Цена счастья.
Низкий, вибрирующий гул общедомового утилизатора в жилом блоке «Гамма-7» вырвал Василия Ларина из неглубокой, тревожной дрёмы. Это был звук нового дня, неотличимого от предыдущего. Скоро по системе вентиляции поползёт привычный кисловатый запах переработанной биомассы — запах их жизни. Он открыл глаза.
Взгляд уперся в серую, испещренную микротрещинами поверхность. Еще один день. День неотличимый от сотен, тысяч предыдущих. День, который нужно просто пережить, перетерпеть, как хроническую боль.
Мужчина поморщился, чувствуя, как ноет спина. Наследие старой травмы на производстве и неудобной откидной койки, которая уже давно требовала замены пружинного блока. Но на это, как и на многое другое, вечно не хватало юнитов.
Потолок ячейки три на три метра нависал так низко, что, казалось, давил на грудь. Василий был мужчиной крепкого телосложения, но годы изнурительной физической работы и скудного питания сточили его. Тёмные волосы с ранней сединой на висках были коротко острижены, а на его осунувшемся лице, под густыми бровями, залегли глубокие морщины. Ему было всего сорок, но выглядел он на десять лет старше.
Рядом, отвернувшись к стене, спала Лика. Даже во сне её поза выражала хрупкость и напряжение. Когда-то её красота была яркой, живой; теперь она стала призрачной, словно выцветшая голограмма. Тонкие черты лица заострились. Под большими серыми глазами залегли тёмные тени, а в уголках губ затаилась горечь, которую не мог скрыть даже сон. Она вздрагивала от каждого громкого звука за стеной — вечного нейрошума гигантского города.
Василий осторожно сполз с откидной койки, стараясь не издать ни звука. Пространство было роскошью. Один неверный шаг — и можно было задеть сложенный обеденный стол, вмонтированный в стену, или единственную на семью зарядную станцию для датападов.
Сонный голос донёсся с верхнего яруса, где в своём спальном коконе спала Люся:
— Пап, уже утро?
— Утро, котёнок. Спускайся. Завтрак почти готов.
Его одиннадцатилетняя дочь была копией их обоих: от него ей достались тёмные волосы и упрямый подбородок, а от матери — большие, серьёзные серые глаза, в которых, однако, ещё плясали искорки детского любопытства. Она была худенькой и быстрой. Её энергия казалась чудом в этом удушающем мире.
С верхнего яруса раздался шорох, и через мгновение оттуда свесилась голова Люси. Её волосы были спутаны, а на щеке отпечатался узор от подушки. Она ловко, как обезьянка, соскользнула вниз, уже держа в руках свой датапад.
— Па, а сегодня в школе новый модуль по древней фауне. Заценил бы ты, какие там пикчи!
Она плюхнулась на единственный складной стул, придвинув его к столу, и ткнула пальцем в экран.
— Вот, смотри, это типа «кошка». Прикинь, древние их дома держали! Она, короче, такая… пушистая, и типа мур-мур делает.
Василий мельком взглянул на яркую, сгенерированную нейросетью картинку существа с зелеными глазами и полосатой шерстью.
— Это хищник, Люся. Маленький, но хищник. И да, их держали дома. Говорят, они ловили мышей.
— Мышей? А это кто? Типа крыс, только мелкие? Блин, кринж какой-то. А вот это «корова»!
На экране появилось изображение крупного рогатого животного на фоне неправдоподобно зеленого луга.
— Она, типа, траву жевала и молоко давала. То самое, которое у нас в пакетах «Молоко-Стандарт»? Только настоящее?
— Да, Люся, настоящее, — вздохнула Лика, которая уже стояла у синтезатора рядом с Василием.
Она мягко провела рукой по волосам дочери.
— И трава была настоящая, и деревья.
— Деревья? — быстро перелистнула картинки Люся. — А, вот! Зеленые такие, да? Которые воздух чистят? У нас же только эти… УФ-фермы фиолетовые. А это что за синяя фигня огромная?
На экране плескалось бескрайнее синее пространство с белыми барашками волн.
— Это море, дочка, — тихо сказал Василий. — Огромный водоём с солёной водой. Там когда-то плавали рыбы, киты…
— Вау! Прям как в той старой игре «Океанские Хроники»? Только там всё радиоактивное было. А тут чистое? И рыбы не мутанты? Па, мам, а почему мы всего этого никогда не видели? Это же… это же круто! Почему всё так стало?
Василий и Лика переглянулись. Что ответить ребенку, который знает о природе только по картинкам из датапада и рассказам из прошлого, звучащим как сказки?
— Так получилось, солнышко, — снова погладила Люсю по голове мать. — Мир изменился. Людей стало очень много.
— Двадцать миллиардов, — пробубнила Люся, цитируя инфосводку. — Это же капец сколько. Но всё равно, как-то… неправильно это всё. Не по-честному.
