Огромные голографические рекламы вспыхивали и гасли на стенах зданий, навязывая товары и услуги. «Синте-Кофе „Энерджайзер“, начни свой день правильно!», «Кредит „Доступный“ от ГлобБанка. Осуществи мечту сегодня!», «Нейро-успокоительное „Релакс-Плюс“. Забудь о стрессе! Одобрено МинЗдравом ЕМП».

Василий шел, лавируя в толпе, стараясь никого не задевать. До его ушей долетали обрывки разговоров:

— …опять норматив по выработке подняли, сволочи…

— Запись к пульмонологу только через три месяца, а у малой кашель не проходит…

— …мой опять провалил тест на профпригодность в ТехноКорп, теперь только в утилизаторы…

— …где достать фильтры для воды подешевле? Эти официальные цены, просто грабеж…

— слыхали, на «Титан-Майнинг» опять авария, говорят, много погибших, но в новостях молчок…

— …мой старик совсем плох, хоспис стоит как крыло от космолета, придется отключать от жизнеобеспечения…

Каждый такой обрывок был маленьким уколом, напоминанием о том, в каком мире они живут. Мире, где человеческая жизнь стоила дешевле нового фильтра для респиратора.

Он с трудом протиснулся в переполненный вагон общественного маглева. Поезд, скользящий по магнитной подушке, был единственным доступным способом добраться до промзоны, где находился его утилизационный комплекс. Внутри вагона стояла невыносимая духота. Тела прижимались друг к другу так плотно, что нельзя было пошевелиться. Сквозь фильтры респираторов слышалось тяжелое дыхание, кашель, приглушенная ругань, плач уставших детей. Запах немытых тел, дешевого дезинфектора и перегретой синтетики, смешивался в тошнотворный коктейль.

Василий ухватился за поручень, стараясь сохранить равновесие. Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от окружающей действительности, но это было невозможно. Каждый толчок, каждый вздох соседа отдавался в его теле. Он думал о Люсе, о её вопросах про кошек и море. Как объяснить ей, почему мир стал таким? Почему они вынуждены жить в этой бетонной коробке, дышать отравленным воздухом и есть безвкусную пасту? Виноваты ли в этом предыдущие поколения, которые бездумно потребляли ресурсы планеты? Или нынешние правители, корпорации, которые выжимают из людей и Земли последние соки? А может, виноваты они сами, своей покорностью, своим молчанием?

Внезапно поезд резко затормозил, сбросив скорость. Раздался скрежет, и состав замер посреди эстакады, нависшей над одним из нижних ярусов города. Пассажиры недовольно загудели. Кто-то выругался.

— Внимание, — прохрипел динамик в потолке вагона. — Движение по линии «Гамма-Дельта» временно приостановлено из-за несанкционированной массовой акции протеста на площади Свободы. Ожидаемое время задержки, тридцать минут. Сохраняйте спокойствие. Корпус Безопасности уже работает на месте.

«Тридцать минут! — мысленно выругался Василий. — Это значит, минимум час. Опоздание, штраф, косые взгляды начальства».

Он прижался к стеклу. Внизу, на площади, которую отсюда было видно как на ладони, творился настоящий хаос. Сотни, если не тысячи людей, в основном оборванные и отчаявшиеся жители самых нижних, трущобных ярусов, перекрыли движение транспорта. Они скандировали какие-то лозунги, которые отсюда было не разобрать, но и так было ясно: «Еды! Воды! Работы! Справедливости!».

В ответ с неба, жужжа двигателями, спикировали тяжелые полицейские дроны Корпуса Безопасности, похожие на гигантских хищных насекомых. Раздались глухие хлопки, похожие на выстрелы из газовых гранатометов. Из сопел дронов ударили густые струи желтовато-зеленого пара. Очевидно, усыпляющий или слезоточивый газ. Люди в толпе начали кашлять, хвататься за горло, тереть глаза. Некоторые падали на землю, другие пытались бежать. Началась паника, давка. С верхних ярусов за происходящим безучастно наблюдали немногочисленные прохожие.

Василий смотрел на это с тупым, почти животным безразличием, смешанным с подспудной, застарелой злостью. Он злился и на этих несчастных, из-за которых он теперь опоздает на работу и, возможно, лишится части своей мизерной зарплаты. Злился на их бессмысленную, обреченную на провал попытку что-то изменить. Злился на Корпус Безопасности с их дронами и газом. Злился на тех, кто сидел наверху, в своих чистых кабинетах и кондиционированных квартирах, и довел этих людей до такого отчаяния. Злился на себя за то, что стоит здесь, в этом душном вагоне, и просто смотрит, не в силах ничего сделать, ничего изменить.

«Будьте вы все прокляты, — подумал он с неожиданной для себя яростью. — И те, кто бунтует, и те, кто подавляет, и те, кто молчит».

