— Ничего из перечисленного. Маловероятно. Дозиметры я вам выдал, они покажут, если фон повышен. Химзащита у вас штатная. Но характер работ на объекте…

Девяткин замолчал, подбирая слова.

— Она не предполагает подобных рисков.

Автобус подбросило на особенно глубокой яме, и в задней части салона кто-то выругался вполголоса. Подполковник машинально ухватился за спинку сиденья.

— Вы сами-то бывали на этом объекте? — спросил Комаров.

— Дважды. Первый раз в семьдесят девятом, при закладке. Второй в прошлом году, плановая инспекция.

— И как впечатления?

Девяткин снял очки, близоруко сощурился на мутный прямоугольник окна.

— Тесно. Низкие потолки. Много бетона. Нечаев жаловался, что от генераторов воздух ионизируется и у сотрудников болит голова. Обычная подземная лаборатория. Ничего угрожающего.

Он произнёс последнюю фразу так, словно пытался убедить в этом самого себя.

— Нет. Ничего угрожающего.

Андрей смотрел на него, ожидая продолжения, но собеседник молчал.

— Игорь Семёнович, — намеренно обратился Комаров по имени и отчеству, — я участвовал в семи операциях, включая Кабул. Я подписал все допуски, какие существуют. Мои ребята тоже. Если мне нечего будет им объяснить перед входом, я рискую потерять людей по глупости.

Девяткин снял очки, протёр стёкла полой пиджака. Без очков глаза его казались маленькими и беззащитными. Он наконец тяжело вздохнул, будто его вынуждали поделиться информацией. Впрочем, так оно и было.

— На объекте «Кристалл» работали с пространственными аномалиями. Направленное локальное изменение метрики пространства. Если совсем просто, то они пытались… складывать пространство. Как лист бумаги. Сближать удалённые точки.

Капитан недоверчиво моргнул.

— Телепортация?

— Грубое слово, но в первом приближении… да. Практического результата не достигли, насколько мне известно. Лабораторные эффекты, микроуровень. Смещения в доли миллиметра. Но финансирование шло по линии Министерства обороны и лично Юрия Владимировича.

Лично Андропова. Комаров переварил эту информацию. Если генеральный секретарь лично курировал проект, то масштаб катастрофы, а значит и ответственности, приобретал совершенно иные очертания.

— Что могло пойти не так?

— Не знаю. Я курирую проект по линии зарубежного научного обмена, слежу, чтобы информация не утекала. В физику я лезу поверхностно. Руководитель проекта, Нечаев Аркадий Львович, доктор наук, член-корреспондент. Если он жив, он объяснит лучше меня.

«Если он жив», — повторил мысленно командир.

За окном промелькнул столб линии электропередач, покосившийся, с обвисшими проводами. Потом ещё один. Провода вели куда-то вглубь леса, теряясь между стволами.

«Электроснабжение объекта», — догадался Комаров.

Кабельная линия, замаскированная под обычную ЛЭП. Кто-то позаботился о маскировке, но с годами ветер и снег сделали своё, и столбы накренились, обнажив направление, которое должно было оставаться скрытым.

Рябов, сидевший позади Комарова, наклонился к его уху.

— Командир, а может, в двух словах, что нам ожидать? А то ребята нервничают. Не от страха, просто не любят ходить вслепую.

Андрей оглянулся. Десять пар глаз смотрели на него. Нет, не десять. Девять. Десятая пара, девяткинская, смотрела в пол.

— Подземная лаборатория. Потеря связи. Возможны пострадавшие. Характер ЧП уточняется на месте. Работаем как при зачистке неизвестного объекта. Всё по стандарту.

— По стандарту, — повторил Козлов, сидевший через два ряда, и усмехнулся одними губами. — По стандарту мы в тайгу на раздолбанном ПАЗике не ездим.

— Козлов, — негромко одёрнул Комаров.

Боец замолчал. Но усмешка не ушла.

Автобус дёрнулся. Водитель, рядовой Федотов, объезжал очередную яму, ругаясь себе под нос. За окнами ельник начал редеть, сменяясь вырубкой. Комаров заметил первый признак объекта, бетонный столб с табличкой, буквы на которой стёрлись от времени. Потом проволочное ограждение, ржавое, местами повалившееся.

Андрей встал, держась за поручень, и повернулся к салону. Его бойцы. Девять человек. Все из «Вымпела», все прошедшие Балашиху, все с боевым опытом. Они сидели в полной экипировке, в камуфлированных комбинезонах, разгрузочных жилетах. Автоматы АКС-74 с укороченным стволом стояли между колен. У двоих, Рябова и Козлова, помповые ружья КС-23, тяжёлые, короткоствольные, для работы в замкнутых пространствах.

— Внимание, — даже не повысел голос капитан, его и так слышали. — Объект «Кристалл». Подземная лаборатория, три уровня. Сорок три человека персонала, связь потеряна в шесть тридцать. Характер аварии неизвестен. Радиационная и химическая угроза маловероятна, но дозиметры держим наготове. Входим двумя пятёрками. Первая пятёрка со мной. Рябов, Козлов, Ефимов, Чернов. Вторая. Старший, Гущин, с ним Лапин, Муратов, Сидоренко, Петров. Девяткин идёт с первой группой, между мной и Черновым.

