На втором уровне освещение работало наполовину. Лампы то вспыхивали, то гасли, в странном, почти ритмичном пульсе. Комаров остановился. Что-то изменилось. Он не сразу понял что.

«Коридор».

Согласно схеме, коридор второго уровня повторял структуру первого. Прямой проход с ответвлениями к лабораторным помещениям. Но то, что командир сейчас видел перед собой, не соответствовало схеме. Коридор расширялся. Не плавно, не архитектурно, а как-то неправильно. Стены расходились, потолок поднимался, но пропорции оставались нарушенными. Левая стена уходила дальше, чем правая. Пол имел заметный наклон, которого в реальности быть не могло.

— Что за чёрт, — пробормотал Ефимов.

Девяткин протиснулся вперёд, мимо Чернова. Глаза его за стёклами очков расширились. Он медленно поднял руку и положил ладонь на левую стену.

— Стена тёплая, — произнёс он. — И…

Он сделал шаг вперёд, другой, третий, считая. Остановился, посмотрел на правую стену, потом на левую.

— Здесь между стенами метров восемь. Коридор проектировался шириной два сорок.

Тишина.

— Пространственное искажение, — говорил медленно мужчина, словно пробуя каждое слово на вкус. — Они этого добивались. Локальное изменение метрики. Только не в лабораторных масштабах, а…

Он обвёл рукой уродливо раздавшийся коридор.

— А вот так.

— Это опасно? — спросил Комаров.

— Я не знаю. Нечаев бы знал. Сама по себе деформация пространства не должна представлять угрозы, если она стабильна. Мы же ходим по искривлённому пространству постоянно. Гравитация это и есть искривление. Просто здесь масштаб… визуально заметный.

— А те твари, которые выпотрошили людей?

Девяткин поправил очки. Рука его подрагивала.

— Я не знаю.

Рация захрипела.

— Комаров, это Гущин. Левое крыло. Обнаружили ещё шестерых. Все мертвы. Состояние…

Заметная пауза с треском из динамика.

— Ну, такое же. Вскрытые. Жилые помещения пусты. В столовой на столах нетронутый завтрак, каша застыла в тарелках. Что бы здесь ни случилось, всё произошло быстро. И ещё. Тут стены… странные. Комнаты больше, чем должны быть. Одна каптёрка, два на два по плану. Сейчас в ней можно грузовик поставить. Потолок ушёл метров на пять вверх.

— Понял. Выжившие?

— Ноль.

— Продолжай осмотр, но глубже не лезь. Жди на месте, если обнаружишь что-то… подвижное.

— Подвижное?

— Не знаю. Просто смотри.

— Принял.

Комаров взглянул на Девяткина.

— Если пространство расширилось, установка работает?

— Вероятно. Или работает, или запустила необратимый процесс. Если её выключить… — Что?

— Пространство должно вернуться к нормальному состоянию. Схлопнуться.

— «Должно»?

— Это экспериментальная физика, капитан. Здесь нет гарантий. Нечаев писал в отчётах, что деформация обратима при отключении генерирующего поля. Теоретически.

Андрей повернулся к своим.

— Вниз. На третий уровень. К установке. Двигаемся плотно, дистанция метр. Огонь открывать по всему, что движется и не является человеком.

«Господи. Сам не верю в то, что говорю».

Лестница на третий уровень оказалась длиннее, чем показывала схема. Значительно длиннее. Капитан считал ступени. По плану их тридцать шесть, четыре марша по девять ступеней. Он насчитал семьдесят два и продолжал спускаться. Стены лестничной клетки расходились, потолок над головой поднимался, и каждый следующий пролёт казался шире предыдущего. К сотой ступени лестница стала такой широкой, что шестеро шли в ряд, не касаясь друг друга.

— Это пространство не растянутое, — бормотал Девяткин, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Оно дополнительное. Его здесь раньше не существовало. Установка генерирует избыточное пространство. Как… раздувает пузырь. Изнутри.

— Тише, — оборвал его командир группы.

Он услышал звук. Далёкий, на пределе восприятия. Щёлканье. Частое, неравномерное, как если бы кто-то быстро перебирал костяшками пальцев по твёрдой поверхности.

Все остановились. Рябов медленно поднял КС-23, прижал приклад к плечу. Козлов сделал то же самое. Лучи фонарей скрестились внизу, на площадке, где лестница поворачивала. Щёлканье стихло.

Комаров подождал десять секунд, двадцать, тридцать. Ничего.

— Двигаемся.

Они спустились на площадку. За поворотом лестница обрывалась. Просто обрывалась. Последняя ступень вела в открытое пространство, которого не могло существовать на семидесяти метрах под землёй. Зал. Огромный, неправильной формы, с потолком, уходящим в темноту. Лучи фонарей не доставали до дальней стены. Пол бетонный, но покрытый чем-то скользким. Андрей посветил вниз, присел. Слизь. Прозрачная, вязкая, с лёгким розоватым оттенком. Пахло сладковато, как подгнившие яблоки.

