Они показывают то, что ты хочешь, видеть парень.

Василий посмотрел на него почти с отцовской жалостью.

— Они показывают улыбки, но не показывают цену этих улыбок. Ты думаешь, корпорация строит рай из чистого альтруизма? Им нужны рабочие руки, чтобы выкачивать с Марса гелий-3 и редкоземельные металлы. И они нашли отличный способ, как заманить туда отчаявшихся дураков с умирающей Земли. Продать им мечту.

Наступила тишина. Кир задумчиво теребил в руках карты. Его энтузиазм угас. Лева смотрел в одну точку, и в его глазах медленно тонула хрупкая надежда.

— Раньше люди мечтали заглянуть в будущее, увидеть, что там, — вдруг тихо сказал Василий, глядя не на собеседников, а куда-то сквозь тонкую стену их коморки. — А сейчас все хотят только одного — вернуться обратно в прошлое. До всего этого… До корпораций, до отравленного воздуха, до войн за ресурсы. Туда, где небо было просто небом, а не рекламным экраном.

Он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.

— Ладно, мой перерыв окончен. Доигрывайте без меня.

— Ты все-таки не прав, дружище, — покачал головой товарищ. — На Марсе рай.

— Может быть. Только в этот рай пускают далеко не каждого. Голодранцам, как мы, там делать нечего.

Он вышел, оставив Кира и Леву в звенящей тишине, наедине с их засаленными картами с голыми девками и разбитой мечтой о фиолетовых закатах на Марсе. Мечтой, которая, как и все хорошее в их мире, оказалась лишь еще одним продуктом на продажу, который они не могли себе позволить.

Седой по-прежнему рычал на него, Кир пытался завести разговоры о последних новостях или слухах, но Василий почти не реагировал. Он был погружен в свои мысли, в свою боль. Образ Лики в том винном платье, с ярким макияжем и рыжими распущенными волосами, не выходил у него из головы. Он видел ее такой красивой, желанной, чужой, и это разрывало его на части.

Ночью он лежал рядом с ней, чувствуя ее тепло, но между ними была пропасть. Он больше не пытался прикоснуться к ней. Какой в этом смысл? Она отдавала свое тело другим, чтобы прокормить семью. А он… он не мог даже этого.

Отчаяние росло с каждым днем, как раковая опухоль. Он должен был что-то сделать. Что-то изменить. Но что? Закатывать истерики? Глупо. Бунтовать? Бессмысленно. Система была слишком сильна, слишком всеобъемлюща. Убежать? Куда? Везде тот же ад, только с другими декорациями.

Во время обеденного перерыва на работе, когда Кир в очередной раз пытался втянуть его в разговор о новом налоге на утилизацию личных отходов, который собирались ввести корпорации, Василию в голову пришла шальная мысль. Склад. На их утилизационном комплексе был склад, где хранились особо ценные компоненты, извлеченные из переработанного мусора. Редкие металлы, исправные микросхемы, элементы питания. Все это могло пойти на черный рынок, и стоило немалых юнитов.

Если бы он смог что-то оттуда вынести… Это были бы деньги. Возможно, достаточные, чтобы Лике не пришлось больше…

Он представил, как перечисляет ей юниты, как на ее лице появляется удивление, а потом, может быть, даже благодарность, гордость за него.

Мысль эта была опасной, как оголенный провод. Но она давала призрачную надежду.

Весь остаток дня Василий обдумывал этот план. Он знал расположение камер, графики обхода охраны. Риск был огромен. Если его поймают. Это не просто увольнение. Это каторга. Шахты под землёй, откуда не возвращаются. И тогда Лика и Люся уж точно останутся совсем одни, без всякой поддержки.

Вечером, когда смена закончилась, он задержался. Сказал Киру, что нужно проверить один из конвейеров. Сердце бешено колотилось. Он прокрался к складу. Дверь была защищена кодовым замком и сканером сетчатки. Но он знал старый трюк. Иногда система давала сбой, и если правильно подобрать время…

Мужчина стоял перед дверью. Рука мелко дрожала, когда он тянулся к панели. И вдруг он остановился. Перед его мысленным взором возникла Люся. Ее испуганные глаза, когда его уведут охранники, в случае неудачи. Лика, оставшаяся одна, без всякой надежды.

«Сколько я смогу украсть? — подумал он. — На неделю? На месяц? А потом? Риск слишком велик. Это не решит ничего».

-

***

Он отошел от двери склада, и адреналин, бурливший в крови, схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость. Голова снова закружилась, на этот раз сильнее, чем обычно. Тусклые лампы цеха на мгновение показались ослепительными вспышками, а шум механизмов превратился в низкий, давящий на уши гул. Василий прислонился к холодной бетонной стене, пытаясь унять дрожь в коленях и восстановить дыхание.

Это продолжалось уже несколько месяцев. Приступы внезапной слабости, головокружение, короткие провалы в памяти, когда он на секунду забывал, что делает. Иногда во рту появлялся странный металлический привкус. Он списывал все на хроническую усталость, на отвратительный воздух, на биопасту, которой они питались. Каждый рабочий в их секторе жаловался на что-то подобное. Это была норма. Норма медленного угасания.