Пока Василий нажимал кнопки на панели пищевого синтезатора, из которого в три миски поползла стандартная серая биопаста с усиленным витаминным комплексом «Омега-3». Сегодня была среда, день «рыбного» ароматизатора. «Умная стена» напротив кровати ожила, транслируя утренний инфопоток от госкорпорации «ГлобКом».
«06:00. Доброе утро, граждане Единого Мирового Правительства! Сводка новостей за 12 июля 2233 года. Уровень загрязнения воздуха в секторе Евразия, Центр: оранжевый. Концентрация СО₂ — 987 ppm. Ожидаются кислотные осадки в восточных субсекторах. Рекомендуется использование респираторов класса FFP3 и защитных зонтов с полимерным покрытием. Температура за бортом жилых блоков: +34°C. Температура на открытых территориях: +48°C».
Диктор с идеальной улыбкой и безупречно уложенными волосами цвета платины вещал на фоне голограмм цветущих садов, которые никто из них в реальности не видел уже несколько поколений.
«Демографический отдел ЕМП сообщает: численность населения Земли достигла отметки в двадцать миллиардов триста миллионов человек. В связи с этим напоминаем о программе „Ответственное Родительство“, и бонусах за добровольную стерилизацию после рождения первого ребенка. Помните, каждый новый гражданин, это дополнительная нагрузка на экосистему и ресурсы планеты!»
Затем пошли новости из регионов.
«В Африканском мегакластере пятые сутки не утихают беспорядки, вызванные критическим дефицитом питьевой воды и продовольствия. Силы Корпуса Безопасности применяют нелетальные методы для усмирения толпы. Зафиксированы случаи применения звукового оружия „Сирена“ и седативных аэрозолей. Ситуация оценивается как напряженная, но контролируемая».
На стене мелькнули кадры: ревущая толпа с самодельными плакатами «Воды! Еды!», летящие камни, бронированные автозаки Корпуса Безопасности и патрульные дроны, распыляющие желтоватый газ.
— Опять бунтуют, — пробормотал Василий, ставя миски на стол. — Будто это что-то изменит. Им бы пахать, как мы, а не горло драть.
— Их можно понять, — тихо сказала Лика, которая стояла за его спиной, поправляя растрепавшиеся волосы. — Без воды… это ад. Мы хотя бы по карточкам получаем свою норму.
Она потёрла ладонью лицо, словно стирая остатки сна или тяжелые мысли.
— Без воды мы все загнемся, — отрезал он резче, чем хотел. — И те, кто бунтует, и те, кто молча пашет. Вопрос времени и цены.
Новостная лента сменилась.
«Корпорация „Аква-Корп“ информирует о плановом повышении тарифов на очищенную воду на 7% в связи с необходимостью модернизации глубинных геотермальных насосов и систем многоступенчатой фильтрации класса „Аква-Прим“. „Аква-Корп“ — мы заботимся о вашем будущем, капля за каплей!»
Голос диктора сочился фальшивой заботой.
— Заботятся они, — хмыкнул Василий. — Выжимают последнее. Скоро за воздух платить будем отдельно от коммуналки. Помяни мое слово.
— Па, ну это уже токсик-ток, — заметила Люся, ковыряя пасту ложкой. — Хотя препод по социологии говорил, что в некоторых элитных биокуполах воздух реально продают по фракциям: «горный», «морской», «лесной». Типа, ароматерапия для богатых.
— Вот видишь, — кивнул Василий. — Скоро и до нас дойдет.
Следующий сюжет:
«Экологический мониторинг: Тихоокеанский мусорный континент, известный как „Великое пластиковое пятно Омега“, достиг рекордных размеров, его площадь превысила территорию бывшего Австралийского континента. Ученые предупреждают о необратимых последствиях для остатков морской биосферы. Корпорация „Полимер-Ресайкл“ обещает запустить новый флот автономных сборщиков мусора, но признает, что это лишь капля в море».
На экране показали удручающие кадры. Бескрайнее поле пластиковых отходов, колышущееся на волнах.
— Я видела стрим, где эко-активисты пытались там что-то чистить, — сказала Люся. — Их потом Корпус Безопасности разогнал. Сказали, несанкционированная деятельность. Типа, только корпорациям можно.
— Конечно, только корпорациям, — усмехнулся отец. — Они же на этом гранты получают.
Последним сюжетом была реклама. На экране возникли залитые мягким светом пространства лунной колонии «Селена-Прайм». Счастливые, красивые люди в элегантных светлых одеждах гуляли по паркам под огромным куполом, сквозь который была видна Земля, голубой шарик в черноте космоса. Они ели настоящие фрукты из ваз, смеялись. Дети играли на изумрудных лужайках. Голос за кадром, бархатный и убеждающий:
«Устали от перенаселения, грязного воздуха и вечной борьбы за ресурсы? „Селена-Прайм“, ваш оазис спокойствия и роскоши на Луне! Апартаменты с панорамным видом на Землю, персональные биогенераторы свежих продуктов, доступ к эксклюзивным развлекательным центрам. Инвестируйте в свое будущее, инвестируйте в „Селену-Прайм“! Первоначальный взнос, от пяти миллионов юнитов. Возможна корпоративная ипотека для топ-менеджеров».