Подполковник побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что бледнеть уже некуда.

— Я полагал, что останусь на поверхности…

— Вы единственный, кто хоть что-то знает о том, что внутри. Мне вы нужны рядом.

Комаров произнёс это спокойно, без нажима, как констатацию факта.

— На всякий случай.

Девяткин открыл рот, закрыл. Поправил очки.

— Хорошо.

Автобус остановился. Федотов заглушил двигатель, и наступила тишина. Не мирная, загородная тишина, а какая-то ватная, давящая. Андрей первым спустился по ступенькам.

Площадка перед входом в объект представляла собой бетонированный пятачок метров тридцать на тридцать. Три грузовика ГАЗ-66 стояли ровно, бамперами к забору. Легковой автомобиль, чёрная «Волга», тоже на месте. Никаких следов эвакуации. Вход в объект выглядел как стандартный военный портал, бетонная рама, стальная дверь, выкрашенная в защитный зелёный цвет. Дверь приоткрыта. Не распахнута, а именно приоткрыта, сантиметров на двадцать. Из щели тянуло холодом.

Комаров замер, подняв кулак. Группа остановилась за его спиной. Тишина, обволакивающая площадку, была неестественной. Ни звука моторов, ни гудения вентиляции, ни голосов. Объект, на котором работают сорок три человека, не может быть беззвучным. Вентиляционные шахты должны гудеть, дизель-генераторы, вибрировать, люди, разговаривать, ходить, стучать инструментами. Но здесь стояла мёртвая, густая тишина, нарушаемая только капелью с деревьев и далёким карканьем вороны.

Грузовики блестели от влаги. На ветровом стекле ближайшего ГАЗ-66 скопились мокрые листья, жёлтые и бурые, залепившие дворники.

— Интересно, где все?

— Может, спустились вниз? — предположил подполковник.

— И охрана?

Комаров подошёл ближе. Присел на корточки. На бетоне перед дверью, чуть левее порога, темнела лужа. Он достал фонарь, щёлкнул кнопкой. Луч выхватил бурое, уже подсохшее пятно с неровными краями. Кровь.

— Федотов, остаёшься с автобусом. Если через четыре часа не выйдем на связь, уезжай и докладывай по инструкции.

Федотов кивнул. Ему двадцать, срочник, водитель. Он уже с испугом смотрел на кровь на бетоне, и кадык его ходил вверх-вниз.

Капитан повернулся к группе.

— Проверить оружие. Фонари. Связь.

Девять человек синхронно защёлкали затворами. Короткие, отработанные движения. Рябов, широкоплечий, с густыми рыжеватыми усами, передёрнул цевьё КС-23, и звук этот, тяжёлый, масляный, показался Комарову странно уместным и даже приятным.

Радиостанции Р-392, портативные, работали в УКВ-диапазоне. Андрей проверил свою, услышал подтверждение от Гущина. Гущин же, старший второй пятёрки, коренастый, с монгольскими скулами и абсолютно спокойными глазами, поднял большой палец.

— Пошли.

***

Дверь подалась легко, слишком легко для своего веса. За ней открылся тамбур, три на три метра, бетонные стены, ещё одна дверь. Тоже приоткрыта. За тамбуром начинался коридор, пологий уклон вниз, стены обшиты металлическими панелями, потолок низкий, метра два. Лампы дневного света горели. Каждая третья мерцала, остальные давали ровный, чуть зеленоватый свет.

— Электричество есть, — негромко отметил Ефимов, замыкающий первой пятёрки.

Он был худой, жилистый, с узким лицом и привычкой проговаривать вслух то, что все и так видели.

— Значит, генераторы работают, — ответил Комаров. — Или внешнее питание не прерывалось.

Девяткин шёл между ним и Черновым, прижимая портфель к груди, как щит. Шаги его звучали громче остальных, ботинки на каблуке, не армейские берцы.

Коридор тянулся метров пятьдесят, потом раздваивался. На стене, у развилки, висела схема объекта, выполненная на жёсткой пластиковой табличке. Капитан подсветил фонарём. Левый коридор вёл к жилому блоку и административным помещениям, правый, к лабораторному комплексу и техническим уровням. Лифтовая шахта обозначалась квадратом в центре, лестничные марши по бокам.

— Куда к установке? — спросил Андрей у подполковника.

— Третий уровень, лабораторный зал «А». Правый коридор, потом вниз.

— Гущин, берёшь левое крыло. Жилой блок. Проверяешь, есть ли выжившие. Докладываешь каждые десять минут.

— Понял.

Группа разделилась. Комаров повёл свою пятёрку и Девяткина направо.

— Смотреть внимательно по сторонам.