Но в глубине души, в том темном уголке сознания, куда он боялся заглядывать, Василий знал — это не просто усталость. Это было что-то другое. Что-то чужеродное, растущее внутри него.

Он дождался, пока приступ отступит, и, пошатываясь, направился в самый дальний и тихий угол цеха. Туда, где не было камер, в старую, выведенную из эксплуатации раздевалку. Там, в ржавом шкафчике под грудой ветоши, он прятал свою самую страшную тайну. Небольшой, размером с ладонь, прибор. Ручной анализатор «Диагност-3 М». Черный рынок был наводнен такими штуками. Дешевая, нелегальная поделка, которая, тем не менее, давала отчаявшимся беднякам шанс узнать правду, не обращаясь в корпоративные медцентры, где один только визит стоил месячной зарплаты.

Дрожащими руками Василий достал анализатор. Прибор был из потертого пластика, с маленьким, исцарапанным экраном. Он вынул из кармана одноразовый стерильный картридж, который купил на прошлой неделе, потратив деньги, отложенные на новые фильтры для респиратора Люси. Встроенным в корпус анализатора стилетом он проколол подушечку большого пальца. Выступила капля темной, почти черной крови. Он прижал палец к заборному окошку картриджа, вставил его в прибор и нажал кнопку «Старт».

Анализатор тихо зажужжал. На экранчике побежали строки символов. Василий замер, перестав дышать. Он делал этот тест уже в третий раз за месяц, каждый раз надеясь на ошибку, на сбой дешевой электроники. Но результат был неизменным.

Через минуту жужжание прекратилось. На экране замерли несколько строк.

`> СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.`

`> ОБНАРУЖЕНЫ АТИПИЧНЫЕ ГЛИАЛЬНЫЕ КЛЕТКИ.`

`> УРОВЕНЬ ОНКОМАРКЕРОВ: КРИТИЧЕСКИЙ.`

`> ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ: ГЛИОБЛАСТОМА.`

`> РЕКОМЕНДАЦИЯ: МРТ ГОЛОВНОГО МОЗГА С КОНТРАСТИРОВАНИЕМ.`

Глиобластома. Рак мозга.

Василий тупо смотрел на светящиеся буквы. Приговор. Он знал, что такие болезни лечатся. Для тех, кто живет наверху, в сияющих башнях корпораций. Нейрохирургические боты, таргетная генная терапия, наномедикаменты, все это существовало. Но не для него. Для него рекомендация «МРТ» звучала как злая насмешка судьбы. Это было так же реально, как полететь на Юпитер на личном шаттле. Для таких, как он, существовал только один протокол лечения, стандартный набор обезболивающих, а затем быстрая утилизация тела, чтобы не занимало место.

Он прикинул в уме. Судя по скорости, с которой нарастали симптомы, ему оставалось не больше шести месяцев. Может, восемь. А потом начнутся страшные боли, потеря контроля над телом, безумие. Он станет обузой. Овощем, на которого Лике и Люсе придется смотреть, пока он не сгниет заживо.

Ему захотелось завыть. Разбить этот проклятый прибор о стену, разбить себе голову. Горечь и отчаяние затопили его, вытесняя все остальные чувства. Он умрет. Скоро. И оставит после себя только долги и двух несчастных, беззащитных женщин в этом безжалостном мире.

Нет. Он не скажет им. Никогда. Это будет его тайна. Его последний крест. Он не позволит им видеть его унизительное угасание. Но что он может им оставить? Что может сделать мужчина, у которого отняли не только будущее, но и настоящее?

Воровство казалось теперь детской забавой. Украсть несколько микросхем? Это продлит их агонию на месяц. Бессмысленно. Нужен был другой план. Радикальный. Окончательный. Решение, которое он сможет принять, пока его мозг еще подчиняется ему. Решение, которое превратит его уход из проклятия в… дар.

***

Он отступил от двери. План был безумным. Отчаянным, но глупым.

«Глупо. Просто глупо. Да и какой из меня вор? Я просто неудачник, который ничего не может поделать. Не может обеспечить свою семью».

Эта мысль билась в его черепе, как пойманная птица.

«Я не вор… Совсем не вор».

Василий долго сидел на перевернутом ящике в темном углу цеха, не обращая внимания на гул работающих механизмов. Кир пару раз подходил, спрашивал, все ли в порядке. Василий только отмахивался, мол, не мешай. Он не мог уйти, не мог вернуться домой. Что его там ждало? Молчаливый укор в глазах жены? Невысказанные вопросы? Очередная ночь, полная подозрений и самоуничижения, пока она лежит рядом, а он представляет ее в чужих объятиях?

Он снова и снова прокручивал в голове свою жизнь. Серые будни, безвкусная еда, отравленный воздух, вечное безденежье, унижение дома. И впереди, до самого конца, такая же безрадостная, беспросветная пустота. Он не видел выхода. Совсем. Любой путь вел в тупик. Работа до изнеможения, лишь отсрочка голода. Бунт, верная смерть и позор для семьи. Воровство — риск, который он не мог себе позволить. Что оставалось?