В этом мире его жизнь, жизнь простого рабочего Василия Ларина, не стоила ничего. Но его тело… его органы… они имели цену. И в этот момент, в гулком полумраке цеха, эта мысль перестала быть чем-то абстрактным и страшным. Она стала решением. Единственным выходом. Способом в последний раз что-то сделать для тех, кого он любил. Превратить свое бесполезное существование в реальную, осязаемую ценность.

Внезапно он поднялся. В его глазах была странная, холодная решимость. Он прошел через цех, мимо удивленного Кира, и направился к выходу.

— Ларин, ты куда намылился? — раздался за спиной рык Седого, высунувшегося из своей каморки. — Твоя смена еще не закончена! Вернись на место!

Василий даже не обернулся.

— Я ухожу, — сказал он ровным, лишенным всяких эмоций голосом.

— Что?! — побагровел седой. — Уходишь? Да я тебя уволю по статье, волчий билет выпишу! Ты нигде больше работу не найдешь, понял, отброс?! Твоя жена пойдёт на панель…

Василий молча вышел за ворота утилизационного комплекса. Крики Седого еще долго доносились ему вслед, но он их уже не слышал, странно улыбаясь.

Мужчина не пошел домой. Он спустился на самый нижний уровень города, где воздух был особенно тяжелым и пахло гнилью. Это место называли «Поддонком», и именно здесь, в лабиринте узких, плохо освещенных коридоров, можно было найти все, что было запрещено наверху. И здесь же находился «Биоресурсный терминал 'Забвение'». Мрачное заведение с неброской вывеской. Место, где отчаявшиеся люди могли продать то единственное, что у них еще оставалось. Свои органы. Или себя целиком.

Василий вошел внутрь. Помещение было стерильно чистым, что резко контрастировало с грязью снаружи. За стойкой из матового стекла сидела женщина в белоснежном комбинезоне. Ее лицо было лишено всяких эмоций, словно маска.

— Чем могу помочь?

Голос молодой особы был таким же стерильным, как и обстановка.

— Я… я хочу…

Василий сглотнул. Слова давались с трудом.

— Я хочу продать себя. Частично. Почку, лёгкое…

Девушка даже не моргнула.

— Понимаю. Заполните, пожалуйста, форму.

Она кивнула на терминал, стоявший рядом.

— Внимательно ознакомьтесь со всеми пунктами. Решение должно быть добровольным и осознанным.

Мужчина подошел к терминалу. На экране высветилась длинная анкета: имя, возраст, группа крови, история болезней, сканирование сетчатки и отпечатков пальцев для подтверждения личности. Затем пошли пункты, от которых по спине пробегал холодок. Согласие на извлечение биоматериала. Отказ от любых претензий со стороны родственников или третьих лиц. Пункт о том, что компенсация является финальной и полной оплатой за предоставленный «ресурс».

Ларин заполнял графу за графой. Руки слегка дрожали. Добровольным и осознанным… Да, это было его решение. Единственное, которое он мог принять в этом мире, не оставившем ему других вариантов. Осознавал ли он? О, да. Он как никогда ясно осознавал, что обменивает свое серое, полное тихого отчаяния будущее на шанс для своей дочери.

«А что дальше? Как мне жить неполноценным? С другой стороны, ничего, другие ведь живут».

Мужчина коснулся экрана, продолжая заполнять форму. Чувства притупились. Осталась только усталость и странное, ледяное спокойствие. А они… Они получат свой шанс. Маленький, купленный такой ценой, но чёртов шанс. Подарок от сломленного человека.

После заполнения формы его провели в небольшой кабинет, где его быстро, но тщательно обследовали. Автоматизированные манипуляторы взяли анализы, просканировали внутренние органы. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел ему в глаза. Он был уже не человеком, а объектом, товаром на оценке.

Через час дверь кабинета бесшумно скользнула в сторону. Но вместо той бесстрастной девушки вошел мужчина в дорогом медицинском халате с эмблемой высшего научного совета «ГлобКома». Его глаза за защитными очками лихорадочно блестели.

— Василий Алексеевич Ларин? — переспросил он, глядя на мужчину не как на кусок мяса, а как на сокровище, внезапно найденное в куче мусора. — Вы работаете на «Гефест-3», в секторе переработки тяжелых изотопов?

— Да, — настороженно кивнул Василий. — Пятнадцать лет.

Доктор нервно потер руки.

— Это невероятно. Просто невероятно. Система отметила аномалию при первичном сканировании, и я перепроверил данные лично. Послушайте, у вас обнаружена глиобластома. Вы знаете?

— Знаю, — глухо ответил Ларин. — Потому я и здесь.

— Нет, вы не поняли. Ваша опухоль... она не типична. Это не просто рак. Это побочный эффект адаптации. Ваш организм пятнадцать лет сопротивлялся коктейлю из токсинов и радиации, которым вы дышали. И в итоге ваша лимфатическая система выработала уникальный штамм стволовых клеток, так называемый «Фактор Омега-Резист».