— Это не было в проекте, — прошептал Девяткин. — Такого зала нет на плане.

— Установка в лабораторном зале «А», если судить по плану. Где он отсюда?

Подполковник повертел головой. В раздувшемся, изуродованном пространстве ориентироваться по схеме не имело смысла, но он поднял руку и указал вперёд и правее.

— Примерно там. Если направление сохранилось.

Комаров двинулся первым. Ботинки чавкали по слизи. Рябов шёл левее, Козлов правее, лучи их фонарей веером прорезали пустоту. Ефимов и Чернов замыкали, постоянно оглядываясь.

Через минуту они нашли ещё тела. Много. Капитан перестал считать после двенадцатого. Они лежали кучно, несколько групп по три-четыре человека, словно люди сбивались вместе перед смертью. Все в одинаковом плачевном состоянии. Вскрытые грудные клетки, пустые полости. Некоторые лица ещё сохраняли выражение. Один молодой парень, лет двадцати пяти, в синей спецовке, смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, и рот его застыл в форме, которую командир группы не хотел интерпретировать.

Капитан медленно перевёл луч света на следующую группу тел, лежащих в нескольких метрах правее. Здесь разыгралась настоящая бойня, следы которой отпечатались на склизком бетоне. Двое мужчин в серой униформе технического персонала лежали друг на друге, и их тела переплелись в предсмертной агонии. Один из них судорожно сжимал в окоченевших пальцах тяжёлый красный огнетушитель. Толстый металл баллона был смят с одной стороны, будто техник успел нанести удар невероятной силы по чему-то твёрдому, но это его не спасло. Верхняя половина черепа мужчины отсутствовала, а края кости выглядели оплавленными или растворенными едкой кислотой.

Слизь на полу под телами смешалась с человеческими останками в тошнотворную розовую массу. Ботинки спецназовцев скользили по этой мерзкой субстанции при каждом шаге, издавая влажные чавкающие звуки. Чуть поодаль у покосившейся опорной колонны сидела женщина в разорванном лабораторном халате. Её голова безжизненно запрокинулась назад, а лицо представляло собой сплошную маску застывшего ужаса с широко распахнутыми глазами. Обе её руки были обглоданы по локоть, и из обрубков торчали белые осколки костей. Рядом с ней валялся разбитый планшет с разлетевшимися листами графиков, густо залитыми тёмной кровью.

Дальше во мраке вырисовывались всё новые и новые силуэты убитых людей. Следы волочения тянулись от центра зала к дальним тёмным углам. Широкие кровавые полосы свидетельствовали о том, что некоторые жертвы пытались уползти, цепляясь пальцами за гладкий бетон, пока неведомая сила тащила их во тьму. Комаров обратил внимание на глубокие царапины, покрывавшие пол вдоль этих кровавых борозд. Когти существ легко пропарывали бетонную стяжку, оставляя после себя параллельные канавки глубиной в несколько сантиметров. Воздух в огромном искажённом зале стал плотным, удушливым и пропитанным запахами мяса, сладковатой химической слизи и человеческих испражнений. Девяткин начал тихо и хрипло дышать ртом, отворачиваясь от растерзанных тел и прижимая свой портфель к груди дрожащими руками.

Щёлканье раздалось снова. Ближе. Справа и сверху.

— Контакт справа на три часа! — рявкнул Козлов и мгновенно вскинул тяжёлый ствол своего помпового ружья.

Широкий луч его подствольного фонаря метнулся сквозь темноту и вырвал из мрака кошмарный силуэт. Существо размером с крупного волкодава прилепилось к вертикальной бетонной стене на высоте пяти метров. Его тело состояло из сегментированных хитиновых пластин тускло-серого цвета с грязными бурыми разводами, напоминающих броню гигантского насекомого. Восьмерка длинных суставчатых конечностей заканчивалась толстыми костяными крюками, которые с лёгкостью впивались в твёрдый бетон. Вытянутый головной сегмент не имел ни глаз, ни привычной морды, но из него постоянно выдвигались и втягивались четыре острых ротовых придатка, лязгающих друг о друга с омерзительным сухим треском.

Тварь отреагировала на свет мгновенно. Она не спрыгнула, а невероятно плавно и стремительно потекла прямо по стене вниз, перебирая лапами с пугающей скоростью.

Козлов нажал на спуск, и оглушительный грохот двадцать третьего калибра разорвал гнетущую тишину подземного зала. Огромный сноп пламени вырвался из ствола КС-23, осветив лица бойцов жёлтой вспышкой. Тяжёлая картечь ударила в стену там, где секунду назад находилась гадина, выбив облако бетонной пыли и каменной крошки. Существо дёрнулось в сторону, избежав прямого попадания, и продолжило свой зигзагообразный спуск, меняя направление движения совершенно непредсказуемо для человеческого глаза.