Через двадцать шагов они нашли первое тело. Человек в белом халате лежал у стены, лицом вниз. Капитан присел, осветил. Мужчина, лет пятидесяти, лысеющий. Халат пропитан тёмным, почти чёрным. Комаров осторожно повернул тело.

Грудная клетка вскрыта. Не разрезана, а именно вскрыта, будто что-то с чудовищной силой развело рёбра в стороны. Внутренние органы отсутствовали. Полость грудной клетки и живота зияла, пустая и гладкая, словно вычищенная.

Комаров опустился на одно колено возле лужи натёкшей жидкости и включил максимальную мощность тактического фонаря. Луч выхватил жуткие подробности разорванной плоти. Края раны не выглядели разрезанными хирургическим инструментом или разорванными звериными клыками. Рёбра были выломаны наружу с такой чудовищной силой, что их белые обломки торчали сквозь кожу вперемешку с обрывками мышечной ткани. Хрящевые соединения грудины оказались просто смяты и раздроблены. Внутри зияла влажная тёмно-красная пустота. Сердце, лёгкие, печень и желудок отсутствовали полностью, а на задней стенке позвоночника виднелись глубокие борозды, оставленные чем-то невероятно острым и твёрдым.

Самым странным было почти полное отсутствие огромных луж крови вокруг тела, которые неизбежно образуются при столь масштабных повреждениях магистральных артерий. Кровь пропитала халат и образовала небольшое пятно под спиной убитого, но большая её часть словно исчезла вместе с внутренними органами. Запах в коридоре изменился, и теперь к запаху сырости примешивался тяжёлый металлический смрад свежей крови и сладковатая вонь вскрытого кишечника.

Чернов молча шагнул вперёд и занял позицию у левой стены, подняв короткоствольный автомат на уровень глаз. Козлов немедленно сместился вправо и упёр тяжёлый приклад своего помпового ружья в плечо, контролируя уходящий во тьму коридор. Группа инстинктивно перестроилась в круговую оборону без единого приказа командира. Каждый боец знал свой сектор обстрела, и теперь тишину нарушало только их ровное дыхание.

Подполковник отвернулся. Андрей услышал судорожный, сдавленный звук, но технарь удержался.

— Это не Нечаев, — выдавил Девяткин через несколько секунд. — Я не знаю этого человека. Возможно, лаборант.

Чернов, здоровенный, под метр девяносто, с тяжёлой нижней челюстью, присел рядом с Комаровым и молча указал на пол. Следы. Несколько тонких, параллельных царапин на линолеуме, расходящихся веером от тела. Как от когтей. Или от чего-то похожего на когти.

— Царапины свежие, — проговорил боец. — Линолеум чистый, не затёртый.

Козлов, второй боец с КС-23, приземистый и молчаливый, держал ствол направленным в темноту коридора впереди. Фонарь на цевье ружья давал плотный белый луч.

Они с опаской двинулись дальше. Ещё два тела. Оба в таком же состоянии. Один в военной форме без знаков различия. У него сохранилась кобура на поясе, пистолет Макарова на месте, даже не вынут. Второй, снова в белом халате, привалился к дверному косяку. У этого отсутствовала левая рука от плеча.

— Видимо, вон тот охранник сверху, — предположил кто-то из группы.

— Их застали врасплох, — покачал головой Комаров. — Охранник даже не успел достать оружие.

— Что это может быть? — раздался голос Рябова, обычно уверенный и чуть насмешливый, сейчас же звучал ровно, без интонации.

Андрей не ответил, потому что не знал.

— Идём дальше.

Группа вышла в коридор, вернувшись на маршрут. Комаров первым, ствол автомата на уровне глаз, фонарь закреплён изолентой к цевью. Козлов следом, затем Девяткин, за ним Чернов и Ефимов. Рябов замыкал, развернувшись спиной по ходу движения, контролируя тыл.

Коридор первого уровня тянулся прямо, без сюрпризов. Стены на месте, потолок на месте, лампы горят. Тела остались позади. Под ногами линолеум, местами вздувшийся от влаги, с пузырями, которые лопались при каждом шаге с тихим чмокающим звуком. Запах стоял тяжёлый, навязчивый, но люди уже притерпелись, задвинули его на задний план сознания.

На стенах, через равные промежутки, висели таблички. «Лаборатория 1-04», «Серверная», «Кладовая расходных материалов». Обычные, казённые, напечатанные на пластике. Одна из дверей была открыта, и Комаров заглянул мельком. Кладовая. Стеллажи с коробками, рулоны бумаги для самописцев, катушки с кабелем. Всё на месте. Никаких следов беспорядка.

— Люди даже не пытались забаррикадироваться, — заметил Чернов. — Ни одна дверь не заблокирована изнутри. Их убили очень быстро.

— Или они не поняли, что происходит, пока не стало поздно, — отозвался Ефимов.

Андрей промолчал. Обе версии его не устраивали. Ни одна не оставляла надежды, что внизу найдутся живые.

Они спустились на второй уровень по лестнице. Бетонные ступени, металлические перила. На площадке между этажами, ещё одно тело. Этот человек пытался подняться наверх, судя по положению. Не добежал.