Доктор вывел на настенный экран сложную схему ДНК, где одна цепочка светилась золотым.

— Элита платит миллиарды за генетические модификации, чтобы приспособиться к условиям низкой гравитации и жесткого излучения на Марсе. Но искусственные гены нестабильны, они вызывают отторжение и безумие. А у вас...

Доктор почти перешел на шепот.

— У вас природная, стабильная мутация. Ваш костный мозг — это готовый ключ к биологическому бессмертию в космосе.

Василий слушал, едва понимая смысл слов.

— То есть... я ценен?

— Ценен? — истерично хохотнул доктор. — Обычный донорский комплект стоит копейки, рынок переполнен. Но вы... Вы — лотерейный билет с джекпотом, Василий. Корпорация «Гелиос» ищет такого донора уже пять лет. К сожалению, извлечь и размножить культуру можно только при полной диссекции носителя, пока клетки находятся в фазе активного деления, спровоцированного опухолью. У нас есть окно буквально в двое суток.

Врач наклонился ближе.

— Поэтому мы меняем условия контракта. Это больше не стандартная компенсация категории «А». Мы переводим вас в категорию «Наследие». Сумма выплаты увеличивается в двести раз.

В двести раз.

Василий замер. В голове билась одна мысль. Не просто выживание. Это не просто еда и чистая вода.

Это Марс. Это элитное гражданство. Это та самая жизнь из рекламы, которую он считал издевательством.

— «Наследие», — повторил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Значит, моей семье хватит?

— Вашей семье хватит, чтобы купить апартаменты в первом кольце купола «Новый Эдем» и никогда больше не работать, — подтвердил доктор. — Но решать нужно сейчас.

— Тогда… Я… Решил…

Ларина провели в другую комнату, которую назвали «предоперационной палатой ожидания». Это была небольшая, очень светлая комната с удобным креслом и экраном на стене.

— У вас есть час, — сказала девушка. — Можете связаться с близкими, если желаете. Или просто отдохнуть. Корпорация ценит осознанность выбора своих доноров.

«Отдохнуть, — мысленно усмехнулся он. — Скоро я буду отдыхать вечность».

Она вышла, оставив его одного. Василий сел в кресло. Достал из кармана свой датапад. На экране сменялись фотографии. Люся, смеющаяся, с двумя выпавшими передними зубами. Лика, еще молодая, улыбающаяся ему на фоне какого-то сооружения много лет назад. Они втроем. Редкий снимок, сделанный на автоматическую камеру в голографическом парке.

Слезы медленно потекли по его щекам. Он не плакал так давно, что почти забыл, каково это. Он смотрел на их лица и понимал, как сильно, отчаянно сильно он их любит. Любит Лику, несмотря ни на что, несмотря на боль и обиду. Любит Люсю, свое маленькое солнышко в этом сером, безрадостном мире. И ради них он сейчас здесь.

Дверь открылась, и вошли двое мужчин в строгих деловых костюмах. Один, постарше, с холодными глазами, представился юристом корпорации. Другой, помоложе, финансовым представителем.

— Василий Алексеевич, — начал юрист официальным, лишенным интонаций голосом, — вы подтверждаете свое добровольное согласие на процедуру полной эксплантации органов в пользу Биоресурсного терминала «Забвение»? Вы понимаете, что процедура необратима и приведет к вашей биологической смерти?

— Да, — твердо сказал Василий. — Подтверждаю.

— Хорошо. Пожалуйста, укажите реквизиты счета, на который будет переведена компенсация. Согласно договору, она выплачивается авансом за пять минут до начала процедуры.

Василий продиктовал номер счета Лики. Финансовый представитель что-то быстро набрал на своем портативном устройстве.

— Перевод осуществлен, — пробормотал он. — Сумма…

Он назвал цифру, от которой у Василия перехватило дыхание. Это было целое состояние по его меркам. Он бы и за десять жизней столько не заработал на своем заводе. Для какого-нибудь корпоративного босса это, наверное, были сущие пустяки. Стоимость одной безделушки. Но для Лики и Люси… это была жизнь. Другая жизнь.

«По крайней мере, — подумал Василий с горьким удовлетворением, — Лике больше не придется… А Люся… Люся сможет пить чистую воду и есть нормальную еду. Может быть, даже увидит настоящее дерево или цветок».

— Все формальности улажены, — сказал юрист, убирая свой планшет. — Мы ценим ваше сотрудничество. Готовы?

Ларин утвердительно кивнул.

Его провели в следующее помещение, операционную. Яркий свет, блеск никелированной стали, стерильный запах. Мужчину уложили на стол. Подошел человек в медицинском комбинезоне с инъектором в руке.

— Сейчас вам введут анестетик, — сказал он спокойным, почти ласковым голосом. — Вы ничего не почувствуете. Просто уснете.