— Потолок! — заорал Рябов, направляя свой ствол в чёрную пустоту над их головами.

Комаров резко поднял голову и осветил свод зала. В дрожащем конусе света находились ещё три подобных создания. Они ползли прямо над группой по перевёрнутой поверхности, цепляясь крюками за невидимые микротрещины. Их суставчатые лапы издавали тот самый пугающий костяной стук, который теперь слился в непрерывную барабанную дробь.

— Огонь на поражение! — скомандовал капитан и первым нажал на спусковой крючок своего укороченного автомата.

Резкий треск выстрелов АКС-74 ударил по барабанным перепонкам. Мелкокалиберные пули со стальным сердечником вспороли воздух и защёлкали по бетонному потолку, высекая фонтанчики искр. Одна из очередей Комарова достигла цели и прошила головной сегмент ближайшей твари. Бронированный панцирь треснул, и из раны брызнула густая фосфоресцирующая жидкость желтоватого оттенка, похожая на гной. Тварь конвульсивно содрогнулась, но не упала, а лишь удвоила скорость своего ползания по потолку, истекая мерзкой слизью.

Рябов тщательно прицелился в извивающееся над ними тело и выстрелил из дробовика. Тяжёлая свинцовая картечь ударила монстра прямо в центральную часть туловища. Ударная волна и кинетическая энергия снарядов разорвали хитиновый панцирь в клочья. Существо с тошнотворным влажным хрустом оторвалось от потолка и рухнуло на пол прямо перед бойцами. Оторванные конечности продолжали бешено скрести по залитому слизью бетону, а из разорванного брюха на пол вывалились шевелящиеся внутренние органы, источающие удушливый запах аммиака и гнили.

— Ближе подпускайте, хитин рикошетит! — крикнул Андрей сквозь грохот стрельбы.

Чернов стрелял хладнокровно и методично, всаживая короткие очереди в следующую потолочную тварь. Пули методично откалывали куски серой брони, пока наконец не пробили жизненно важные центры существа. Монстр обмяк и мешком повалился вниз. Козлов не стал дожидаться его падения и встретил тварь в полёте выстрелом из ружья, разнеся её нижнюю часть в кровавую пыль до того, как она коснулась пола.

В этот момент первая гадина со стены завершила свой обходной манёвр. Комаров заметил смазанное движение периферийным зрением, но монстр оказался слишком быстрым. Существо оттолкнулось от стены мощными задними конечностями и совершило невероятный прыжок метров на семь прямо в центр боевого порядка.

Тварь обрушилась сверху на Ефимова, сбив худощавого бойца с ног всей своей огромной массой. Они вместе покатились по мокрому скользкому полу в лужах розовой слизи. Ефимов успел инстинктивно выставить перед собой автомат обеими руками, и монстр со всего размаху напоролся грудью на горячий ствол. Однако это не остановило чудовище. Четыре омерзительных ротовых лезвия мгновенно раскрылись вокруг головы бойца и с силой опустились на его грудь. Острые хитиновые клинки с мерзким скрежетом распороли прочную ткань разгрузочного жилета и начали вгрызаться в слои кевлара — арамидной брони, которую в СССР называли ТСВМ-ДЖ. Ефимов хрипел от нехватки воздуха, пытаясь удержать лязгающую пасть подальше от своего лица, пока жёлтая едкая слюна монстра капала на его тактические очки.

— Убери эту мразь с него! — рявкнул Комаров, не имея возможности стрелять из-за риска задеть своего.

Чернов бросился на помощь с невероятной для его комплекции скоростью. Он с разбегу пнул существо тяжёлым армейским ботинком в бок, заставив тварь на долю секунды ослабить хватку. Затем боец сунул дымящийся ствол своего автомата вплотную к основанию головного сегмента монстра и нажал на спуск, удерживая крючок до тех пор, пока не опустошил половину магазина. Пули калибра 5,45 прошили сочленения брони насквозь, разворотив внутренности существа в кровавую кашу. Головная капсула твари с влажным хлопком взорвалась изнутри, обильно окатив шлем и лицо Чернова зловонной жёлтой жидкостью.

Мёртвая туша монстра наконец обмякла и навалилась на Ефимова всем своим мёртвым весом. Боец судорожно оттолкнул от себя подёргивающиеся останки и с трудом сел на скользком полу, тяжело хватая ртом воздух. Его бронежилет был безнадёжно испорчен и глубоко распорот на груди, но многослойная арамидная ткань выдержала давление чудовищных лезвий. Однако на левом предплечье ткани формы были пробиты, и от локтя до запястья тянулись три глубокие кровоточащие раны.

— Цел, — ошеломлённо прошептал Ефимов.

Руки его тряслись, но голос оставался ровным.

— Перевяжись на ходу, — приказал Комаров. — Двигаемся. Быстро, пока новые твари не пожаловали.