Через час поезд, наконец, тронулся. Площадь внизу была уже почти пуста. Лишь несколько бронированных машин коммунальных служб смывали с асфальтобетона остатки крови и неподвижные тела, которые грузили в автозаки, как мешки с мусором.

Цех встретил его привычным гулом работающих механизмов, запахом перегретого масла, гниющей органики и химических реагентов. Огромные прессы сжимали тонны мусора, конвейеры уносили отсортированные фракции в перерабатывающие реакторы. Здесь, на несколько уровней ниже жилых секторов, располагалось одно из многих «чрев» города, комплекс по утилизации отходов «Гефест-3». Работа была грязной, тяжелой и вредной, но за нее платили чуть больше, чем за неквалифицированный труд на поверхности, и это держало Василия здесь уже пятнадцать лет.

Он переоделся в защитный комбинезон, проверил датчики на респираторе и прошел в операторскую, чтобы отметиться у мастера смены, угрюмого пожилого мужчины по прозвищу Седой, который, казалось, сросся со своим пультом управления.

— Ларин, опять опоздал! — буркнул тот, не отрываясь от мониторов. — Из-за этих бузотеров на Свободе весь график к чертям. Минус десять процентов от дневной нормы, понял?

— Понял, — глухо ответил мужчина, чувствуя, как внутри закипает злость.

Десять процентов, это ощутимый удар по бюджету.

— Иди на свой участок, третий коллектор опять барахлит. И фильтры на сепараторе проверь, жалуются на превышение токсинов на выходе.

Василий кивнул и направился вглубь цеха. Его напарник, Кир, уже возился у забитого коллектора. Тот был моложе Василия лет на десять, тощий, но жилистый, с вечно воспаленными от испарений глазами и циничной усмешкой на лице.

— Здорово, страдалец, — прохрипел товарищ, выпрямляясь и вытирая пот со лба рукавом комбинезона. — Седой уже наехал? Слыхал новость дня? Говорят, со следующего месяца налог на воздух введут. Официально. Типа, за «пользование атмосферными ресурсами повышенной очистки в черте города».

Василий напрягся. Такие слухи ползли по городу постоянно, но обычно оказывались «утками» корпоративных СМИ для проверки реакции населения. Схавают или нет?

— Ерунда, — буркнул он, надевая защитные перчатки. — Корпоративная страшилка, чтобы мы заткнулись и радовались тому, что есть.

— Может, и страшилка, — не унимался Кир, ковыряя гаечным ключом ржавый вентиль. — А Венька из второго блока говорит, что это не так. У него кум в мэрии каким-то мелким клерком сидит, бумаги видел. Говорит, уже и тарифы рассчитали. За каждый кубометр вдыхаемого воздуха будем платить. Как тебе такое, а? Скоро дышать разучимся, чтобы сэкономить.

— Меньше слушай Веньку, — отмахнулся Ларин, хотя неприятный холодок пробежал по спине. — Он в прошлый раз предсказывал нашествие гигантских тараканов из канализации.

К ним подошел еще один техник, пожилой и сутулый Петрович из соседней бригады.

— Тараканы, это ещё что, — встрял он в разговор, тяжело дыша. — Вот то, что нам пайки опять урезали по калорийности, это факт. Вчерашняя биопаста вообще на вкус как мокрая картонка была. А на этикетке написано «повышенное содержание протеина». Врут и не краснеют.

— А запчасти? — подхватил Кир. — Насос на третьей линии скоро крякнет, уже неделю заявку на замену подаем, а в ответ, «ждите, на складе нет». Скоро всё тут развалится к херам собачьим, а мы будем голыми руками дерьмо разгребать.

— Говорят, ИИ-оптимизатор новый внедряют, — мрачно добавил Петрович. — «Прометей-7». Анализирует эффективность каждого работника. Тех, кто не дотягивает до норматива, под сокращение. Или на переобучение на более низкооплачиваемую должность. Мой сосед так с оператора дронов до упаковщика мусорных брикетов докатился.

— А слыхали, теперь за несанкционированную модификацию личного респиратора, штраф в тысячу юнитов или общественные работы?

Кир сплюнул на пол.

— Типа, нефиг улучшать то, что корпорация тебе выдала. Дыши дерьмом и плати.

Василий с силой закрутил вентиль на коллекторе. Образ Лики, её бледное лицо и уставшие глаза, встал перед ним. Следом появилась Люся, её любопытные глаза, её вопросы о мире, которого она никогда не видела. Налог на воздух… Если это правда, то как они будут жить? Как он сможет обеспечить хотя бы этот минимум, эту серую, безрадостную, но все же жизнь для своей семьи?

* *

Лика вышла из дома через час после ухода мужа. В общественном туалете она сменила свою простую домашнюю одежду на облегающее платье, которое подчёркивало её всё ещё изящную фигуру. На лицо она нанесла макияж, скрывший усталость и создавший маску безразличной уверенности.