Следом шла более доступная реклама:
«„Луна-Парк Резорт“, незабываемый уикенд в низкой гравитации! Почувствуй себя космонавтом! Прыжки на три метра, лунное сафари на роверах, ресторан „Звездная пыль“ с синтезированными деликатесами. Путевки от 50 000 юнитов! „Луна-Парк Резорт“, отдохни от всего земного!»
Василий с отвращением выключил стену. Контраст между этой глянцевой ложью и их серой пастой в мисках, их тесной ячейкой и безрадостным будущим был физически болезненным.
— Когда-нибудь, — мечтательно протянула Люся, — я накоплю юнитов и слетаю в «Луна-Парк». Попрыгаю там.
Дальнейший завтрак прошёл в молчании. Затем начались сборы. Василий и Люся надели стандартную одежду из переработанного фиброволокна, защёлкнули на лицах респираторы.
— У меня сегодня может быть небольшая подработка, — сказала Лика, отводя взгляд. — Перевод старых текстов для исторического музея. Могу задержаться.
Мужчина замер, поправляя пряжку респиратора.
«Небольшая подработка».
Эти слова уже несколько месяцев звучали в их доме, как тихий, но настойчивый сигнал тревоги. Лика всегда отводила взгляд, когда говорила о ней. Перевод старых текстов… Каких текстов? Для кого? В мире, где нейросети «ЛингвоКорп» переводили любой язык, любой диалект, любой древний манускрипт за доли секунды с точностью 99.9%, ручной труд переводчика был атавизмом, почти насмешкой. Кто мог платить за такую работу? И почему Лика, его Лика, которая когда-то работала младшим архивариусом в городском дата-хранилище, пока их не сократили из-за «оптимизации штата», вдруг нашла такое странное применение своим навыкам?
Подозрения, липкие и неприятные, как паутина в темном углу, давно шевелились в его душе. Он гнал их, стыдился их. Но они возвращались снова и снова, особенно когда супруга приносила домой «лишние» юниты. Не то чтобы большие деньги, но достаточные для покупки улучшенного образовательного модуля для Люси, или редкого куска синтетического мяса «Экстра-Вкус».
Он видел, как меняется её лицо, когда она возвращалась с этих самых «подработок». Уставшее, опустошенное, с какой-то новой, незнакомой ему тенью в глазах. Будто она оставляла часть себя там, откуда приходила.
Ему хотелось спросить. Тысячу раз хотелось. Прижать её к стене и потребовать правды. Но страх сковывал язык. Страх услышать то, что разрушит остатки их семьи, их хрупкого, выстроенного на компромиссах и молчании мира. Страх потерять её окончательно. И он молчал, ненавидя себя за эту трусость, за это молчаливое соучастие в чем-то, чего он не понимал, но инстинктивно боялся.
— Опять? — спросил Василий, и в его голосе проскользнуло подозрение, которое он тут же задавил. — Ладно. Будь осторожна.
Супруг поцеловал жену в щёку. Её кожа была холодной, а в глазах плескалась такая тоска, что ему стало не по себе.
* *
Дорога на работу была настоящим ежедневным испытанием. Василий спустился на лифте на нижний уровень и погрузился в гудящий человеческий океан.
Улица встретила его привычным ревом и смрадом. Многоуровневые транспортные артерии переплетались над головой, отбрасывая на нижние ярусы дрожащие тени. Каждые несколько минут с оглушительным свистом проносились экспрессы для «белых воротничков» из верхних секторов, оставляя за собой лишь горячий след озона. Внизу, на уровне Василия, тек нескончаемый людской поток.
Люди одевались преимущественно в стандартную униформу из серо-коричневого фиброволокна. Практично, дешево, износостойко. Различия были лишь в степени поношенности одежды и качестве респираторов. У кого-то они были новыми, с блестящими клапанами и датчиками чистоты воздуха, у других, старыми, залатанными, с пожелтевшими фильтрами. Лица скрыты масками, но глаза выдавали всё: усталость, апатию, затаенный страх или тупую покорность. Редкие проблески яркой одежды или дорогих аксессуаров, дата-очков с функцией дополненной реальности, стильных сумок с логотипами корпораций, лишь подчеркивали общую серость и нищету.
Вдоль стен небоскребов-ульев, покрытых копотью и граффити неизвестных кибер-художников, тянулись вертикальные фермы, ряды контейнеров с чахлой зеленью, в основном салатом и быстрорастущими водорослями, освещённые тусклым фиолетовым светом УФ-ламп. Этого было отчаянно мало для миллиардов ртов, но создавало иллюзию заботы о продовольственной безопасности.
Воздух казался плотным, насыщенным миазмами. К запаху раскаленного пластика, озона от маглев-линий и гниющей органики из протекающих мусоропроводов, примешивался едкий химический смрад от промышленных зон, расположенных на окраинах сектора. Время от времени с верхних ярусов капала грязная вода, оставляя на асфальтобетоне радужные разводы.