Василий смотрел в белый потолок. Вот и все. Конец. Больше он никогда не увидит Лику, не обнимет Люсю. Но он сделал для них все, что мог. Все, что было в его силах в этом проклятом мире. И мужчина прекрасно понимал, что его поступок, не подвиг, а признание поражения.

Он почувствовал легкий укол в руку. Холод начал медленно разливаться по венам.

«Я люблю вас», — мысленно прошептал он.

И закрыл глаза.

* *

Лика сидела на краю койки в их тесной ячейке. Люся спала рядом, уткнувшись носом в старую, застиранную игрушку. В комнате было душно, несмотря на работающий на пределе очиститель воздуха. Женщина снова и снова прокручивала в голове разговор с Артуром. Его предложение выйти за него замуж. Он был старше, не слишком привлекателен, но богат. По крайней мере, по ее меркам. Он мог дать ей и Люсе то, о чем Василий не мог и мечтать. Просторную квартиру в безопасном секторе, более качественную еду, доступ к немного лучшей медицине, образование для Люси.

«Это ради дочери, — твердила она себе. — Только ради нее».

Но как сказать об этом Василию? Он и без того в последнее время ходил хмурый. Она видела, как он страдает, хоть он и молчал. Разобьет ли это ему сердце окончательно? Или он воспримет это с холодным равнодушием, как еще одно доказательство их окончательного разрыва? Что с ним будет тогда? Он совсем один…

Терзания были невыносимы. Она чувствовала себя предательницей. Но разве не большим предательством было бы обречь Люсю на ту же беспросветную нищету, в которой они прозябали?

В этот момент ее персональное устройство, лежавшее рядом, издало тихий сигнал. Уведомление. Лика взяла его, ожидая увидеть очередное рекламное сообщение или напоминание об оплате коммунальных услуг. Но то, что она увидела на экране, заставило ее замереть.

Огромная, просто немыслимая сумма денег поступила на ее счет. Сумма, которую она никогда в жизни не видела. Ее руки задрожали. Откуда? Кто?

Затем она заметила название отправителя: «Биоресурсный терминал 'Забвение'».

Сердце Лики рухнуло куда-то в пропасть, оставив после себя ледяную пустоту.

— Господи…

«Забвение»… Она знала, что это за место. Слухи о нем ходили по городу, страшные, как ночные кошмары. Место, куда люди шли, чтобы продать последнее, что у них было.

«Василий…»

Проблема, сказать ему или нет, остаться с ним или уйти к Артуру, отпала сама собой. Его больше не было.

Из ее глаз хлынули слезы. Они катились по щекам, падая на тонкое одеяло. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать, не разбудить Люсю.

Два невозвратных билета третьего класса на шаттл «Аврора-12», следующий по маршруту «Земля, Орбитальная станция „Врата“ — Марс, Колония „Новый Эдем“». На имена Лики и Люси Лариных. Рейс через три стандартных недели. В стоимость билета был включен начальный пакет обустройства и гражданства корпорации «Гелиос-Индастриз».

Марс. Тот самый Марс, о котором они когда-то шептались с Василием по ночам, в самом начале их совместной жизни, когда еще верили в мечты. Тот самый рай из рекламы, в который так хотели попасть многие.

И теперь он купил им билет в эту красивую ловушку. Ценой собственной жизни.

— Мамочка, ты чего плачешь? — проснулась Люся и теперь испуганно смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

Лика ничего не могла сказать. Она лишь крепко прижала дочь к себе, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие детством и синтетическим шампунем. Как объяснить ей, что папы больше нет? Что он отдал свою жизнь, чтобы они могли жить? Как объяснить, что теперь они должны улететь с этой планеты, оставив его здесь, в безымянной могиле?

Она гладила дочку по спине, и слезы продолжали течь. И сквозь горе, сквозь шок и отчаяние, к ней пришло запоздалое, мучительное осознание. Она любила его. Любила Василия. Всем сердцем. Его молчаливого, сломленного, но такого родного мужа. И поняла это только сейчас, когда потеряла его навсегда.

Он ушел, оставив ей этот подарок. Эти кровавые деньги. Эти два билета в позолоченную клетку. И она полетит. Ради Люси. Ради него. Она будет улыбаться дочери под искусственным голубым небом Марса, есть генетически-чистую еду и смотреть на фиолетовые закаты, и каждый миг ее новой, «счастливой» жизни будет отравлен памятью о том, кем и чем за нее было заплачено.

Это была трагедия не только их семьи. Это была трагедия всего человечества, дошедшего до точки, где жизнь одного человека стала лишь товаром, а мечта о звездах — способом сбежать из одного ада в другой, более комфортабельный. Василий не купил им свободу. Он купил им иллюзию. И в этом пустом, холодном мире это был самый дорогой и самый бесполезный подарок из всех.