Дорога в «Дельту-4» заняла почти час. Лика смотрела в окно электробуса на проплывающие мимо однообразные жилые блоки, на серые толпы людей, спешащих по своим делам. Здесь, в более престижном секторе, улицы были чище, голографическая реклама ярче и дороже, а люди выглядели чуть менее изможденными. Но суть оставалась той же. Гигантский человеческий муравейник, существующий по законам выживания.

Она думала об Артуре. Он был не похож на других её «клиентов». Те были грубы, торопливы, видели в ней лишь объект для удовлетворения своих потребностей. Он же был… другим. Вежливым, почти застенчивым. Он всегда предлагал ей чай или синте-кофе, расспрашивал о её дне, о Люсе. Он платил немного щедрее, и это позволяло ей хоть как-то сводить концы с концами. Покупать дочери не самые дешевые образовательные программы, иногда даже радовать её каким-нибудь лакомством вроде синтетического мороженого с «натуральным» фруктовым вкусом.

Но каждый раз, идя к нему, она чувствовала себя грязной, униженной. Она продавала не только свое тело, но и свое время, свое внимание, частичку своей души. Она изменяла Василию. Да, их отношения давно уже не были прежними, страсть ушла, осталась лишь привычка и общая усталость от жизни. Но Василий был её мужем, отцом её ребенка. Человеком, которого она когда-то любила так сильно, что готова была пойти за ним на край света. А теперь… теперь она шла на встречу с другим мужчиной, чтобы заработать на то, чтобы её семья не умерла с голоду. Ирония судьбы была жестокой и беспощадной.

Блок «Дельта-4» встретил её относительной тишиной и более чистым воздухом. Здесь даже росли какие-то карликовые деревца в кадках у подъездов, жалкое подобие настоящей природы, но всё же лучше, чем голый бетон «Гаммы-7». Квартира Артура находилась на пятнадцатом этаже, и из его окон открывался вид на соседние небоскребы и узкую полоску серого неба.

Мужчина встретил её на пороге своей двухкомнатной ячейки. Здесь было чисто, просторно, по сравнению с их конурой. Пахло синтетическим ароматом «альпийской свежести». Артур был одет в домашний комбинезон из мягкой ткани. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны, а в добрых карих глазах светилась искренняя радость при её появлении.

— Здравствуй, Лика. Проходи. Я заварил твой любимый травяной сбор «Спокойствие».

Он никогда не был груб. Он платил щедро. И это было хуже всего. Его вежливость, его почти нежное, заботливое отношение делали её занятие ещё более унизительным и мучительным. Она была для него не просто телом на час, а чем-то большим, объектом его тихой, невысказанной привязанности, и это пугало и смущало её одновременно.

Они сидели на широком диване в гостиной, пили чай и разговаривали. О погоде, о новостях, о какой-то новой популярной голографической игре. Мужчина рассказывал о своей работе в энергокорпорации, о проблемах с термоядерным реактором на городской электростанции, о бюрократии и некомпетентности начальства. Лика слушала, кивала, иногда вставляла какие-то общие фразы. Она чувствовала себя актрисой, играющей роль понимающей и заинтересованной собеседницы.

Потом они переместились в спальню. Она сняла платье, оставшись в нижнем белье. Руки Артура нежно коснулись её кожи, потом поползли выше, за спину, расстёгивая лифчик. Всё ещё полные груди смотрелись возбуждающе. Трусики упали к ногам. Лика хотела прикрыться, но осталась неподвижной.

— Ты прекрасна, — прошептал мужчина, проводя у неё между ног пальцем, погружая его внутрь.

Всё прошло как обычно, быстро, почти механически. Лика старалась отключить свои мысли, свое сознание, превратиться в бесчувственную куклу. Но это плохо получалось. Каждое прикосновение Артура отзывалось в ней не физическим удовольствием, а душевной болью.

Когда всё было кончено и на её анонимный счёт через защищенный канал упала привычная сумма в юнитах, он не отпустил её, как обычно. Он притянул её к себе, обнял и стал тихо гладить по волосам.

— Лика, — прошептал он ей на ухо, и его голос дрожал. — Побудь ещё. Поговори со мной. Пожалуйста.

Она осталась лежать рядом с ним, напряженная, как струна. Он продолжал поглаживать её волосы, плечи, и в его прикосновениях не было похоти, только какая-то отчаянная нежность и тоска.

— Ты такая красивая, — шептал он. — Такая хрупкая, нежная. Этот мир… он не должен был так с тобой поступить. Ты заслуживаешь лучшего. Гораздо лучшего.

Женщина молчала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это странное, хрупкое мгновение.

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась, — тихо произнёс он после долгой паузы, и в его голосе прозвучала решимость. — Ты заслуживаешь уважения, заботы, нормальной жизни. Твоя дочь… Она тоже заслуживает лучшего.

Лика замерла. Воздух, казалось, перестал поступать в лёгкие.

— Что ты хочешь сказать, Артур? — едва слышно прошептала она.